Глава 47

Просыпалась я медленно. Мне было тепло и хорошо, рядом возился с нашими вещами Вьюго. Изредка он что-то бубнил себе под нос.

А вокруг птички поют, травка шелестит, если не знать, где мы, то можно было и вовсе воспринимать это, как приятное путешествие.

Только вот этой самой "приятности" в нём было мало.

Ведь мы находились в деревне умертвий посреди Туманной стены. И, признаться, пока это место оказалось самым гостеприимным.

— Лестра, я знаю, что ты не спишь. Открывай глаза, соня, и завтракай, — долетело до меня брюзжание Вьюго. — Тут приходила жрица и посоветовала уносить ноги быстрее. Тёмных видели, а они здесь, как я понял, гости нечастые. Наши новые друзья полагают, что это по наши души, в прямом смысле этих слов, ведётся охота.

Спохватившись, я быстро села и покосилась на улицу через дверной проём.

— Это очень опасно? — тревога мгновенно завладела моей душой.

— Лестра, тут всё опасно, — северянин развёл руками. — Но думаю, не стоит подставлять жителей этой богами забытой деревушки и насылать на их головы гнев тумана.

Я медленно кивнула. Отвернув короткий подол платья, глянула на свои ноги. Стопы оказались перевязаны пусть и грязными тканевыми полосками.

— Пока ты спала, перекрутил их тебе на свой манер, — Вьюго завязал наш узелок. — Главное, чтобы ничего не натирало.

— Нам долго ещё плестись?

Почесав лоб, Вьюго как-то виновато глянул сначала на меня, а потом зачем-то на опушку леса, которая отсюда была хорошо видна.

— Мы заблудились, да? — догадалась я.

— Есть немного, — нехотя признался он, — но я тут побродил по деревне, поспрашивал местных. Они меня примерно сориентировали.

— И сколько идти? — что-то подсказывало, что ответ мне не понравится.

— Думаю, дня три, но, может, и больше. Умертвия передвигаются быстрее, так что…

— Понятно, — я тяжело вздохнула. Настроение как-то разом рухнуло вниз. Я устала и как никогда хотела вернуться домой. Наверное, мои мысли отразились на лице, потому как Вьюго тихо спросил:

— Скучаешь по семье?

— Не так чтобы по сёстрам, — усмехнувшись, призналась я, — пару дней разлуки с ними легко переживу, но вот по огромному чану с горячей водой, а ещё больше по баньке.

— Да, с веничком, а потом ведёрко ледяной воды да на голову, — встрепенулся мой северянин и мечтательно расплылся в улыбке.

— Говори со мной, Вьюго говори, — мучительно простонала я, — веничек да парилка — это, вообще, предел мечтаний.

— А я-то как за столько лет по бане соскучился, — мужчина, чуть ли, не за сердце схватился. — Я, конечно, имел доступ к своему ручейку за клеткой, но до парилки ему, ой, как далеко.

Мы рассмеялись в голос. С Вьюго было очень легко. Не было между нами никаких барьеров: мы оба были рождены и выросли в деревне, имели одинаковые представления о жизни. С северянином было просто, он понимал все мои шутки, все запросы и мечты.

С вардами куда сложнее.

Я уже и рада была, что моим избранным оказался простой воин. Пусть он и небогат, зато надёжен, как скала, и я была уверена, что с ним ни голода, ни бед знать не буду.

— Ты странно улыбаешься, Лестра, — услышала я от своего избранника.

— Строю планы на жизнь и на тебя.

— Звучит зловеще, — он снова засмеялся. — И что там в тех планах-то?

— Дом, — я подняла руку и загнула один палец, — сын, — загнула второй, — дочь, — третий палец, — ну и…

Я немного смутилась, как-то желаний больше не осталось. Обычно у меня было много запросов. А вот попав в такую передрягу, я как-то обесценила всё, что казалось раньше важным.

— Дом, безопасность, достаток, сын, дочь. И всё именно в таком порядке, — немного резковато подсказал он мне.

Я открыла было рот, чтобы озвучить своё мнение на этот счёт, но быстро сообразила, что он прав.

— Ешь, Лестра, и уходим, — Вьюго поднялся на ноги и подошёл к двери, — задерживаться нам нельзя.

Кивнув, я быстро закинула в рот подваренные корешки неизвестного мне растения и запила водой. Бурдюки оказались полными. Наверное, Вьюго выспросил у местных, где колодец или ручей какой. Быстро всё прожевав, почувствовала ноющую боль в животе. Ещё бы. Я не привыкла к таким условиям: варёный корешок — это тебе не каша, сдобренная маслом, на завтрак.

Поднявшись, подхватила свой плащ с земли и вышла следом за Вьюго. Он разговаривал с гуроном. Правда, теперь стерев с лица всю краску, мужчина больше походил на обычного человека.

Заметя меня, местный кивнул и отошёл на пару шагов.

— Уходим, Лестра, — шепнул северянин и, взяв меня за запястье, потащил в сторону леса.

— А проститься, — я попыталась остановиться.

— Уходим, тени рядом. Почти всё местные по домам. Они уничтожили все следы нашего присутствия, так что вперёд.

— Но, как же жрица…

— Лестра, я всё понимаю, но нам чётко сказали уносить ноги. Или хочешь прощальными церемониями подставить нас всех?

— Нет, — я мысленно дала себе пинка. — Уходим.

Вьюго снова потянул меня вперёд. Пару раз я обернулась, но увидела лишь ветхие дома с пустыми глазницами окон. Наверное, они и не ремонтируют тут ничего, чтобы внимания к себе не привлекать. С противоположной стороны на поляне мелькнуло что-то тёмное.

Моргнув, я ускорила шаг и поравнялась с Вьюго.

— Заметила их?

— Да, они ведь местным ничего не сделают?

— Тени их не видят, пока те в домах. Я так понял, в их избах припрятано нечто, что скрывает их свет.

— Да, они говорили, что нам к ним нельзя. Что там всё пронизано ядом тумана.

— Ну вот и я про то же. Но нам лучше быть как можно дальше.

— Впереди болото, да? — вспомнила я.

Признаться, меньше всего я сейчас хотела пробираться через острую густую траву высотой с мой рост, отбиваться от роя насекомых, которые неизвестно откуда взялись в тумане, и самое противное — это перелазить с кочки на кочку, хватаясь за шаткие трухлявые деревья.

Мы уходили всё дальше в лес по едва заметной тропинке. А на душе у меня остался неприятный осадок. Мне очень хотелось поблагодарить этих людей. Сказать им что-то доброе напоследок. А вышло вот так.

— Нехорошо это, — пробормотала я. — Они тебе жизнь спасли, напоили нас, накормили, а мы…

— Не переживай, Лестра, я подробно рассказал им об охоте на гурон. Надеюсь, с добычей они станут приходить чаще, и улов будет богаче.

— Когда ты успел?

— Когда кое-кто, сладко посапывая, спал.