Год спустя · Мелания

– Милая, тебе точно не нужна наша помощь? – с беспокойством спрашивает мама, вырывая меня из плена навязчивых мыслей. Наверное, заметила, что я слишком долго расчесываю волосы, стоя у зеркала. Такси в аэропорт уже приехало, и мне бы не хотелось переплачивать за минуты ожидания.

Мои волосы отрасли за этот год, снова превратились в длинные, платиновые локоны. Я не раз порывалась покрасить их в иссиня-черный цвет, но так и не смогла. Год назад, когда я вернулась в Нью-Йорк из ада, я сразу остригла сантиметров тридцать своих волос.

Глупо было думать, что это исцелит мою душу, избавит от жутких мыслей и ночных кошмаров, но легче стало. Немного. Хотя Сэм постоянно говорит мне, что я стала меньше улыбаться. В ответ я шучу, что это из-за того, что мне теперь с ней жутко скучно, и подруга слишком много говорит о Мэте. Теперь нет Саманты Лав – моей подруги. Теперь есть одно большое целое и неделимое, и оно имеет разные вариации:

Сегодня мы с Мэтом ходили в кино… Сегодня мы с Мэтом гуляли в парке…завтра мы летим на Багамы…мы, мы, мы, мы, мы. Бесконечное мы – бесценное, счастливое.

Я радуюсь, наблюдая за ними, за этими сумасшедшими влюбленными. У них все так…идеально, спокойно, правильно. Но и не могу не испытывать каплю горечи. Не могу не чувствовать, как сжимается мое сердце, как расцветает в нем забытая боль, глядя на них…

У нас могло бы быть также.

Но я уже давно об этом не думаю. В моей жизни многое изменилось. Слишком многое…

Ни родителям, ни Саманте я не сказала правду, о том, что со мной произошло. Сэм бы возненавидела Джареда до конца своих дней, а я не хотела, чтобы ее неприязнь к Саадату повлияла на отношения с Мэтом. Все-таки, они с Джаредом лучшие друзья. Я бы никогда не поставила подругу в ситуацию, где ей бы пришлось постоянно обвинять мужа за общение с Саадатом.

Конечно Сэм не поверила в мою выдуманную историю о том, где я была несколько месяцев. Она слишком хорошо меня знает. Саманта спросила о Джареде сразу, задавала десятки вопросов о том, что он сделал со мной, и почему я не говорю правду. А я просто ответила, что больше не хочу слышать его имя, и что-либо о нем. Совсем ничего. Я попросила Сэм, даже не заикаться о Джареде. Вряд ли она не заметила слез в моих глазах… но на то она и лучшая подруга, чтобы понять меня без слов. Больше мы с Сэм никогда не говорили о Саадате. Мы просто сделали вид, что его нет, и никогда не было…

Родителем тоже пришлось соврать. Может быть, Джаред и заслуживал наказания…но я бы не смогла. Не смогла лишить его свободы. Я поклялась себе отпустить его, а не мстить всю свою жизнь. Не жить ненавистью и болью. Это все, чего я хотела. Поэтому соврала маме и Эдварду: выдумала нелепую историю о том, что влюбилась в парня и улетела с ним в Индию на пару дней. Решила хоть раз в жизни совершить безумный поступок. Молодой человек состоял в секте, и я оказалась под гипнозом и массовым внушением со стороны сообщества, в которое он заманил меня. В общем, я сказала, что все эти месяцы находилась в полном неадеквате, жила на острове, практически без связи и цивилизации. Мне «промыли» мозги, я чудом вернулась домой, поэтому и вынуждена сейчас ходить к психиатру. Моя наивная мама поверила в эту чушь. А вот Эдвард… смерил меня задумчивым взглядом, но ничего не сказал. Мы просто долго обнимались и плакали, они были так счастливы, что я жива и здорова, что просто радовались тому, что вновь обрели меня.

Может, никто мне и не поверил по-настоящему, но я знала, что без моих слов и обвинений у них ничего нет против Джареда.

