Глава 21

Город встречал нас дождем. Унылая серость повисла над крышами, море волновалось легким штормом, капли вздували поверхность воды, барабанили по палубе, стучали по парусам. Дождем плакали окна домов, набережная была залита лужами, редкие прохожие щеголяли плащами, дамы – зонтами-артефактами, которые создавали водонепроницаемый кокон вокруг владелицы. Ребятня плевала на зонты и плащи, гордо шлепая по лужам.

– Промокнешь, идем внутрь. – Дарье предпринял попытку прогнать меня с палубы, но я вцепилась в поручень.

– Не растаю, – мотнула головой. Мне нужно было с воды увидеть то, что обещал Далмар к нашему возвращению. Удивительно, даже сердце ускорилось от предвкушения. Сдержит ли свое слово король? Я-то свое сдержала.

– Как вы живете в такой сырости? – Стоящая рядом Альха зябко поежилась, передернув плечами. Дочери жаркой Ушхтани подобное было в диковинку. Сезон дождей там, конечно, тоже был, но громкий и шумный – с грозами, каждый подобен маленькому потопу, зато краткий: час – и снова выглянет солнце.

– Привыкнешь, – ободряюще улыбнулась я девушке. – Зато зимой здесь выпадает снег, а летом не так жарко и не высыхает все до пыли.

Яхта величественно втягивалась в один из рукавов реки. Дома на набережной становились выше, богаче, улицы оживленнее, а потом мы вплыли в гигантскую стройку. Прямо над центральным руслом возводился мост. Стояли уже все опоры, и была закончена пара пролетов. А дальше, за мостом…

– Ух ты! – восхитилась Альха, а я не сдержала торжествующей улыбки. Его величество потратил деньги так, как обещал.

Яхта белой птицей, прорывая пелену дождя, скользнула по воде к новенькой пристани. Дальше по набережной строились еще.

– Смотри, флаг Лишарской империи. – Дарье указал на глубоко сидевшего в воде «купца».

Я вспомнила, как на первой же остановке лишарец свалился под стол в таверне, где мы обедали. Захрипел, задыхаясь, – сердце, а потом затих, синея лицом. И я ощутила приступ глубочайшего сожаления. Мужчина при мне сунул пару купюр девчонке-разносчице: «Братишкам сладости купишь», и та ускакала со счастливой улыбкой, а теперь вот причитала: «Как же так! Такой хороший. Купец он, из Лишарии. Когда в порт заходит, всегда нам помогает, как узнал, что мы сироты».

– Комнату, и его наверх, – прошептала я Дарье на ухо. Сила билась внутри, давя, диктуя: спаси. И я в полной мере осознала, что такое – дар-призвание. Это когда вы сосуществуете мирно, но иногда дар берет главенство и становится важнее всего на свете.

– Он еще жив, – громко объявила я, наклонившись и проверив пульс. Наглая ложь. Мужчина был мертв.

– Моя жена целитель, комнату нам, – монета, весомо звеня, покатилась по столу, – а его наверх, быстро.

Когда Дарье начинал командовать, я сама едва сдерживалась, чтобы, вот как сейчас, не сорваться с места и не оттащить покойника лично на второй этаж.

Купца дружно в четыре пары рук подняли наверх, хотя по лицам тащивших было видно – в хорошую участь для бедолаги они не верят.

Дальше Дарье выгнал всех вон, оставшись подпирать дверь, а я занялась привычным делом – отбирать у смерти ее хлеб. Мимолетно задумалась о том, не в обиде ли костлявая, но потом махнула рукой. А что я могу сделать, если мой дар реагирует на жалость? Зацепилась взглядом, посочувствовала, искренне пожалела – этого достаточно для того, чтобы захотеть вернуть покойника к жизни.

Лицо купца розовело на глазах. Дарье помогал ему пить горячий, сладкий чай, придерживая за плечи.

– Не знал, что у цветных появился маг жизни, – медленно, коряво и явно с трудом вспоминая слова, проговорил купец. Язык синих он знал отвратительно, но главное – мы понимали друг друга. Звали его Жургак. Купеческим делом занимался всю жизнь. Дети давно уговаривали уйти на покой, но он не представлял себе жизни без моря и торговли. Теперь, видимо, придется.

– Цветных? – Я удивленно вскинула брови, а Дарье насупился. Нет, логика понятна. Не будешь же перечислять всех по цветам, если хочешь назвать жителей Города. Нам срочно требуется нормальное название, а не это вот «цветные».

