Глава 18

Князь задумчиво размешивал сахарный сироп в чае. Широм во дворце не потчевали, мол, напиток бедноты, и зря. Мне лично хвойный и бодрящий шир нравился больше бледной немочи с парой плавающих в ней цветочных лепестков.

– Скажи, Тать, у тебя личные враги здесь остались? – вкрадчиво поинтересовался Дарье, глянув так, что у меня сердце екнуло. – Какие-то незавершенные дела?

– Всего лишь убить его величество и занять трон, – попыталась пошутить я, но князь юмора не оценил.

– Тать, – он укоризненно покачал головой, – я могу защитить тебя от всего, но для этого ты должна мне доверять.

В первую очередь меня надо защитить от самой себя. Это дома у нас полно стопоров: друзья, коллеги, соседи, интернет, в конце концов. Это там могут сказать: «Ты с ума сошла, Тань, такое творить!» А тут рядом почти всемогущая, готовая на все веревка и никого мудрого, чтобы напомнить о здравости собственного рассудка. Я словно супергерой, получивший силу и осознавший, что могу все, ну почти все. Развращает, знаете ли.

– Доверие должно быть взаимным, – намекнула я.

– Спрашивай, – откинулся на спинку стула Дарье, – я отвечаю на три твоих вопроса, ты рассказываешь, куда ходила ночью из дворца. И скажу сразу, в следующий раз ты можешь покинуть покои, не вырубая моих людей. Тебя не станут останавливать.

Так стража у покоев дело рук жениха? Похоже, мы не всех заметили, раз о моей отлучке стало известно. Вот как, спрашивается, не попадаясь никому на глаза, к магистру улизнуть? Без вовлечения князя в эту историю. Здесь пока достаточно и одной мишени – меня.

– Давай я отложу вопросы на потом, не могу сейчас придумать ничего стоящего, а о твоих любимых блюдах узнаю сама у повара в особняке.

Его сиятельство попытался соотнести уровень секретности с любимыми блюдами – он явно ожидал нечто более интимного, но пытать мужчину за завтраком о количестве любовниц мне не хотелось. Это ж целый день ходить кипя от нереализованной ревности, ибо женщины явно остались в прошлом. Князь в моем представлении выглядел скалой, о которую могли разбиться любые чувства, зато если он полюбит сам…

– Что касается моей отлучки, прости, не могу сказать. Это личное.

Знаю, что совершаю глупость. Но врать, глядя в глаза Дарье, у меня не получалось.

– За детей она ходила молиться, – громко проворчали у меня над ухом, макнули кончик хвоста в чашку, задумчиво поболтали и передернулись, точно отраву попробовали. Я с облегчением отставила чашку в сторону.

– За каких детей? – переспросил растерянно Дарье.

– За будущих! – рявкнула, рассвирепев от недогадливости мужчины, страж. – О которых вы еще и думать не начали! Спите и то раздельно!

Дарье медленно заливался румянцем. Прелесть какая. Суровый генерал и мой нежный мужчина. Так и хочется затискать.

Но веревка! Теперь за меня еще и вещать будет. Не страж, а кладезь талантов.

– Я сама разберусь, – весомо сказала радетельнице продолжения рода, стаскивая поганку со стола. Похоже, у нас назрел воспитательный разговор.

– Прости, пожалуйста, – мило улыбнулась Дарье, – кое-кто мечтает о роли воспитательницы.

Дарье нервно стиснул чашку. Судя по его виду, он не представлял бывшую убийцу и орудие отступников в роли воспитательницы своих детей. Ничего, у него будет время смириться.

– Почему ночью? – выдохнул князь, пытаясь отвлечься от пугающих мыслей: страж и младенец.

– Другого времени не нашлось, – пожала плечами.

– Может, у них принято по ночам молиться, – донеслось из-под стола.

Я нащупала туфлей веревку, с намеком наступила. Знаю, сама влияю на стражей и веревка становится моим зеркалом, но зеркалом кривым. Вот и будем исправлять ее и себя заодно.

