Джаред

Ощущая вкус крови на губах, иду по длинному холлу в сторону лифта. Поцарапала. Тигрица решила повзрослеть и выпустить когти.

«Лучше бы я никогда тебя не встретила …»

Так трудно узнать в наивной и доверяющей мне melegim эту дерзкую амазонку, которая послала меня к черту, еще и подразнить успела. Хотя покорной и сговорчивой я никогда ее не видел. Но на этот раз была настроена решительно, несмотря на то, что частично готова была сдаться. Ее стоны и то, как откликалось ее тело, на мои прикосновения… и словно не было этих месяцев разлуки, этой огромной пропасти между нами. Я видел, чувствовал, как реагировала на меня страстная малышка. Как дрожала, взглядом умоляла о большем… как она прогнулась, словно была готова умолять меня хорошенько оттрахать ее. Сучка. Если бы не Сэм, меня бы ничто на свете не остановило. От платья бы ничего не осталось. От Мэл тоже. Поправляя болезненную эрекцию, мечтаю о холодном душе.

Не говори так о Брайане. У нас с ним много общего. Отпусти меня…

Неужели она еще не поняла? Этому не бывать. У Мэл нет выхода, нет… что бы она ни делала, она тоже чувствует, что все ее дороги ведут ко мне. После того, что я увидел сегодня, я еще больше уверен в том, что Пикот не прикасался к ней. Она завелась всего лишь от моего взгляда – голодная, ненасытная, такая желанная… черт. Черт бы побрал, не вовремя явившуюся Саманту. Еще бы пять минут, и выгонять бы пришлось подругу, а не меня.

Часть меня не поддаётся панике. Я уверен в победе, уверен в том, что Мэл принадлежит мне. Но выражение ее глаз сегодня и отчаянное сопротивление заставляли сомневаться в своей победе над ее страхами и неуверенностью. Мне придется долго убеждать ее.

– Саадат, – останавливает меня знакомый голос, когда я собираюсь сделать шаг в открывшийся передо мной лифт. Я поворачиваюсь, встречаясь взглядом с Самантой, – на ее щеках черные реки из слез. Выглядит она не очень, и я понятия не имею, что заставило ее идти за мной в таком виде.

– Да, Сэм, – безэмоционально отвечаю я, пристально глядя в ее глаза. Я знаю, что она скажет. Попросит оставить ее подружку в покое. Черта с два. Пусть не влезает в наше с Мэл дело, хотя свою лепту она внесет: весь вечер будет промывать мозги Лане, насчет того, какой я ублюдок и нет мне прощения.

– Оста…

– Нет, Сэм. Это не твое дело.

– Нет, мое, Саадат. Она моя лучшая подруга, и я устала смотреть на то, что ты с ней делаешь… – всхлипывает вдруг Сэм, качая головой.

Сжимаю зубы. Меня напрягают женские слезы, особенно, когда это слезы не моей девочки.

– Не нужно слез, Сэм. Я больше не причиню ей боли.

– Ты делаешь ей больно, снова появляясь в ее жизни! Знаешь, ты прав, это не мое дело… и Мэл так держалась весь этот год, была такой сильной. А теперь, что я вижу? В ее глазах снова тот ужас, какой я увидела в них год назад, когда она вернулась. Боль, разочарование. Я не знаю, что ты с ней сделал, но она была разбита на кусочки. Выпита до дна… Снова… понимаешь? – отчаянно лепечет Сэм, словно в бреду. Девушка словно не отдает отчет в своих словах, и плачет с новой силой, и не только из-за Мэл. Но мне неважно, в чем там провинился мой друг, мне необходимы другие ответы.

– Что значит снова, Сэм? Успокойся. Проплачься. Я тебя не понимаю, – спокойно произношу я, наблюдая за подрагивающими плечами девушки. Вздыхая, делаю шаг к ней, достаю из кармана и протягиваю чистый платок. Сэм даже не морщит нос, а с благодарностью принимает его из моих рук.

– Она слишком многое пережила. Снова ходила к психиатру. Честное слово, я так боялась за нее, Джаред. Думала, что снова все повторится… я просто боялась, что потеряю подругу. Опять… я уже теряла ее, когда она исчезла. А когда Мэл вернулась… Эти приступы так пугали меня. Слава Богу, они прекратились, – зареванным голосом рассказывает Сэм, вытирая платком слезы. Ничего не понимаю. Приступы? Потерять снова? Что она несет? Какая опасность угрожает моей девочке?