– Что вы хотите в уплату за долг жизни? – спросил Жургак. Сразу видно – деловой человек. Не привык быть в долгу.

– Я не знаю, во сколько вы оцениваете свою жизнь…

Купец погрустнел – свою жизнь неприлично оценивать в пару монет.

– …но я бы хотела поговорить о другом. Как вы смотрите на то, чтобы начать торговать с Городом? Поверьте, у нас есть что предложить.

Дарье подтверждающе кивнул, добавив:

– У меня полномочия от его величества для подписания любых контрактов.

Жургак молчал долго, подбирая слова, чтобы нас не обидеть.

– Мы знаем о том, что у вас есть немало достойных товаров и цены ниже, чем у конкурентов, но первосвященник запретил нам вести торговлю с проклятым Городом.

– Мы больше не прокляты. Город чист. Можете приехать и убедиться сами, – горячо запротестовала я. У меня до сих пор ком в горле встает, когда вспоминаю цену той победы.

– Вы прогнали демона?! – искренне удивился мужчина, глубокомысленно добавив: – Хотя, о чем это я. Маг жизни не потерпит рядом с собой демона.

– Вы знали о демоне?! – не менее удивленно воскликнула я. Хм, если купец прав, то мертвый король знатно всех подставил, призвав меня. Но он очень хотел жить, а демон… надеялся либо быстро выпнуть меня обратно, либо убить. Вот самонадеянность демона, да моя доброта этот план и погубили.

– Первосвященник сразу сказал нам о демоне, как только первый корабль привез ваши товары. Их все тогда с перепуга сожгли. – Купец огорченно пожевал губу.

Я была в шоке. То есть знали. И, похоже, не только они.

– Но почему не сказали? – вырвалось у меня.

– Слепым не нужна правда, – пожал плечами купец. Он еще и философ!

Посмотрела на мрачного Дарье. Успокаивающе улыбнулась. Проблемы соседей касаются только их самих – это правило работает во всех мирах.

– Я доложу о ваших словах гильдии, – пообещал Жургак.

А гильдия императору, ну или сразу первосвященнику, чтобы тот посоветовался с высшими силами и получил одобрение на торговлю с нами. Будем надеяться, сработает.

И вот теперь в порту Города я смотрела на корабль под флагом Лишарской империи и понимала – сработало.

С нами торговали и до нашего путешествия, но какие это были товары! Зачастую испорченные, плохого качества, еще и по высоким ценам. Я устала ругаться, когда торговые книги изучала. Тогда не понимала – почему все так плохо, а после разговора с Жургаком картинка сложилась. Репутация, чтоб ее. С нами не хотели иметь дело, боясь, что темное проклятие перейдет на них. Так что приплывали самые отчаянные, кто желал заработать или не мог продать свой товар. Вот и казалось, с одной стороны, идет торговля, развивается, а с другой – плакать от нее хочется.

Мы уезжали из Города летом, а возвратились глубокой осенью. И я честно себе призналась – соскучилась, но какое это было путешествие!

Вся верхняя палуба была в нашем распоряжении. Матросы к нам боялись соваться, остальные члены экипажа громко и долго спрашивали разрешения подняться, дабы не застать княгиню в непотребном виде: в одной мужской рубашке на голое тело.

Каюсь – выскочила за соком в столовую. Матрос, как меня увидел, так резко развернулся, что со всего маху головой об угол саданулся, бедняга. Больше нас не беспокоили.

Убираться и справляться с бытовыми мелочами мне помогала жена кока – вторая женщина на борту: массивная, величественная зеленая с такими щеками, что я зависала, глядя на нее, недоумевая, как собака может разговаривать. Потом привыкла. Душевная, кстати, оказалась мадам, много где побывавшая – в каждом плавании мужа сопровождала.

А мы с Дарье наслаждались друг другом. Купались, высаживаясь на уединенных пляжах. Ловили рыбу, там же, на костре, ее готовили. Проводили чудные ночи, полные любви и нежности. Любовались звездами и лунной дорожкой.

По вечерам к нам приходили на ужин капитан с помощниками, целитель и охрана. Боевые маги травили байки о боевом прошлом, капитан – о дальних странах. Ну а целитель больше от скуки, чем всерьез, взялся обучать меня целительству, обнаружив слабый, вдобавок еще и странный дар.

