Глава 44

Сидя в углу сарая, наблюдала за жизнью этих, я не знала, как их назвать. Умертвием как-то язык не поворачивался. Ведь они вели себя как люди. Они смеялись. Сочувствовали мне. Принесли поесть. Траву заварили, и я видела, как у затухающего ночного костра, это делал гурон. Мёртвые щадили мои чувства и старались, чтобы я не видела самых истрепавшихся их представителей.

Но в то же время они не были живыми.

Вьюго громко застонал.

Потерев виски, я, молча, продолжала наблюдать, как возле него крутятся целители. Чувствовала, что они не жалели своих сил. Ко мне вернулась старушка. Она всё время отвлекала разговорами, старалась успокоить и утешить. Я уже и не замечала пустую глазницу, с горящим в ней голубым огоньком, и виднеющуюся кость нижней челюсти. Я перестала обращать на это внимание.

Слишком устала.

Эмоции мои будто уснули.

Всё, что меня волновало, — это жизнь Вьюго.

— Тяжело тебе, — услышала я от жрицы. — Но ничего, главное, что живые. Передохнуть тебе надо, доченька, а то вид замученный. Может, болит что, так говори, и тебя подлечат. Нашим целителям уже давно свой дар применить некуда.

— Нет, — я покачала головой, — со мной всё хорошо. Главное, мужа моего будущего в порядок приведите. Вы не против, если мы у вас какое-то время побудим.

Мёртвая женщина замялась, на её лице уже сложно было уловить эмоции.

— Я не гоню, девочка, но это место нехорошее. Живым тут лучше не засиживаться.

Это меня насторожило. Я и сама ощущала какую-то неправильность, с меня как будто кто-то магию тянул. Не сильно, а по глоточку выпивал.

— Зачем же вы здесь поселились? — недоумённо пробормотала я.

— Ошиблись, — в голосе моей собеседницы зазвенела горечь. — Моя вина, хоть никто и не корит.

— Расскажите? — мне действительно было интересно, как эти люди здесь оказались.

— А чего бы и нет, я уже и забыла, как это с чужаками беседы вести. Нас тут всего сорок три жителя.

Старчески кряхтя, женщина уселась рядом со мной. — Только ты, доченька, мне вперёд расскажи, как вы оказались-то здесь. В такой глуши.

— Из плена сбежали, — я не видела ни одной причины, чтобы врать, — я только туда попала, а Вьюго… Я даже не знаю, сколько он у них пробыл.

— И не отпугнуло тебя, что неживой он? — на нас с любопытством обернулась пара мужчин. Похоже, всем было интересно услышать эту историю.

— Живой он, — проворчала я. — У него сердце бьётся и дышит он. Просто нужно больше моей магии и всё будет хорошо.

Жрица скрипуче рассмеялась. На лицах остальных местных тоже обозначились улыбки.

— Мда, непроста она, связь избранных. Души мужчин, что мотыльки тянутся к огоньку наших сердец. И у меня был любимый, да не уберегла. А теперь жду его здесь и верю, найдёт он ко мне дорожку. Пусть хоть вечность пройдёт, а найдёт.

Я опустила голову вниз. Жалость сжимала сердце.

— Ты не думай, — словно забывшись, старушка положила ладонь на моё плечо. — Не всё у нас так плохо.

— Я знаю, что такое быть тенью, — шепнула я. — Такого, даже врагу не пожелаю.

— Ммм, — промычала старуха, — а я и думаю, чего это старая Амеса не признаёт врага своего. Никогда бы не позвала она на помощь, не стала бы рисковать своей чёрной, как жижа болотная, душонкой ради мужчины. А оно вон что! Тело её, а душа-то в ней чужая. Спела свою песенку старая гадюка.

Я хмыкнула. А не проста старушка оказалась. Ой, не проста. И ведь даже виду не подала.

— Знали её?

— А то, — мёртвая оскалилась в улыбке, демонстрируя сохранившиеся жёлтые зубы. — Не так уж много истинных жриц Танука осталось.

— Надеюсь, не станете мне за неё мстить, — признаюсь, ситуация казалась мне неоднозначной.