Воспитательную беседу я провела, так что во время визита портнихи на меня демонстративно дулись, свисая петлей-виселицей с люстры. Служанки дружно отказались заходить в гостиную, и переодеваться благородной леди пришлось самой. Образцы тканей нам затаскивали солдаты – помощница портнихи валялась в обмороке. Сама портниха оказалась дамой устойчивой, причем во всех смыслах этого слова, веревку она успешно игнорировала, разве что раскачивающуюся петлю обходила по кругу.

– У вас отличная фигура, ваше сиятельство.

Какая примерка без комплиментов.

– Я рекомендую серебряную ткань, по груди и талии пустим вышивку с драгоценными камнями, подол сделаем пышным, вот таким. – И портниха попробовал обхватить руками треть комнаты.

Я оценила, представив собственное эпичное погребение под грудой ткани. Запнусь же где-нибудь, как пить дать.

– Может, что-то поскромнее?

– Княгиня Робурская просила постараться, она уже и камни прислала. Вы не волнуйтесь, мы из вас драгоценность сделаем, вашему жениху понравится.

– Главное, чтобы ему постель понравилась, – донеслось многозначительно с люстры, и я показала веревке кулак.

Портниха сделала вид, что ничего не услышала.

В итоге мы остановились на плотной серебряной ткани, вышивке, кружевах и прозрачной сетке, на которую капельками должны были нашить какие-то особые камни. Я испугалась, что буду выглядеть сверкающей елкой, но портниха успокоила, мол, все будет в меру. И вообще, сверкание невесты, которая здесь ассоциировалась с драгоценностью, залог будущего семейного счастья.

– И детей, – поддакнула веревка.

Остаток дня мы с княгиней провели вместе – из дворца после покушения меня решили не выпускать, так что список подарков Тыгдлар и детям я диктовала старшей горничной.

Дарье, видимо, о чем-то догадывался, а потому уговорил матушку остаться ночевать в гостиной.

– Что ты там говорила о быстром пути? – спросила я у веревки, запахивая халат и хорошенько завязывая пояс.

За раскрытым окном белой кутерьмой кружилась ночь. Глаза пришлось зажмурить, чтобы не так страшно было. Снаружи валил крупными хлопьями мокрый снег, который радостно облепил летящую по воздуху фигуру. Когда меня поставили у дверей храма, я могла только сипеть, держась за взболтанный желудок. Плевать на конспирацию, обратно только пешком.

– Прости, они ловушек понаставили, пришлось обходить, – проговорила извинительно веревка, отряхивая снег с моей спины.

– Дитя? – сделал вид, что удивился, служитель, открыв дверь, стоило мне занести руку для стука. Оглядел меня – я судорожно пригладила мокрые волосы – и предложил: – Чаю?

Магистр меня уже ждал. Задумчиво стоял напротив статуи, опираясь на трость. Светильники под потолком умиротворяюще горели. Нас прикрывали.

– Я подозревал нечто подобное, – произнес мужчина, не оборачиваясь. Кутаясь в плед и держа в руке кружку с горячим пряным напитком, я встала рядом. – Еще когда изучал перемещение в этот мир. Не могли боги придумать подобного наказания. Они скорее бы выжгли Город, чем принесли сюда невинных и заставили сражаться с отступниками. Сначала у меня не было времени проверить свои подозрения, а потом… Я не хотел рушить и без того хрупкий мир в Городе. Но ты… Не зря говорят: чужак зорче старейшины. Да и время, видимо, пришло для этой правды.

– И что вы планируете делать? – спросила с тревогой.

– Есть один способ, но мне нужно три дня, чтобы все организовать. Я вынужден просить тебя одолжить стража, она самый надежный способ связи.

– С ним? Ни! За! Что! – взвилась яростно веревка.

Я виновато посмотрела на откровенно наслаждающегося моими «дисциплинированными» стражами магистра.

– Ну, веревочка, веревуся, веревушечка, ты же понимаешь, что мне жизни здесь не дадут, а спасать меня каждый раз… Да и свадьбу придется отменить, – перешла я к шантажу, – и детей не будет.

Магистр удивленно вскинул брови. Знаю, у нас странные отношения.