Дарье же со всей тщательностью подошел к поручению друга, раскладывая по вечерам пасьянс с изображением прекрасных дев.

– Господин капитан, напомните мне, сколько дочерей у правителя Лакории. Мы туда планируем прибыть через неделю.

– Целых три, ваше сиятельство.

– Но абы какая нам не пойдет. Нужна симпатичная, умная и здоровая.

Я вспомнила увлеченность принца женским полом.

– Еще понимающая и снисходительная, – внесла свою лепту.

– Добрая, – предложил первый помощник капитана.

– И с богатым приданым, – напомнил целитель.

К концу вечера у нас сложился очень подробный и совершенно нереальный образ королевы. Таких в природе не бывает. Да и излишне добрая нам не подойдет. Ее сожрут или будут использовать все, кому не лень. Королю же нужна не подушка для слез, а боевая подруга, но и слишком боевая не сгодится – начнет претендовать на власть.

Так мы и планировали маршрут: от одной принцессы к другой, но у судьбы, как обычно, были иные планы.

– Ой, а у женщин лица открытые! – перегнувшись через перила и вглядываясь в мокрый город, восхищалась привезенная принцесса юга. – Смотри, толстуха вот c такими щеками пирожками торгует. Еще и работать могут!

– Это зеленая, щеки у них всех такие, – я едва успевала вставлять комментарии – девчонка тараторила почти без остановки, захлебываясь от эмоций словами, – работать могут, я же тебе говорила, но для аристократок не все работы приличны.

В Ушхтани ходить с открытыми лицами могли лишь кабальи – охранницы. Пара суровых теток мялась за спиной принцессы, игнорируя усилившийся дождь, и капли, стекая по их наголо обритым головам, оживляли сложный рисунок на коже. Суровые теткиc широкими, перекачанными плечами, походкой опытных воинов, шрамами, которыми они безумно гордились, ну и лицами, далекими от утонченной красоты. У меня до сих пор от них мороз по коже, хотя лично мне они ничего не сделали, но эти взгляды… В их присутствии спина сама собой выпрямлялась, нога с ноги убиралась и локти со стола тоже. На принцессу эти дамы смотрели как на любимое дитя, а вот на каждого, кто к ней приблизится… Короче, легко его величеству не будет. Зато станет ценить завоеванную женщину, а то привык, что к нему любая в постель прыгает, стоит только пальцем поманить.

На языке синих ее высочество говорила с акцентом человека, который впитал язык с молоком матери и говорил на нем лет до двенадцати, а потом практиковался по книгам и дневникам. Но язык Альха вспоминала быстро и к концу плавания тараторила на нем вполне уверенно.

Да, ее мать была из синих, и официально мы показывали принцессе родину матери, обещая поискать родню. Неофициально… Не будем об этом, чтоб не сглазить. Два боевых фрегата на дальнем рейде – дабы не пугать горожан – вполне себе аргумент сохранить тайну. Хотя мне и кабалий на борту хватало, чтобы ходить и нервно оглядываться.

Но девчонка… чудо как хороша. У нас уже три матроса с ушибами и переломами – целитель пригрозил, что следующего засмотревшегося лечить не станет. Ее мать, а мне сказали, что Альха пошла в нее, была настоящей красавицей, вот и принцесса отличалась слегка смуглой кожей, темно-каштановыми с крутой волной волосами и красиво очерченными миндалевидными глазами серого оттенка.

В Ушхтань мы попали случайно. Дарье туда не собирался, категорично заявив, что девицы из гарема нас не интересуют, а потому нечего там делать: жарко, пыльно, и даже число принцесс неизвестно, ибо скрыто от посторонних.

В тот жаркий край нас занес туман. Он сошел ночью, взяв корабль в круговой плен, и, когда я встала утром, за бортом уже стояла непроглядная, густая, белесо-серая мгла. Ветер стих, так что окружающее нас безобразие грозило остаться с нами надолго. Погодник делал все, что мог: прыгал, махал руками – рубашка была хоть выжимай от пота, – но туман стоял намертво, не расщедрившись даже на маленький просвет.

– Наведенный, – поделился со мной последними новостями Дарье, – работают не менее трех погодников. Против них мы мало что можем.

Яркая вспышка разорвала белесую мглу, прошла гудящими сферическими кольцами перед носом нашей яхты, затормозилась обо что-то темное, намеком проступающее в тумане, а потом грохнуло так, что заложило уши.