– Мам, не нужно. У меня есть деньги. И мне есть где жить, я не голодаю. Успокойтесь, – ворчу я, обнимая маму. Крепко-крепко. Вдыхаю аромат ее серебристых волос, испытывая то чувство, которое ощущаешь только дома. Едва уловимое и родное. Мы стали ближе с мамой за этот год. Много говорили о том, что стало причиной пропасти между нами. Когда я…не находилась в Америке, мама сходила с ума от страха. Она думала, что потеряла меня навсегда, как когда-то отца.

Несмотря на дружеские отношения между нами, я так и не рассказала ей, про то, что было между мной и Эдвардом в прошлом. Об этом знает только Сэм и мой психиатр – Маркус Старк.

Эдвард выразительно кашлянул, и я перевела взгляд на него, по-прежнему обнимая маму.

Вам не понять, как я нашла в себе силы простить его. Наверное, было в нем до боли безумное раскаяние, когда он вымаливал у меня прощение, стоя на коленях. Это было давно, перед моим отъездом в Йель… и я простила, но не сразу. Постепенно, отпуская прошлое. Говорят, что люди не меняются, и возможно мой отчим – чудовище. Но когда я смотрю на него, смотрю на его старые фотографии до войны, я понимаю, что он не хотел становиться таким. Чудовищем его сделала жизнь… но можно ли назвать чудовищем человека, который готов умереть, защищая нашу страну? Который каждый день делает что-то на благо всего общества?

Он такой же, как мой отец. И я не знаю каким бы вернулся с военных действий папа, и как война бы изменила его.

Эдвард всегда видел во мне маленького ребенка, девочку, не способную постоять за себя. Позже, он рассказал мне, что участие в тех военных операциях на Востоке, навсегда оставили след в его душе, нанесли неизгладимый отпечаток на разум. Он видел, как мужчины обращаются с женщинами, и даже с совсем юными девушками – продают, воруют, насилуют, относятся к ним, как к вещам. Он получил много травм – моральных, физических, и стал совершенно другим человеком. Воспитывая меня так, он в глубине души понимал, что перегибает палку. Но желание сделать из меня «домашнюю девочку», которая никогда не пустится во все тяжкие, было при выше всего. Он с отвращением говорил о том, что некоторые из этих женщин сами провоцировали мужчин на потребительское к ним отношение. Эдвард не хотел, чтобы я была такой, потому что всегда замечал, КАК на меня смотрят друзья и даже просто прохожие мужчины. Я никогда этого не замечала…

Я простила его ради мамы. Я вижу, что она любит этого человека – отчасти безумной, неправильной любовью. Она нуждается в сильном мужчине, и я не хочу лишать ее опоры, оставлять одинокой. У меня теперь своя жизнь, и я не так часто вижусь с родителями, чтобы что-то менять в их судьбе.

А может я просто самоотверженная и глупая. Всепрощающая. Я не умею долго злиться и хранить обиду на людей, что бы они не сделали…я просто вычеркиваю их из своей жизни.

Как вычеркнула и того, кто не заслуживал прощения.

Но я не считаю свою способность прощать людей отсутствием гордости и унижением. Я просто больше не желаю копить обиды и злость в своем сердце. Я хочу легкости, хочу отпустить все плохое…раз и навсегда. Только моя способность простить всех, кто причинил мне боль, дала мне возможность начать все с чистого листа.

Смогу ли я однажды простить Джареда? Трудно дать точный ответ на этот вопрос. Наверное, если бы я увидела его и прислушалась бы к своим чувствам, я бы нашла ответ на этот вопрос.

– Но ты же не работаешь… – слова матери снова возвращают меня в реальный мир.

– Я работаю. Просто сама на себя, – возвожу глаза к потолку и улыбаюсь. – Но это скоро изменится. Брайан возьмет меня к себе в штат.

– В отдел маркетинга? – с надеждой интересуется мама, но я отрицательно качаю головой.

– Дорогие мои, я знаю, что вы возможно хотели бы, что бы я стала кем-то другим. Но я…никогда не хотела быть маркетологом. И вы оба знаете, что я мечтала о факультете изобразительного искусства.