– Ладно, только ради тебя, – милостиво согласилась веревка, – и если чудить не будешь, плющ справится с защитой.

То есть я еще и чудю?!

С магистром мы разошлись, договорившись встретиться через три дня на том же месте…

Я возвращалась через подземный ход в сопровождении обоих стражей – веревка не пожелала меня покидать, не доведя до дворца. Метель на улице усилилась, зима точно стремилась вернуться хоть на время в Город, так что я отказалась изображать снеговика в полете. Вышла в знакомой галерее и побрела, ежась в мокром халате. Дворец тихо спал до завидного спокойным сном, одна я беззвучно кралась по паркету в мягких домашних туфлях.

– Ваше сиятельство, – шепот из-за портьеры заставил меня застыть тем самым сусликом, которого фары поймали на дороге, – распорядиться подать горячее молоко?

Какое, к-ха, молоко?!

– Д-д-да, – растерянно кивнула. И кому не спится? – А вы что, за мной следите? – уточнила с подозрением.

– Служба, – коротко отозвалась портьера и неодобрительно вздохнула.

И вот даже не думала о молоке, а как предложили, поняла – не засну, пока не выпью.

– Молоко в гостиную нельзя, – принялась объяснять я, – там княгиня спит, разбудим.

– Могу в библиотеку и велеть камин растопить, – предложили мне.

Заманчиво, но…

– А давайте просто пойдем на кухню, – решила я.

И мы пошли. «Служба» двигался позади, короткими фразами корректируя маршрут. Было заметно, что наблюдать спины клиентов ему гораздо привычнее, чем лица. Эдакая классическая наружка. И как мне реагировать? «Дорогой, спасибо за заботу» или «Ваше сиятельство, вы совсем берега попутали, своей невесте не доверять? Мне теперь и в туалет без сопровождения нельзя?!»

Я мелкими глотками пила подогретое дежурной кухаркой молоко – да-да, на кухне был народ, несмотря на ночь. Заглядывали стражники с обхода, видели меня, пугались, проверяли, не ошиблись ли с усталости дверью, потом, помявшись на пороге, скромно просили чего-нибудь. На меня они старались не смотреть.

– Как я выгляжу? – тихо спросила у веревки.

Страж тут же нарисовалась на столе – в кухне раздалось придушенное «ох!», по углам разлетелся веселый звон разбившейся посуды.

– Как всегда – страшненько! – ободрила меня веревка. Потянулась с хрустом, точно у нее кости и правда имелись, и предложила: – Допивай эту белую гадость, да я пойду.

– Что, интересно стало? – поддела я веревку в желании поскорее слинять к магистру. Как бы ни возмущалась страж: «Этот лысый хрыч, пыль с жутким характером, по пролитой крови не чище бывшего хозяина!» – но любопытство оно такое… приставучее.

К себе в спальню я кралась, как мышь в норку. В гостиной раздавалось мерное сопение княгини, и я скрестила пальцы, чтобы ничего не уронить по дороге.

– Ты его любишь? – выстрелом в спину догнал меня вопрос.

Черт! Вот же семейка! Одна бдит, причем мастерски, второй опеку устроил – ни шагу не ступить без заботы секретной службы. Правда, слово князь сдержал – мне не задали ни единого вопроса, молоком напоили и отпустили, а вот княгиня слова не давала. Другая, правда, давно бы за волосы таскала, обзывая прошмандовкой, а княгиня – воспитание наше все! – вежливо интересовалась перспективами.

– Ваш сын лучший из мужчин, которых я встречала в жизни, – ответила честно, – но мне непросто привыкнуть к вашему миру, многое непонятно, странно, а кое-что неприемлемо. Но рядом с ним я чувствую себя счастливой, а остальное… преодолеем, дайте время.

– Хорошо, – скупо ответила княгиня, явно не одобряя, но не желая скатиться до: «Прошмандовка ты эдакая».

Я трусливо сбежала к себе, чувствуя, как горят щеки. Ситуация глупее не придумаешь, но ждать ответа магистра осталось каких-то три дня… И что дальше? Он втянет Город в военное противостояние с демоном? Н-да… надеюсь, мы выживем.