Каюсь, я испугалась, с визгом присев за хлипкую защиту поручней.

– Тать, в каюту, живо!

Встревоженный голос мужа лишь прибавил страха. Я, конечно, понимаю, что внутри безопаснее, но там и в разы страшнее.

Когда я уже сделала шаг в сторону каюты, туман свернулся. Осел в воду, точно одеяло, которое встряхнули и положили на кровать. Ослепляющий солнечный свет ударил по глазам. Я заморгала, а с двух сторон неслись предупреждающие крики матросов:

– Ушхтаньский фрегат по правому борту!

– Три гальских брига по левому!

И мы между ними, как болонка меж волкодавов – вроде никому и не нужна, но прилететь за компанию может.

– Тать!

Я дернулась, ускорилась, практически влетев в каюту. Лихорадочно огляделась – чем бы подпереть дверь, отругала себя и заставила успокоиться.

Мы медленно, по-черепашьи, пятились, выползая из разворачивающейся битвы. Я никогда не видела морской бой, вдобавок магический, а потому прильнула к иллюминатору, забыв о страхе. С бортов запускали огромные болиды, которые наталкивались на мыльные щиты противника и оглушительно взрывались снопом разноцветных искр. Пронзали воздух ослепительно-яркие молнии, в виде копий обрушиваясь на борт противника. Фрегат сражался доблестно, но видно было, что против троих ему не выстоять. Мы ему мало чем могли помочь… Да и не стали бы вмешиваться в давний, насколько я помнила из рассказа капитана, конфликт двух стран. В подобных конфликтах уже невозможно найти, кто прав, а кто виноват.

Фрегат не выдержал последнего, особо мощного залпа. Щит лопнул, палуба подлетела в воздух, осыпавшись в воду кусками досок. Вместе с ними вниз полетели темные человеческие тела.

Я смотрела на это, прикусив губу… Сердце обливалось кровью. Смерть, она всегда… берет за душу, даже если ты к ней непричастен.

А потом что-то золотое в волнах привлекло мое внимание, и я бросилась наружу.

– Хоть одного, ну пожалуйста. Смотри, его под борт прибило, на доске держится, гальские и не заметят, что мы его достали.

Дарье недовольно хмурил брови в ответ на мои мольбы. Риск, конечно, был. Если с бригов заметят нашу спасательную операцию, прилетит уже нам.

– Ладно, посмотрим. – И он, перегнувшись через борт, принялся высматривать бедолагу. Честно, если бы не яркая одежда, я бы его даже не заметила, а тут халат блестел в воде, разбрасывая солнечные зайчики.

– Хорошо, – нехотя согласился муж, – у нас не больше пяти минут, мы встали удачно, как раз закрыты. Капитан, сигнальте, что у нас небольшие проблемы с артефактами. Сейчас перезагрузим и уберемся прочь. Пусть не нервничают.

– Они на нас не нападут? – спросила я.

– Побоятся. Сама знаешь – мы прокляты, – с горькой усмешкой ответил муж.

Ну да… в военных делах репутация – половина победы.

Когда парня выволокли на палубу, золотой халат был красным от крови, да и в целом на бедняге живого места не было. Похоже, он в эпицентре взрыва оказался.

– Сожалею, госпожа, – целитель поднялся с колен, отряхнул свои белоснежные брюки – белые все-таки повернуты на этом цвете, – сделать ничего нельзя, он уже мертв.

– Так это прекрасно! – обрадовалась я, заработав полный удивления взгляд целителя, который тут же стал колюче-подозрительным. Ну да, Штарл не в курсе, что я только мертвых «лечить» умею, так что парень облегчил мне работу, скончавшись самостоятельно.

Ушхтанца матросы положили в столовой на стол, Дарье попытался выпроводить целителя прочь, но тот неожиданно уперся.

– Ваше сиятельство, я понимаю, вы не желаете об этом распространяться, но даже магу жизни нужна поддержка. Не думали, что ей самой может понадобиться помощь?

Дарье застыл, обдумывая слова белого.

– Я давно подозревал, что с княгиней что-то не так, – заторопился с объяснениями целитель, – еще когда вы вернулись с прогулки на первой стоянке. Ее аура… гм, как бы это объяснить… выглядела так, словно она пропустила через себя огромные потоки силы, но этого не могло быть, так как подобной силы в ее сиятельстве я не нахожу. Тогда я и предположил, что дело в скрытом источнике, которым обладают маги жизни. Простите мою настойчивость, князь, но я не могу оставить подобное без присмотра.