– Но этим…

– Не заработаешь на жизнь, я знаю, – останавливаю ее я, раздраженно. – Поэтому я устраиваюсь в компанию Брайана. – Я буду графическим дизайнером.

– Но ты ничего об этом не говорила, – мама поджимает губы, и я смотрю на Эдварда, который все это время молча поглядывает на меня, скрестив руки на груди.

– Она уже взрослая девочка, – наконец спокойно произносит отчим, не отрывая от меня властного, но спокойного взгляда. Почти отцовского. – И вправе сама решать, как ей жить. Давай просто порадуемся за нашу Мэл, дорогая, – Эдвард обнимает маму со спины, и я с облегчением выдыхаю. Идеальная картина.

На самом деле Эдвард обеспеченный человек. И я знаю, что, если бы у меня возникли проблемы, родители бы помогли мне. Но сейчас, мне гораздо важнее их моральная поддержка, и принятие моего выбора.

Я целую маму и Эдварда в щеку, прощаясь с ними в коридоре. Отчим помогает мне спустить чемоданы вниз, и обнимает меня на прощание.

– Мэл, будь осторожна. Этот Брайан… – я задерживаю дыхание, и чувствую легкую дрожь в своем теле. Неужели опять?

– Он кажется хорошим парнем, – подмигнул мне Эдвард, снова обнимая меня. – Прости меня, Мелания, – я не испытываю дискомфорта, от соприкосновения наших тел. Эдвард раскаивается за то, что было в прошлом. Я знаю, что он и сам посещает психотерапевта, возможно, эти визиты пошли ему на пользу. Я никогда не пойму Эдварда глубже, никогда не узнаю истинные причины того, почему он так ломал меня.

Когда Маркус узнал о моей ситуации, о том, что я была в плену у шейха с Востока, он не сказал ничего, кроме: «Расскажи мне все с самого начала.» И мне пришлось это сделать. Начать с самого детства, с потери отца, отношениях с Эдвардом, поведать о попытке изнасилования в Йеле и обо всем остальном…

Было тяжело рассказывать о том, как Эдвард унижал меня, но с каждым разом становилось все легче и легче. Отчим втаптывал меня в грязь, называл последней шлюхой, заставлял морально прогибаться под него, бояться, и ходить перед ним на цыпочках. Вздрагивать от каждого шороха.

Однажды все зашло слишком далеко, его оскорбления дошли до рукоприкладства. В порыве неконтролируемого гнева, он толкнул меня на кровать, и я больно ударилась головой о стену. Потеряла сознание. Позже, на какое-то время он успокоился. Эдвард унижал меня только словами, угрозами, домашними арестами и устанавливал комендантские часы. Словесное насилие уничтожало во мне всю легкость и непосредственность. Когда я находилась дома, я даже дышать не могла спокойно, не страшась того, что он сейчас начнёт орать и обзывать меня.

Я с ужасом вспоминаю день, когда он застал меня и Кита вместе. В тот день, его кожаный ремень несколько раз коснулся моей кожи, оставив отметины, которые долго не заживали в моей душе. Не знаю, выдержала бы я больше трех сильных ударов…действительно, сильных. Но к моему счастью вернулась мама, и он прекратил…

Эдвард остановил свои издевательства и запер меня в комнате, пригрозив тем, что если я издам хоть один малейший звук, то «будет еще хуже». Я справлялась с болью всю ночь, не в силах даже пискнуть, когда хотелось кричать во весь голос…кусала подушку, чтобы не разрыдаться на весь дом.

Но это было последнее издевательство Эдварда. После того, как после, я попала в больницу, все прекратилось. Но осадок остался…остался на всю жизнь и еще долгие годы причинял мне страдания. Изменил меня навсегда.

Мы говорили с Маркусом об Эдварде часами, неделями, но даже эти беседы не причиняли ту боль, какую причиняли воспоминания и разговоры о Джареде. Так трудно было открыться кому-то, вспороть старые раны, опять достать все на поверхность. Оголить свою душу…но я нуждалась, нуждалась в поддержке и правильных словах. Мой доктор нашел их. Теперь я хожу к Маркусу раз в две недели, и больше не выхожу из его кабинета на дрожащих ногах. Я выбегаю из клиники со спокойной душой, чтобы отправиться по магазинам с Сэм, погулять в парке с Томом или Ником, или пойти на свидание с Брайном.