Следующий день прошел в неодобрении. Умеют аристократы строить такую козью морду, что ты себя последней сволочью чувствуешь. Князь храбрился и старался быть милым, но я чувствовала напряжение между нами. Забегал его высочество. Укоризненно вздыхал. Подарил бутылку того самого вина и ускакал с важным видом. Судя по лицу ее сиятельства, мне приписали роман с принцем и записали в алкоголички, и все без слов, одним взглядом. Я чувствовала себя великим заговорщиком, про которого все знают, что он заговорщик, но не понимают сути заговора, а потому порицают.

Дамы на дневном чаепитии сидели с видом наглотавшихся жердей: с идеально прямыми спинами и кислыми рожами. Оживились лишь при обсуждении деталей свадьбы. Я помалкивала – куда мне с моим уставом? Княгиня оттаяла, хвастаясь моим платьем. Представляю, что она думала: «Пусть странная, чужая, еще и взгляд этот мужской, как и манеры, зато сыну нравится. Ну и главное, чтоб дети пошли, а там я их воспитаю как надо».

Это называется перемирие без объявления войны.

Вечером княгиня удалилась к себе, дабы я не нервировала ее своими прогулками по ночам. И зря. Сегодня я не собиралась покидать спальню.

Признаюсь, на всех этих приемах, чаепитиях и прочая я откровенно скучала без веревки, которая вырвалась ко мне лишь ночью.

– Лысый хрыч передал, что твоя версия подтвердилась.

Я села на кровати, после таких слов сон как рукой сняло.

– А где этот? – Веревка нырнула под одеяло, вынырнула, заглянула под кровать, за кровать, даже под подушку полезла.

– Тебе не пора? – с нажимом спросила я.

– Я тут мечусь, как хвост на заднице, а они все еще спят раздельно! – разъяренно прошипел встопорщенный ершик.

– Магистру привет! – широко улыбнулась я.

– Ему только проклятие передам, – сообщили мне с гордо-обиженным видом и исчезли.

Я поворочалась, поняла, что без теплого молока не засну. Черт бы побрал «Службу»! Подсадил, называется. Молоко у них, правда, здесь вкусное.

На кухне сделали вид, что мне нисколько не удивились и даже рады. Стул поставили – новый, салфетку постелили кружевную и молоко налили в фарфоровую кружку. Короче, меня здесь ждали. На всякий случай.

– Ваше сиятельство, хотите, мы будем молоко вам в покои приносить? – жутко смущаясь, спросила дежурная кухарка.

– Я не знаю, когда меня замучает бессонница, – я с наслаждением сделала первый глоток, – а молоко быстро остывает.

Мне понимающе покивали.

– Булочки? Есть вчерашние, но я разогрею, или, может, вам бутерброд сделать? У меня батюшка всегда от ночной здравницы хлебом с мясом спасался.

Бедная женщина активно пыталась мне помочь, но я-то знала, что от визитов веревки и ее проникновенного «Спи-и-ишь?» никакой бутерброд не спасет.

Наутро мне прислали целителя. Не дворец, а скопище сплетников. Информация разносится по сети со скоростью десятки мегабит в секунду без сети и интернета, ага.

Целитель долго ругался, не обнаружив на тумбочке ни единого из прописанным им пузырьков. Я молча держала оборону, пожимая плечами на все вопросы. Кажется, доктор решил, что у меня проблемы с головой, потому как список лекарств он увеличил вдвое. Князь стремительно бледнел по мере каждого появляющегося на листе лекарства.

«Сатрап»! – вырвалось у меня, когда за лекарем закрылась дверь, а его сиятельство закончил причитать: «Я и не думал, что все так плохо. Конечно, мы исполним все ваши указания. Я лично прослежу».

– И не думай, – повернулась к князю, – влить в меня все это! Я здорова, просто есть временные трудности.

Нервничаю я по поводу ожидающегося апокалипсиса и моего устранения.

– Ты не спишь нормально по ночам! Пытаешься найти исцеление в храме? Но поверь, лекарства надежнее. Сегодня я сплю в гостиной. Это не обсуждается. А ты принимаешь то, что прописал целитель, и ложишься спать.