– Что с ней? Какие приступы, бл**ь? – не в силах сдержать эмоций, хватаю Сэм за плечи, и слегка встряхиваю. Девушка смотрит на меня с опаской. Кажется, только сейчас Сэм поняла, что сболтнула лишнего.

– Если бы она хотела, чтобы ты знал, она бы сама тебе рассказала.

– Ты издеваешься, Сэм? Быстро говори, что с Меланией. Если ей нужна помощь…

– Нет, Джаред, ты уже сделал, все что мог, – горько усмехнулась Сэм, и недовольно смотрит на мои сжатые руки. Я выпускаю девушку, требовательно глядя на нее и жду гребанных ответов.

– Говори, Сэм, иначе я вернусь в ее чертову квартиру и все узнаю сам! – рявкнул я, на беззащитную и зареванную Сэм. Черт. Я не могу… терпеть не могу, когда ходят вокруг, да около.

– Мэл лечилась в психиатрической клинике незадолго до Йеля, – начинает Сэм, и до меня не сразу доходит смысл ее слов. – Она чуть не погибла от истощения, когда была подростком. Анорексия. На нервной почве. Посттравматические приступы… приступы паники, удушья, неадекватное поведение, неконтролируемые истерики.

– Посттравматические? – сжимаю кулаки, представляя себе самое страшное. – Из-за потери отца…?

– Может быть. Просто слишком много всего. Сначала она потеряла самого близкого человека в ее жизни, а потом… я не имею права рассказывать о таком, Джаред, – тихо закончила Сэм, закрывая лицо руками.

Я застыл, прокручивая в голове самые страшные варианты, которые могли отвести Мэл до лечения в клинике.

– Что. С ней. Черт возьми. Случилось? Говори.

– Ее отчим неоднократно издевался над ней. Военный, тиран, деспот. Псих… – внутри меня все похолодело от ее слов. Кто-то обижал, Мэл, годами причинял боль… – Он бил ее. И это не самое страшное, что он с ней делал…

– ЧТО? – я сам не заметил, как со всей дури ударил кулаком стену. Штукатурка посыпалась, костяшки пальцев обожгла боль, но мне стало легче.

– Нет, Джаред, нет. Просто он унижал ее морально. Годами. Мэл не выдержала, была на грани жизни и смерти. Проходила курс реабилитации. И это изменило ее… думаю, ты сам понимаешь. Когда мы закончили Йель, я начала видеть в ней жизнерадостную девушку, наполненную мечтами, целями и планами. Я думала, что с ней все будет хорошо. Потом ты… и она просто пропала. А вернулась, такой… опустошенной. Страшно и больно было смотреть, – Сэм обняла себя руками, и наконец, подняла на меня взгляд. – Джаред, если что, я не говорила тебе этого. Просто я очень хочу видеть ее счастливой. Она этого заслуживает. И Брайан почти сделал ее такой…

– Я уже сказал, Сэм. Я не причиню ей боли, – уверенно произнес я, но… я и сам в это не верю. Ей будет больно. И сладко. И так будет всегда. У нас никогда не будет просто и ровно… но мы справимся. Я знаю. Она ненавидит меня сейчас, но еще больше она нуждается во мне… я все прочитал сегодня, в аквамариновых глазах, не способных лгать и быть неискренними.

Именно это я люблю в Мэл. Искренность. Она не боится показать свою слабость, как тогда, когда она стояла передо мной на коленях, и плакала, прижимаясь к ногам. Не боится сказать мне в лицо, что она обо мне думает. Не боится ранить осколком, как и не боится сказать, что любит меня. И не боится расцарапать мне щеку, пытаясь доказать свою независимость от меня… моя неподражаемая девочка. Сумасшедшая. Я и сам ее сейчас ненавидел, когда она что-то там лепетала об ублюдке Пикоте. Убью, если он ее тронул. За поцелуй переломаю кости.

А Мэл пожалеет о своих словах. И будет хорошенько просить за них прощение моим и ее любимым способом, снова стоя на коленях. Но позже… позже. Когда я верну ее и сотру в порошок любого отморозка, что встанет на моем пути. Стоит ли говорить об уговорах Сэм? Лучшая подруга Мэл, мне не помеха, но я ценю ее заботу о моей крошке.

– Ладно, Сэм, хватит плакать. Я уверен, чтобы не натворил Мэтт, он не хотел тебя обидеть. Платок можешь оставить себе, – лифт снова открывается, и я захожу внутрь, старясь уложить в своей голове всю информацию, которую сейчас услышал.

Несколько часов я брожу ночному городу, не замечая спешащих навстречу прохожих, и пытаясь побороть острое желание убить кого-то. Прямо сейчас. Но нужно начать с себя. Если все, что сказала Сэм правда, то ситуация еще хуже, чем я думал.