Они все с самого начала помогали мне – Том оплатил доктора, Сэм и Мэтт позволили жить в небольшой студии на Манхэттене, которая конечно являлась собственностью Мэтта. Наверное, не стоило соглашаться, ведь он друг Джареда… но выбора у меня особого не было. Другого жилья в Нью-Йорке у меня нет, с Ником я бы жить не стала, и возвращаться домой – тоже. Работать первое время не было сил – ни моральных, ни физических. Поэтому я согласилась.

Но я не бездельничала. Когда я сказала маме, что работаю на себя, я ее не обманула. Вернувшись из Анмара, я снова вернулась к тому, что требовала моя душа. Покупала огромные холсты, тратила все деньги на дорогие и хорошие краски, просто для того, чтобы иметь возможность часами рисовать все новые и новые картины.

Вся моя боль, обида, ненависть и ярость оставалась на белом холсте, который превращался в живой коктейль из моих мыслей, и пережитых чувств. Сэм даже плакала, когда увидела мою картину «Гроза на востоке». Как и над картиной, где была изображена девушка в голубых шелках, которая танцует перед своим господином…на окровавленных стеклах.

Я создала целую серию картин о Востоке. Сэм конечно не восприняла их, как то, что произошло в реальности, и танец на стеклах сочла игрой моего больного отображения. Она бы никогда не подумала, что это взято из реальности. Для нее это было образом моего душевного состояния, не физического. А для меня – и тем, и другим.

Серия картин заканчивалась хорошо. Моя боль постепенно прошла, и серия превратилась в прекрасные картины, в сказочную историю любви восточной пары, которые провожают закаты в пустыне. Я ненавидела Анмар, но я любила его природу: прозрачное море и солнце, пустыню и горы, которые окружали его. Я смогла увидеть все самое лучшее в этой стране и отобразила на своих картинах. Непостижимый, противоречивый, жестокий Анмар, суровый, неумолимый край… Как и Джаред, как принц Адам бин Рашид аль-Саадат.

Не знала, что снимки моих работ попадут в сеть, но тут не обошлось без Сэм. Уже через несколько дней пара моих картин были удачно проданы, но ни Том, ни Ник не взяли денег, которые я им попыталась вернуть. Томас обрел свое счастье – Терезу, милую и спокойную девушку, которая вызывала во мне только симпатию. А Нику я объяснила, что мы можем быть только друзьями, когда он снова начал ухаживать за мной. Помогал, поддерживал психологически, не оставлял меня одну. Но я не смогла бы быть с Николасом. И не потому что он мне не нравился. Я чувствовала его заботу, его дружеское плечо. Но я не ощущала трепета, силы, и его могущества передо мной. Я чувствовала себя сильнее его, после всего, что пережила, гораздо сильнее…

Долгое время я не могла заставить себя вступить в новые отношения. И не хотелось. Пока в мою жизнь не вернулся Брайан Пикот. Да, это тот самый парень, с которым я первый раз в жизни занялась сексом. Такое трудно забыть, но черты его лица почти стерлись у меня из памяти. Поэтому в тот день, в Центральном парке я не узнала его…

Я сидела на своей скамейке, прямо под цветущими вишнями, на которой сижу всегда, и искала источник вдохновения. Я не раз рисовала деревья, небеса и огромные небоскребы, вырастающие словно из верхушек деревьев. Все это мне наскучило, поэтому я принялась изучать людей, но долго искать не пришлось. Молодой человек в легком пальто на распашку, с планшетом в руках, сидящий напротив меня, сразу привлек мое внимание. На него посматривали все проходящие мимо девушки – приятный парфюм, ухоженный внешний вид, от идеально белой рубашки до начищенных до блеска туфель. Прическа, словно он только что вышел из барбершопа. Кого только не встретишь в центральном парке. Может какой-нибудь актер, или миллионер.