Мы поспорили и сошлись на двух пузырьках из доставленных десяти, они показались мне самими безобидными. Но заснула я и правда легко.

Проснулась от просевшей под тяжестью кровати.

– Это я! – заговорщицки прошептала веревка. – С подарком.

И спящий князь подкатился мне под бок.

– Я его усыпила чуток, чтобы тебе проще было, – расписывала перспективы веревка, – ты же неопытная. Пусть спокойно полежит, тебе проще будет.

Я не знаю, каких усилий мне стоило не заржать. Кажется, я смогла даже поблагодарить.

– Должна будешь, – бросила небрежно веревка и со словами: – Не вздумай спать, работай! – пошуршала по магистерским делам.

Я долго хрюкала в подушку, вытирая слезы от смеха, потом накрыла спящего князя одеялом, целомудренно поцеловала в лоб и отправилась за молоком на кухню. После такого без теплого молока точно не уснуть.

На кухне мне уже не удивились, наоборот, посочувствовали: «Вы так сильно покушения испугалась, что сон потеряли. И хорошо, что именно вы по дворцу гуляли, а не как прошлый раз призрак королевы».

И хорошо, что этот призрак нам не встретился, подумалось мне, пока я мелкими глотками пила молоко. Хотя… веревка бы поржала – никакого почтения к высоким особам, плющ попытался бы достать призрак метательными листьями. Он, кстати, изрядно оброс новенькими, гм, сюрикенами. Ну а я… Интересно, призраки умеют говорить?

С князем под боком мне спалось удивительно спокойно, и утром я встала с чувством, что могу все. Вообще все. Отправилась в душ, а когда вышла, на меня диким взглядом, медленно пунцовея, смотрел Дарье. Встрепанный со сна князь сидел на краю кровати в расстегнутой рубашке, босой, в домашних мягких брюках и явно недоумевал о причинах своего нахождения в моей спальне.

Есть что-то привлекательное в сильных мужчинах с чистой душой. Я аж залюбовалась.

– Как? – сипло спросил моя прелесть. И прямо потискать захотелось, но… я спрятала руки за спину.

– Расстройство парасомнического спектра, – высказала я догадку, не желая сдавать веревку и уж тем более объявлять о ее планах, – оно же сомнамбулизм.

Лицо его сиятельства недоуменно вытянулось.

– Ты думал обо мне перед сном, – пояснила я, – вот и пришел, гм, во сне.

И ведь не соврала практически.

Дарье смутился, покраснел еще больше и обеспокоенно спросил, явно переживая:

– Я тебе ничего не сделал?

В этом, собственно, и была проблема, что ничего. Следующей ночью веревка потребует отчет и станет бушевать. Я сомневалась, что страж не почувствует ложь, так что обман не вариант. И что мне с ними делать? Одним благородно принципиальным и второй – маниакально зацикленной?

Дарье я решила помучить, ограничившись многозначительной улыбкой и фразой: «Душ свободен».

Утро складывалось прекрасно.

Завтрак был прерван влетевшим в гостиную королевским целителем. Похоже, ему доложили, что молоко на княжескую невесту действует лучше испытанных, проверенных и сертифицированных пузырьков.

Мужчина возмущенно раскланялся с нами и попытался устроить допрос, ворча, что с его дозы еще никто по ночам не шлялся и репутацию не порочил. Дарье вскинул брови. Лекарь поспешно уточнил, что репутацию имел в виду свою, целительскую.

Мы сошлись на продолжении лечения, и на тумбочке около кровати выросло число пузырьков.

Дарье удалился в поисках подорвавших карету отступников, а меня атаковали свадебные дела. Почтил своим присутствием его высочество, устроив с княгиней баталии по поводу приглашенных лиц. Я не вникала. С моей стороны ожидалось четыре человека: три подземника и одна из бывших, которые отступники.