Откуда мне было знать, черт возьми, про отчима Мэл? Мне известно, что Лана последний год ходила к психологу, но думал, что источник ее проблем кроется только во мне. Оказывается, все куда глубже и серьезнее.

У Мэл есть веские причины, чтобы меня ненавидеть, что она и делает. Никогда не видел ее такой решительной, уверенной. Она действительно хочет, чтобы я ушел. То, с чем я примирился после долгого сопротивления, отправилось бумерангом ей. Жажда свободы, трезвости сознания, ясности мысли. Избавиться от меня, чтобы пойти дальше.

Я должен уйти и оставить ее. Так поступил бы раскаявшийся хороший парень. Только я не могу этого сделать. Слишком глубоко проник вирус, которым она заразила меня, и ни единого шанса на полное исцеление. Неужели она не понимает, что раздельно нам нельзя, невозможно. Даже если очень больно, если душа и сердце в клочья, в осколки, по которым она ходила. Наши раны, который нанесла безумная страсть затянулись, но только снаружи, а внутри боль, горячая, жгучая, ядовитая…

Я не способен остановиться. И, возможно, никогда не буду способен. Она моя, просто моя. Это не штамп, не эгоизм собственника, не чрезмерная самоуверенность. Моя – это моя, без пояснений причин, без оправданий, как данность, как единственная возможность жить и дышать.

Я хотел объяснить ей, что теперь все изменится, но снова зашел в тупик, нарвался на стену. Она подготовилась, научилась отказывать мне, сражать на равных. Моя девочка никогда не была слабой. Я дал ей слишком много времени, чтобы она пришла в себя, но Мэл сделала все, чтобы оставить меня в прошлом. Отрастила клыки и когти. Амазонка. Воительница. Meligim.

Я не отдам тебя Брайану, ни ему, никому-либо еще. Если хочешь избавиться от меня, то подстригись в монахини, но и там я тебя достану. Куда бы ты не пряталась от меня – нет для тебя другого будущего – только со мной. Ты же знаешь это, правда, melegim?

Чтобы она не говорила, я знаю, что никто, кроме меня, не знает ее лучше. То, что мы пережили, изменило нас, сокрушило, заставило посмотреть на жизнь другими глазами. Но раненные в бою соединены кровью, узами покрепче Гименея. Это вечная зависимость и потребность друг в друге никогда не исчезнет. Мы проросли друг в друге сильнее и крепче, чем могли подумать, и никто из нас не хотел и не желал такого поворота событий. Не все в этой жизни зависит от нас, и порой мы сходим с ума и совершаем поступки, за которые приходится расплачиваться всю жизнь. И каким бы не был тяжелым не был груз ошибок, именно они сделали нас сильнее и крепче.

И я не могу отступить только потому что Мэл сказала мне «нет». Черт возьми, она все время говорила «нет», но на практике это всегда было ДА. Я не оставлю ее, и использую свои инструменты, чтобы выиграть в очередном раунде. Я давно не веду счет, мы столько раз падали и поднимались, причиняя друг другу боль.

Моя щека саднит от ее царапин, но мне даже приятно. Ее злость для меня, как афродизиак, главный признак ее неравнодушия. Она бросалась на меня, защищалась, как дикая кошка, и Шайтан внутри меня ревел, но я укротил его ударом хлыста, и он покорился, смиренно склонив голову. Я вдруг отчётливо осознал, что всегда мог это сделать, так почему не делал?

И есть еще кое-что, без чего все мои планы могут лететь к чертям собачим, то, с чем я не смогу бороться и победить.

Если Брайан Пикот появился не для отвода глаз, а потому что действительно нравится ей и даже больше, и ее слова о новой жизни не блеф, а истинное желание, все потеряет смысл. Блядь, мне хочется прямо сейчас поехать и разорвать его на части, потому что я ни на секунду не забываю, кто он. С тех пор, как Али предоставил мне отчет два месяца назад.

Год назад я бы сделал именно это, но с тех пор многое поменялось. Я уже совершил ошибку, заявившись к Мэл и испугав ее. Она должна была сама, сама разобраться в себе и признать, что только могу дать ей все, что она пожелает. И возьму все, что пожелаю я.

Зачем я поехал к ней, если знал, что этого делать нельзя?

Все просто.

Мне нужно было знать, что Мэл одна. Что убежав с выставки она не поехала к Брайану и не повела его к себе.

Я рисковал, потому что, если бы мои подозрения оправдались, все могло закончиться плачевно для всех нас.