Дарье вопросительно посмотрел на меня, я отмахнулась – пусть посидит в сторонке, лишь бы не мешал. Все мои мысли сейчас занимал пациент. Парень был молод, жгуче черняв и с приятными, я бы сказала, благородными чертами лица. Бронзового оттенка кожу сейчас заливала мертвенная бледность.

Что же… Засучила рукава. Приступим.

Дальнейшее происходило под истеричные причитания целителя…

– Ваше сиятельство, медленнее. Зачем столько энергии на голову? У него грудная клетка повреждена. Мелочь не трогайте, я сам займусь. И следите за своим дыханием, оно у вас слишком прерывистое, вот и пульс уже подскочил.

Я рыкнула, отняла испачканные кровью руки от груди паренька, злобно посмотрела на целителя и попросила мужа:

– Прибей его, я потом оживлю.

Целитель испуганно замолк и больше с советами под руку не лез. Зато когда я, пошатнувшись, отошла от стола, практически упав в объятия Дарье, разразился бурной речью о вреде недоучек и пользе образования.

Урок он начал сразу, заставив смотреть, как правильно заращивать раны: «Что же вы, ваше сиятельство, с такой дырой в плече его оставили. Нет, в данный момент она жизни не угрожает, но через пару часов ваш подопечный истечет кровью. Смотрите внимательно, разрез глубокий, до костей. И не отворачивайтесь, я кому показываю?! А вот здесь у нас открытый перелом. Видите, кончик кости прорвал кожу? Нет, вас не должно тошнить, вы еще не беременны, я проверял».

Из столовой я не ушла – удрала с полным ощущением, что в природе не существует более едкого и вредного человека, который, к моему ужасу, клятвенно пообещал, что я не стану позорить славную гильдию белых целителей своим незнанием числа костей в ладони человека. Так что путешествие обещало быть… плодотворным.

К моему удивлению, спасенный нами ушхтанец знал не меньше сотни слов на языке синих, а капитан примерно столько же на ушхтанском, так что мы кое-как могли понимать друг друга. Парня звали Ралье-Урай-Агды, и был он третьим сыном эмира Ушхтани. Везет мне на принцев. Впрочем, еще по халату было понятно – непростого человека мы выловили из воды. Вдобавок везучего. Его единственного из команды взрывной волной откинуло к борту нашей яхты.

И теперь его высочество нужно было доставить на родину.

Именно тогда, общаясь с ним больше жестами, чем словами, я услышала имя Альхи. Сначала подумала – возлюбленная, уж больно выразительно парень закатывал глаза, когда произносил это имя, потом поняла – сестра, вдобавок из синих.

– Я думала, вы в неволе не размножаетесь, – невесело пошутила я тогда.

Дарье пожал плечами, отвел взгляд – мысль о том, что кто-то из его сородичей был продан в гарем, грызла его так же, как и меня. Но удивительным было не то, что синяя родила в неволе дочь, а то, что продержалась в этой клетке целых пятнадцать лет. Видимо, забота о дочери придавала ей сил.

Эмир встретил нас как родных. Осыпал милостями за спасенного сына и позволил встретиться с принцессой, точнее, встретиться мне. Мужчинам доступа в гарем не было.

Одного взгляда на это чудо хватило, чтобы понять – девчонка не создана для гарема. Если бы не забота братьев и покровительство кабалий, давно бы уже нарвалась на конфликт с одной из жен эмира. Впрочем, здесь, в крошечных помещениях, узких коридорах и квадратном саду, окруженном высокими стенами, все дружно ждали, когда противную девчонку выдадут замуж. В такой же гарем. За такие же стены.

А я… рассказывала ей о Городе, синих и прочих обитателях и видела глухую тоску в глазах ребенка. Слезы, когда она говорила о том, что здесь даже питомца держать нельзя – отравят назло. Что в воду купальни могут налить краски, а в постель подсыпать колючки от цветов. Потому что дочь наложницы, пусть единственная и любимая, – на низшей ступени гарема. Ниже лишь служанки. Мальчикам везет больше – их могут сделать наследниками, и тогда мать становится супругой, подарившей сына. Иерархия, правила и власть матери эмира – вот на чем зиждется гарем.