Он показался мне знакомым. Словно я правда видела его в кино или на телеэкране. Моя рука автоматически потянулась к блокноту…Я давно не рисовала других мужчин…но его я нарисовать хотела. Он, не сразу, но заметил, что я смотрю то на него, то на свой раскрытый блокнот. Начались бесконечные игры в переглядки и легкие улыбки. Дорисовав эскиз, я захлопнула блокнот, и хотела уйти, но молодой человек вдруг заговорил со мной:

– Хотела уйти, не поздоровавшись? – я напряглась, когда услышала приятный голос. Вгляделась в блики на темно-русых волосах, внимательно рассмотрела зеленые глаза, в которые, уже когда-то заглядывала. Так трудно было вспомнить…когда внутри себя носишь лишь один взгляд, лицо и голос. Молодой человек был не просто симпатичен, он был красив, мужественен, и очарователен. От него исходила сумасшедшая энергия уверенности в себе, словно он привык считать себя королем мира, капитаном корабля своей жизни.

И почему я вечно притягиваю таких?

– Я обычно не здороваюсь с незнакомцами, – я поднимаюсь со скамьи, и прижимаю к себе маленькую сумочку.

– Мэл, ты меня не узнала, что ли? – мягко рассмеялся он. Я не испытывала напряжения, когда он схватил меня за запястье, чтобы остановить. И тут я начала понимать, кто он. Боже, совсем идиотка. Мысли о Джареде просто выбили из меня воспоминания о других мужчинах. Но как я могла забыть Брайана?

– Хорошо, начнем все сначала. Девушка, у вас такие красивые глаза…

Я нахмурилась, игриво поджав губы.

– Улыбка…

Возвела глаза к небу.

– Волосы, – крепче сжал руку на моем запястье Брайан. Не думала, что он романтик. Хотя, конечно он играет в него. Тот еще тип, вроде Джареда. Он и в Йеле прикинулся «хорошим», но я уже давно выросла из студенческих обид. А может правда в том, что случившееся с Брайном не задевало меня по-настоящему. И был только один человек, который одним словом мог подарить мне счастье, или разорвать его внутри меня в клочья.

– Лучше.

– Меня зовут Брайн.

– А меня…Мелания, – улыбнулась я, и на этот раз моя улыбка была искренней, а не вымученной.

Так я снова встретила Брайана. Это было полгода назад, когда я почти окончательно пришла в себя после Анмара, и мои приступы почти прекратились…

Маркус поставил мне множество диагнозов: депрессия, фобические расстройства, и травматический невроз. Да уж, не очень было приятно ощущать себя сумасшедшей, поехавшей, не такой, как все. Но Маркус успокоил меня, убедив, что больше половины Нью-Йорка, имеют подобные проблемы. Приступом я называю то, что происходит внутри меня в некоторые моменты, которые заставляют вспоминать и чувствовать прошлые травмирующие события. В эти минуты, у меня полностью отключается сознание, я почти не контролирую свои действия. Сотрясаюсь всем телом и чувствую себя маленькой девочкой, загнанной в темный угол, из которого нет выхода. Так было тогда, на яхте, когда я кинулась за борт. Никогда бы не совершила подобной глупости в здравом уме. Но это случилось…и лучше не вспоминать, чем это закончилось.

И каким был наш с Джаредом первый раз.

Приступом было и мое поведение в самолете, когда я таяла в руках Джареда, позволяя себе плакать практически у него на руках, позволяя прикасаться ко мне, после всего… В машине с Амиром, в Анмаре тоже были приступы. Теперь такое со мной почти не случалось – лекарства и работа с Маркусом привели меня в чувство. Можно было бы сказать, что все прошло бесследно…

Но правда в том, что Маркус вылечил только разум.

Мази, и таблетки исцелили мое тело – на нем остались лишь белесые, едва заметные шрамы на ступнях. Заметный, но не уродующий меня шрам от лап Кудры. Рана была не глубокой.