— О, нет, дитя! Только поблагодарю. Не скажу, что знакомцы мы с ней были хорошие, но пересекались наши пути дорожки. Не знаю, как ты её телом завладела, но уважение тебе моё. Сильного врага ты одолела.

Я прикусила язык. Мне совсем не хотелось рассказывать о том, что произошло три года назад. И что эта старая гадюка Амеса — моя родная бабка.

— Зачем же вы так далеко в туман зашли? — резко сменила я тему, надеясь, что жрица поймёт моё нежелание распространяться о былом.

— Не сами мы, — старушка, словно по старой памяти, поправила истлевшее на ней платье, — бездушные нас сюда пригнали. Хотели, чтобы мы им армию мертвецов сделали. Да, только против бога это нашего. Вот я и погубила здесь всё. Это место силы, но оно осквернено.

— Гуроны, — поняла я. — Приблизительно в двух днях пути отсюда они, похоже, такую же деревню построили, или что-то подобное. Мы видели тела в реке.

— Они охотятся за жрицами. Твоё счастье, что не признали, кто ты есть, а то не видать тебе свободы.

— Я ничего не знаю и не умею, — пожав плечами, я глянула на притихшего Вьюго.

— Нет, ты ошибаешься. Ведь позвала же нас на помощь.

— А кого мне было звать? — её слова меня озадачили.

— Но ведь мы умертвия, а не испугалась ты.

— Страх страху рознь, — прошептала я, — в тот момент меня страшила рана в груди моего мужчины. К тому же мёртвый не значит злой.

— И ведь, наверняка, видела, что жертву мы приносим, — допытывалась мёртвая старушка.

— Гуроны для меня не люди, — честно созналась я. — Они не в счёт.

Жрица рассмеялась.

Вьюго застонал.

Сев ровнее, я уставилась на него.

— Пару часов и придёт в себя. Ночь пролежит, а наутро встанет, — проскрежетал целитель.

Я закивала и радостно улыбнулась.

— Как мне отблагодарить? — шепнула я. — Всё, что хотите, просите.

— Ты уже отблагодарила всех нас, дитя, — старушка убрала ладонь с моего плеча, которую я уже и не замечала. — Знаешь, для таких, как мы, очень важно ощутить себя снова людьми. Почувствовать эту благодарность от тебя. Понять, что и мы кому-то сгодились. Что не зря волочим своё существование. Для нас это бесценно, девочка. Теперь ты будешь вспоминать о нас, и мы не будем преданы забвению.

— Я буду помнить, — тихо пообещала я, — всех вас. И детям своим расскажу, пусть тоже знают, что есть в тумане и добро, и свет.

Оставив нас, мёртвые ушли.

Я продолжала сидеть, оперевшись спиной к стене сарая. Это была словно передышка. Я чувствовала себя в безопасности. Хоть здесь можно было не опасаться нападения.

Жителей видно не было. Они разбрелись по своим домам.

Эта деревня снова словно вымерла, но я точно знала, что жизнь тут пусть и не бьёт ключом, но теплится.

Вьюго снова застонал. Он бредил, повторял чьи-то имена. Звал отца. Я слышала и своё имя. И молилась, чтобы ему не снился тот плен и тот сарай.

Только сейчас я окончательно поняла, как же долго он находился в тумане. Ведь он не знал о вторых вратах, а их построили больше трёх лет тому назад.

А сколько до этого он сидел в клетках гурон?

Как только разума не лишился?

Оторвавшись от стены, подползла к нему и улеглась рядышком, прижавшись к его боку. Наши вещи остались там на опушке. В суматохе никто про них и не подумал.

Мне нужно было встать и сходить за нашим тонким одеялом и узелком, но сил на это просто не было. Уперевшись лбом в мужское плечо, я вслушивалась в дыхание Вьюго.

— Девочка, — распахнув глаза, обернулась и уставилась на высокого мертвеца. Он протягивал мне наши сумки, — ночи холодные, а в дома к нам нельзя. Там смерть гуляет. Всё тьмой отравлено. Мы потом дрова принесём, всё теплее вам будет.

— Спасибо, — я улыбнулась и забрала наши пожитки, — спасибо вам огромное. Храни вас Танук.

Кажется, мои слова пришлись мужчине по душе. Он расплылся в счастливой улыбке, хоть и выглядело это немного жутковато.