Так что когда эмир, вручив нам щедрые дары, предложил просить все, что пожелаем – Дарье уже потянулся за составленным заранее торговым договором, – я попросила отпустить с нами ее высочество посмотреть на родину матери. Не могла не попросить.

Эмир думал долго. Сверлил меня внимательным взглядом. Вздыхал.

– Звезды сказали, Город чист, – нехотя произнес он, – вы избавились от скверны, но....

Я его понимала – девочек вообще не принято отпускать в чужие страны, тем более в брачном возрасте. А если не уберегут честь?

– Под мою ответственность, – поклялась.

Дарье протестующе закашлялся, но поддержал:

– Вы можете выделить любое сопровождение. Заодно отправить посольство и убедиться, что торговля с нами более чем выгодна. – И он передал одному из советников проект договора.

– Хорошо, – согласился наконец эмир, не желая нарушать данное слово. В итоге нас провожали нарочито радостно, явно мечтая о том, чтобы мы притопили непокорную дочь наложницы где-нибудь по дороге.

Так Альха оказалась у нас на борту. Жадная до каждой подробности жизни Города. Переставшая закрывать лицо, как только берег эмирата скрылся из виду, оставив лишь платок на волосах. Облазившая весь корабль. Завоевавшая восхищение команды и доведшая до инфаркта капитана, пройдя по брам-рею. Научившаяся плавать с первого раза и сигавшая с борта яхты на купальных остановках. Укравшая алкоголь из кают-компании и напугавшая матросов дикими воплями, называя их песнями племени пир-реза. На спор поборовшая самого здорового из матросов. И втыкающая нож с десяти метров в мачту.

Кабальи не вмешивались. Более того, когда даже меня начинало трясти от ее выходок, в их взглядах я читала явное одобрение и гордость.

Удивительно, но мы живыми добрались до Города. Капитан, правда, раз десять пообещал, что это его последние плавание – конвой из двух фрегатов нервировал нас всех – и он подает в отставку. Не подал. Вышел на берег, напился, а потом пришел к моему мужу с согласием отвезти принцессу обратно весной. Я искренне надеялась, что везти обратно придется не принцессу, а брачное посольство.

– Когда мы уже пойдем во дворец? – Девчонка посмотрела с мольбой, еще и голову наклонила и личико скорбное состроила.

Я отложила в сторону бумагу, посмотрела строго:

– Ты же видишь, сколько накопилось дел. Вот когда разберемся, тогда и отправимся. Никуда твой дворец не денется.

Я ее мариновала. Как и его величество. Из дворца уже три раза присылали записки, раз от раза грознее. Но мы выжидали паузу, отговариваясь делами, моим самочувствием и положением.

Да. Положение.

На мой взгляд, оно еще не было заметно, но матушка-княгиня, выбежав встречать нас на крыльцо городского особняка, поняла все сразу. Ее глаза расширились, наполнились слезами, она по-бабьи всплеснула руками, растеряв княжескую степенность и став похожей на обычную земную бабушку – у меня аж сердце защемило от нежности. Я не думала, что настолько соскучусь по Ирване, но сама шагнула к ней навстречу, расставив руки, и первые осторожные, но самые теплые обнимашки достались мне, а не Дарье.

– Ты обещала! – надулась Альха.

Я не только обещала, я еще наполнила мир девичьих фантазий образом короля, и теперь кое-кто от нетерпения грыз ногти.

Однако дел действительно было много. Мы обновили гардероб принцессы, съездили в персиковый сад, посмотрели на стену – все, что осталось от дома матери Альхи, прогулялись по городу, напугав горожан грозным видом кабалий. Охранницы щеголяли в коротких вязаных безрукавках, широких плотных штанах, по торсу шла перевязь, за спинами торчали рукояти двуручных мечей, на поясах висели кинжалы, еще куча всего смертельного пряталась под одеждой – нас обходили дальней дорогой не только добропорядочные граждане, но и бандиты.

Утром стало ясно, что терпение у принцессы закончилось. Альха ходила мечтательно-задумчивая, в ее взглядах, которые она украдкой, смущаясь, бросала на меня, была заметна вина. Кабальи же таскались следом с такими угрюмо-неодобрительными лицами, что было понятно – их с собой не взяли.

– Его величество Далмар Первый, – едва успел доложить слуга, как его снесло с порога гостиной сильным монаршим толчком в плечо.