Но ничто до конца не исцелит мою душу. Никогда, я это знаю. Я навсегда лишена единственного человека, с которым чувствовала жизнь – как никогда ярко и остро. С Джаредом я поднималась выше стратосферы, и падала вниз, испытывая все чувства, которые только можно испытать при свободном падении.

Но я не вернусь к Джареду. Никогда. Пусть хоть с ног до головы завалит меня подарками, в которых я утопала. Дорогие краски, кисти, вип билеты на самые шикарные выставки Нью-Йорка, картины известных художников – все это изобилие доставляли в мою квартиру в огромных коробках, каждую неделю. И все это я спокойно, с ледяным выражением лица отправляла обратно – в основном, через Мэта.

Цветы…какие он только мне не дарил. Джаред отправлял мне десятки разных букетов, и все они улетели в мусорку. Я чувствовала себя последней сволочью, выкидывая цветы, но и не хотела, чтобы они стояли и напоминали мне о нем.

Но Джаред знал, куда надавить. Букет из сто одной, черт бы его подрал, белой розы, я выкинуть не смогла. Они стояли две недели на моем столе, и сколько бы раз я не собиралась выкинуть их к черту, прямо в окно, я этого не сделала.

Они были такие красивые, нежные и светлые. Не похожие, на нашу любовь. Правда, я несколько раз порезала кожу, когда подстригала их.

Он не забыл обо мне. Он… хочет вернуть меня. – тихо, тихо шептало сердце. Но я тут же затыкала его голос.

Нельзя быть слабой. Нельзя сдаваться. Я повзрослела, изменилась. Я уже больше не та маленькая девочка, которая поверит в иллюзию, в нарисованную Джаредом сказку…я знаю его, знаю его суть, наизусть, вдоль и поперек. Я выучила все его ходы, все его реакции и эмоции. Тигр снова заманит меня в свою клетку, и больше не выпустит из своих цепких лап, если я только позволю этому случиться…

Но не хочу больше. Чтобы было так больно. Но иногда, мне кажется, что я сама ищу этой боли. Несколько раз я брала в руки билет на выставку, на которую он пригласил. И знала, чувствовала, что если пойду, то увижу его снова. Шла, бежала, пока не приходила в себя где-нибудь в метро, и не разрывала чертов билет на кусочки.

Мысли о том, что Джаред женат и у него есть ребенок, помогали мне сохранять холодность. Даже одна наша малейшая встреча была бы ошибкой. Ребенок, маленький малыш Джареда…я уже наделала глупостей, переспав с женатым мужчиной (хоть ему и можно иметь несколько жен и целый гарем), но ребенок менял все. И я правда, не понимала, почему Джаред присылает мне подарки, если в эту самую секунду он должен одаривать ими свою жену и ребенка. На руках ее носить… он же сделал выбор в пользу Рании. Никто его не заставлял. И он никогда не говорил мне, что не разведется с ней, а значит, это вряд ли входило в его планы…а теперь с ребенком, дороги назад нет.

Я бы не смогла полностью отдаться тому, у кого уже есть ребенок от другой женщины. Может это эгоистично и высокомерно, но я просто слишком сильно хотела бы быть первой…первой, кто подарит ему такое счастье. Но уже никогда не буду.

Сейчас, рядом с Брайаном мне легче избегать мыслей о Джареде. И когда спускаюсь на эскалаторе в зал ожидания, я вижу Брайна, который беглым взглядом окидывает всех девушек, ища в толпе меня.

– Брайан! – кричу я, махая ему рукой. Быстрыми шагами он преодолевает расстояние между нами и заключает меня в крепкие объятия. Я почти сбита с ног таким напором, и от неожиданности упираюсь руками в его грудь, чувствуя кончиками пальцев его крепкие мышцы под тонкой футболкой. В Нью-Йорке ожидается жаркая погода…жарко будет, как в аду.

– Я соскучился. Безумно, детка, – прошептал он, и прильнул к моим губам, заставляя мои раскрыться в ответ. Это был легкий поцелуй…мягкое касание губ, но настоящий, взрослый поцелуй. Я почувствовала себя…странно. Приятно. Я не ожидала, что он так проявит свои чувства. Для Брайна – это редкость. Он не как Томас, и Ник – он никогда не смотрит на меня снизу-вверх, влюбленными глазами. Он другой, сильный и властный. Я бы сказала, что он относится к таким типам мужчин, как Джаред… но это неправда.