Черт, возможно я слишком эгоистичен и лицемерен, но я мужчина. И мне позволено многое. Было позволено многое в моей стране и в этой. Имея статус и финансовые возможности, не задумываешься о нравственной стороне вопроса. Я не задумывался еще и потому, что в Анмаре обилие женщин норма, почти подвиг.

Но Мэл я измену простить не смогу. Я убью ее, Брайана, а потом понесу свое наказание.

Если не со мной, то ни с кем.

Ни с кем и никогда. Она обречена быть моей или ничьей.

Возвращаюсь домой глубокой ночью. Мой новый дом – это небольшая трехкомнатная квартира в том же доме, где под самой крышей располагались мои апартаменты, которые пришлось продать. Теперь я живу ниже. Ни бассейна, ни тренажёрного зала. Зато есть спальня и собственный кабинет. В гостиной горит свет, и я вспоминаю, что у меня гости. Амелия собирается вскочить с дивана, увидев меня, но я устало поднимаю руку.

– Нет, не вставай. Сиди, – говорю я, подходя к ней. Она с тревогой и сочувствием смотрит на меня. Наверное, все чувства сейчас написаны на моем расцарапанном лице.

– Не стоило ходить к ней, Джаред, – без осуждения, качает головой мама. Я опускаюсь возле ее ног и кладу голову на ее колени. Я мечтал об этом с одиннадцати лет. Ее пальцы нежно и ласково перебирают мои волосы, и я чувствую, как боль ненадолго отпускает меня. Гнев и злость уходят, но даже волшебные руки матери не способны излечить меня от ревности, которая выворачивает мою душу наизнанку.

– Я не мог поступить иначе, мам.

– Все будет хорошо, Джаред. Обязательно, – обещает мне Амелия. Так хочется верить ей сейчас, но мама не видела решительного выражения лица Мэл, когда она просила отпустить ее. И хотя в ее глазах горела обида и злость, в тот момент она была уверена в своих словах.

– Расскажи лучше, как там мой питомец, – спрашиваю я, имея в виду Кудру. Несколько месяцев назад я перевез тигра в особняк матери. Пришлось построить для него специальный загон, огражденный со всех сторон высокими стенами. Благо Амелия не была против. К тому же размеры ее родового гнезда позволяли.

– А что ему будет? – по голосу слышу, как она улыбается. – Ест, спит и играет, как котенок.

– Лишняя забота. Сначала мои наяды, теперь тигр. Я принес тебе кучу хлопот.

– Ты принёс мир и счастье в мою жизнь, – твёрдо произносит Амели. Подняв мою голову так, чтобы посмотреть мне в глаза. – Я не была по-настоящему счастлива, пока не нашла тебя, Джаред. Долгие годы наблюдения издалека, без возможности приблизиться и обнять любимого сына. О каких хлопотах ты говоришь? А твои девочки мне здорово помогают по хозяйству, и при этом ничего не спрашивают. Я распустила старый штат прислуги и даже сэкономила. Они же и жалованье брать не хотели, пока ты не настоял.

– Им сложно здесь, – выдыхаю я, снова кладя голову на теплые колени матери.

– В Анмаре было бы еще сложнее. Они найдут свое место в жизни. Я уверена. Дай только срок.

– Все это неправильно, мам. То, как живет наша страна, я говорю про Анмар. НЕ должно так быть. Не в двадцать первом веке.

– Ты понимаешь это, потому что я растила тебя до какого-то момента, и ты не подвержен догматическим идеям и традициям Анмара.

– Нет, ошибаешься, Анмар глубоко во мне. Я учусь. Стараюсь, но иногда получается так, как сегодня. Криво. Но я не деспот, как она думает, не садист и не психованный неандерталец. Я просто нуждаюсь в том, чтобы в ее жизни был только я и никто больше.

– Но так не бывает, Джаред. Если хочешь вернуть свою девушку, дай ей пространство и свободу выбора.

– Боюсь, что в этом случае она выберет не меня.

– Тогда это не твоя девушка. Тогда ты ошибся в ней, в вас. Послушай, меня. Я знаю, что говорю. Я сама женщина.

– Да, но Мэл… она другая. Ей необходимо, чтобы за нее решали, чтобы не оставляли выбора. Пришел, увидел, победил.

– Но однажды это не сработало, так?

– Я перегнул палку, мам. Но я дам ей выбор, при отсутствии такового.

Проснувшись утром, я уже знаю, каким будет мой следующий шаг. На самом деле я знал, о нем еще два месяца назад, и собирался воплотить свой очередной план немного позже, но жизнь, как всегда, внесла свои коррективы.