Потом мне организовали быстрое погружение в историю, этикет, танцы и политику, щедро сдобрив сей сплав последними сплетнями. К вечеру от обилия информации раскалывалась голова, мозги настроились на режим: «Хозяйка, это ж прям как в добрые времена, когда интернет под рукой был. Теперь надо все переварить. Ночь переваривать будем», так что спать не хотелось, несмотря на принятое лекарство. Вдобавок мне было жутко любопытно, кого они оставят сторожем в гостиной на этот раз. Дарье во дворец не возвращался, прислав посыльного с букетом цветов и короткой запиской о вынужденном отсутствии. «Отсутствие» попахивало паническим бегством.

Подремав немного и поворочавшись от мыслей о культурных различиях, я высунула нос из спальни. В гостиной стоял полумрак, пахло молоком, давно и прочно истомившимся в ожидании меня.

Я прокралась мимо дремавшего на диване «Службы», заглянула в кувшинчик, стоявший на углях, наморщила нос – топленое не мой вариант.

– И что же вам не спится-то?! – укоризненно проворчали с дивана, сладко зевнув.

Я ответила бы, что без жениха невесте спится плохо, но репутация… чтоб ее.

Села в кресло, помолчала.

– Молока принести? – предложил мужчина излишне бодрым голосом.

– А давайте во что-нибудь поиграем, – обнаглела я.

«Служба» округлил глаза, крякнул и осторожно уточнил:

– Во что?

Через полчаса, не выдержав, в гостиную заглянула охрана с вопросом, все ли у нас в порядке и почему стоит веселье глубокой ночью. Я щедро предложила присоединиться.

Мы играли четвертый раунд. «Служба» поправил прикрепленный к воротнику листик бумаги, пожевал задумчиво губу, обвел страдальческим взглядом комнату – где-то тут пряталась отгадка. Это вначале он фыркал: детский лепет, а когда я его сделала три раза подряд, осторожнее стал.

– Я синий? – спросил он, и парни заулыбались, помотав головами.

«Служба» играл неплохо и до разгадки «стул», ему оставалась пара вопросов. А вот мне один. Так что этот раунд был тоже за мной.

Но тут распахнулась от мощного удара дверь, и в гостиную со зверскими лицами и с мечами наперевес влетела смена караула. Не обнаружив своих у дверей, они решили, что товарищей порешили недруги, а тела спрятали внутри. Пришли спасать или мстить – как повезет. А тут мы… теплой компанией: невеста князя, тайная служба, стража и молоко.

Потом мы дружно – я сидела, солдаты стояли навытяжку, «Служба» нервно пил топленое молоко – слушали проникновенную, перемежавшуюся глубокими паузами речь начальства о недопустимом разгильдяйстве. Помучив минут пятнадцать, нас разогнали: меня спать, «Службу» бдеть, стражу дежурить.

Следующий день пролетел в уроках – меня спешно готовили к роли княгини – званом ужине, где присутствовала королевская семья, ну и танцах – куда без них.

На ужине мне три раза намекнули, что я здесь чужая, два раза, что недостойна князя, и один, что недоразумение с помолвкой скоро закончится, князь передумает и выберет невестой розовое облачко в тюле – имя я не запомнила. Больше нагадить не успели – путь до дамской уборной и обратно был короток, а в столовой Дарье не оставлял меня одну. Я аж взбодрилась от таких знаков внимания. В ответ по-идиотски тянуло ржать, так что я раздражала высший свет широкой улыбкой, вздернутыми бровями: «Что вы говорите?!» – и прокручиванием браслета с плющом на запястье.

В перерыве между основным блюдом и десертом, когда все встали размять ноги и дать слугам убрать стол, я выслушала упрек от принца о дурном влиянии на солдат и требование сейчас же посвятить в детали игры.

Со «Службой» мы неплохо поладили. Имя, правда, он имел ужасно сложное, так что про себя я продолжала его звать «Службой». Вечером я предупредила мужчину, что лягу спать пораньше. Погода этой ночью была летной, после неожиданного снега выглянуло солнце и резко потеплело, так что я рискнула отправиться верхним путем. На кровати соорудила чучело себя. Завязала потуже халат и доверила перемещение своего тела плющу. Меня ждал магистр. Надеюсь, что ждал.