Они все для меня, лишь его тени и подобия…качественные подделки на что-то эксклюзивное и неповторимое. Единственное в своем роде.

Таким был Джаред, и таким был мой камень, который подарил отец.

– Брайан, я тут подумала, – начала я, пристегиваясь в его черном Бентли. – Не очень хорошая идея брать меня на работу. Учитывая, какие у нас отношения…

– А какие у нас отношения? Ты сама сказала: мы просто друзья, – напомнил он, но мы оба знали, что это неправда.

Мы сближались медленно, но химия, притяжение между нами никуда не исчезла. Наверное, те отношения в Йеле все-таки были не просто так, и я кожей ощущала, как Брайан хочет быть ближе ко мне. Наверное, его останавливало только то, что он знал о моем нестабильном психическом состоянии. Пикот даже предлагал мне пожить у него… но я не глупая, знаю, что это значит.

Я не готова к такому шагу. Но возможно, нужно решиться. Может быть, близость с другим мужчиной навсегда избавит меня от мук и воспоминаний о Джареде.

Мне трудно поверить, что с кем-то еще будет так болезненно сладко. Но судя по прикосновениям и поцелуям Брайана у него есть потенциал.

– Я просто не хочу, чтобы все думали, что я нечестно заслужила это место…

– Мэл, чушь. Я видел твои работы, ты меня устраиваешь. Мы вообще с тобой не будем пересекаться. Я далек от дизайна, у тебя будет свое начальство, – где-то я уже это слышала. – Не беспокойся, в офисе мы не буем показывать, что знаем друг друга.

– Спасибо, – благодарю наконец я, еще раз все обдумав. – Мне правда нужна работа. Я не могу вечно жить в квартире парня своей подруги, – уже тихо добавляю я.

– Ты можешь жить в квартире у своего парня, – низким шепотом произносит Брайан, кладя руку мне на бедро. Я слега вздрагиваю. До сих пор непривычно чувствовать на себе другие касания… но Брайану я всегда позволяю. – Рядом Центральный парк, панорамный вид на весь Манхэттен. Собственный СПА, спорт-зал, и лаунж-зона. Соглашайся, детка. Ну же.

– За кого вы меня принимаете, мистер Пикот? – я игриво стукаю его по руке, но Брайан не убирает ее. Я тяну ладонь к его ноге, но что-то вовремя останавливает меня…не могу. Не могу положить руку на его бедро. Болезненные воспоминания вспышками мелькают перед глазами, и Брайан замечает по моему лицу, что что-то не так.

– Мэл, все хорошо? Ангел, ты в порядке? – Брайан ловит мою застывшую на пол пути руку и сжимает, а я в боковом зеркале вижу, как побелело мое лицо.

Ангел.

Ангел. Мelegim.

Трясу головой, и улыбаюсь еще шире.

– В порядке. Я жутко проголодалась, – кладу голову на его плечо, включая музыку громче.

– Чего ты хочешь? Японскую, итальянскую кухню?

– Пиццу хочу. Где много-много сыра, и фисташковое мороженое.

– Тогда едем, любительница сладкого, – Брайан наспех целует меня в лоб, и больше я не отвлекаю его от дороги.

* * *

Перед тем, как зайти в ресторан в самом сердце Манхэттена, я замечаю уже знакомую мне тень в боковом зеркале.

– Милый, можешь зайти без меня? – нежным голосом щебечу я, чтобы Брайан ничего не заподозрил. – Закажи мне пиццу, пока я зайду вот сюда, – я пальцем показываю на огромную розовую вывеску VICTORIA SECRET.

– Мэл, что за глупости? Я пойду с тобой, – Брайан обходит машину и открывает дверь с моей стороны.

– Ну…я как-то стесняюсь.

– Мэл, ты как ребенок, – ворчит он, притягивая меня к себе за талию. – Я помогу тебе сделать правильный выбор, – шепчет он, мягко касаясь губами моей щеки. Мне даже нравится его напор. Я даже вспоминаю, как Брайан выглядел без одежды. Черт возьми, тогда, в Йеле. У него шикарное тело. Широкие, необъятные плечи. Он крупнее Джареда, более перекачен.

Мои мысли вновь уплывают к Джареду, и к его образу, который помню, до мельчайших деталей. В нем нет ничего лишнего. Идеальные рельефы, словно выкованные из стали, как образец мужественности и силы. Черт возьми, я всех с ним буду до конца жизни сравнивать?

– Ты покраснела, мисс Йонсен, – усмехнулся Брайан, отвлекая меня от мыслей о Джареде.

– Конечно, покраснела. Хочу напомнить вам, мистер Пикот, что мы друзья. И даже если это когда-нибудь изменится, я должна оставаться для вас загадкой, – я смотрю на него исподлобья, мысленно умоляя Брайана наконец уйти в этот чертов ресторан. – Поэтому я всего на несколько минут…

– Знаю я вас, девочек. Застрянете на полчаса. Мэл, я не хочу, чтобы ты тратилась сама. Я куплю тебе любую пижамку, которую ты захочешь, – смеется Брайан, слегка касаясь носом моего.

– Я не буду ничего покупать, просто померяю… – еще более невнятно умоляю я, и Брайан наконец тяжело вздыхает.

– Ох, Господи. Хорошо. Не знаю, что ты там задумала, – его губы приближаются к моим губам, и на этот раз мне не избежать настойчивого и жесткого поцелуя. Черт… я стараюсь отпустить своим мысли и наслаждаться процессом. – Но если что, я люблю красное, – шепчет он и отпускает меня, двигаясь в сторону ресторана.

Убедившись, что Брайан ушел, я показываю Амиру знак и киваю в сторону магазина, попутно доставая из сумочки небольшую записку, которую написала только вчера. Воспоминания о красном белье, и о дне, когда я порезала Джаредом осколком захлестывают меня лавиной, бьют по щекам, словно ветер. Слишком тяжело. Даже Амира видеть нелегко.

– Привет, Амир.

– Здравствуй, Мелания. Ты чудесно выглядишь, – я всматриваюсь в добрые черты лица мужчины, который в последнее время в Анмаре заменял мне друга.

– Это не для того, чтобы лучше получаться на фото, которые ты делаешь. Зачем?

Амир тяжело вздыхает, и отводит взгляд в сторону.

– Мэл, он…

– Я слышать ничего не хочу о нем! – рычу я, сама не понимая, как всего два слова вывели меня из себя. Внутри все закипело, я снова ощутила иглы в своем сердце. Неужели, ничего не забыто и не отпущено?

– Хорошо, Мелания.

– Ты не оставишь меня в покое?

– Я просто делаю свою работу.

– Надеюсь, это поможет, – мягко прошу я, и передаю записку в руки Амира, чувствуя, как в горле встает ком. – Амир, у меня все хорошо. Я не хочу…больше ничего знать, видеть, слышать и помнить о нем. Понимаешь?

Губы дрожат, я чувствую, как мне холодно, и это не от обилия кондиционеров в магазине. Амир крепко обнимает меня, забирая записку.

– Береги себя, Мелания, – просит он, и быстро отпуская меня, выходит из магазина, сливаясь с безликой толпой.

Перед глазами все расплывается, я смотрю на манекен, демонстрирующий красивое нижнее белье, невероятно сексуальный комплект. Я беру свой размер, и не меряя покупаю: чулки, подвязки… на самом деле, даже в Анмаре у меня не было ничего настолько развратного и сексуального. Кружева, ткань цвета насыщенной морской волны. Я не знаю, почему я покупаю этот комплект, мне все равно не для кого его надеть…

– Для себя, Мэл, для себя, – улыбаюсь, и выхожу из магазина почти без неприятного осадка на душе. Надеюсь Джаред поймет все, о чем я его прошу в этом письме и оставит меня в покое.