– Ты! – Далмар был в ярости, быстро преодолел расстояние до стола, навис, меча гневные взгляды. Я впечатлилась. С нашей последней встречи гневаться его величество стало в разы кошмарнее. – Это ведь ты?!

Черт. Я не успела допросить поганку – она все утро старательно избегала оставаться со мной наедине. Так что я понятия не имела, что взбесило Далмара.

Ладно. Вспоминаем уроки княгини и держим лицо.

– Я тоже рада тебя видеть.

Отложила в сторону карточку – свет был жаден до новостей из большого мира, а потому нас завалили приглашениями. Поднялась из-за стола, дабы сделать реверанс, и поняла вдруг, что стол куда-то поплыл.

– Тать! – Крепкая рука схватила за плечи, удержала от падения. – Что с тобой? Ты больна?

– Беременность не болезнь, – возразила, уткнувшись в мужскую грудь. Хватка ослабла, сделалась нежнее. Я старалась стоять, дышать и не думать о том, кто меня обнимает. Потом отодвинулась, выдохнула: – Все, спасибо, полегчало.

Вернулась обратно за стол.

– Точно? – недоверчиво нахмурился Далмар. – Целителя не позвать?

Я отмахнулась.

– Тогда, – Далмар смутился, – мои поздравления. И я все-таки пришлю придворного целителя, пусть посмотрит. Дарье знает?

Я кивнула.

– А мне не сказал, вот паршивец.

– Так ты его сам работой напряг, даже чаю выпить не дал.

Я разглядывала Далмара. Король был все так же хорош собой, только в голубых глазах поселилось что-то потаенное, а на лице отпечатался груз забот. Дарье рассказал, что зеленые все-таки попытались отделиться, и его величество лично подписал тот самый расстрельный список. Нет, имена по нему проверили, убедились в замыслах заговорщиков, а потом… решили по-тихому, не устраивая суда. Теперь в Городе было спокойно.

– Так что она натворила? – спросила у Далмара, возвращая нас к теме визита.

Его величество отошел от стола, прошелся по гостиной, явно пытаясь успокоиться. Орать на беременную женщину ему не позволяло воспитание. Но кулаки он так и не разжал.

– Пробралась в мой кабинет. Я задремал над документами, а эта… – долгая пауза, – нарисовала на лбу сердечко. Моими же чернилами! – И на меня посмотрели полным возмущения взглядом. – Ты хоть понимаешь, что я мог ее убить, когда обнаружил?!

На мой взгляд, Далмар себя явно переоценивал. Он, конечно, отличный воин, но Альху с детства тренировали охранницы гарема. И тренировали противостоять именно мужчинам.

– Садись, – кивнула на стул. Разговор обещал быть долгим. Я рассказала о том, как в дом, пусть будет барона – титулы синих не совпадали с земными, – ворвались отступники. Как храбро сражались обе дочери, как были убиты мать с отцом и старшая дочь, а младшая пропала. Из родных в Городе у Альхи не осталось никого, нам удалось разыскать лишь пару слуг, которые и рассказали о судьбе семейства, да показали могилы на кладбище. Как впечатленные красотой девушки наемники из Ушхтани решили преподнести ее в дар эмиру. Как синяя стала наложницей, покорила сердце эмира и даже родила дочь.

– Ты не представляешь, через что ей пришлось пройти, чтобы выжить в гареме. И она сделала все, чтобы дочь осталась в живых. Уговорила кабалий взять ее на обучение. Девчонка прошла весь курс, ее не допустили лишь до самых опасных испытаний: когда надо выстоять одной против десятерых или пойти в пустыню и привести оттуда мужчину-раба. Но синюю все равно достали. Говорят, это был яд. Кто-то побоялся, что она снова беременна и может родить мальчика. И знаешь, кто мне все это рассказал? Альха. Они не стеснялись обсуждать при ней мать. Так что девчонка объявила войну гарему, но в одиночку… сам понимаешь, многого не сделаешь… Да и выдали бы ее замуж, и дело с концом. А там… В эмирате умеют заставлять женщин подчиняться, даже таких как Альха. А сердечко, прости, я показала. Не думала, что она… – Я не удержалась от улыбки.

Его величество сердито засопел.

– Сердечко ерунда. Правда, я до утра таким ходил – ни одна сволочь не решилась сказать, что у меня непотребство на лбу нарисовано. Но она посмела удрать, когда я приказал ей остановиться! Она обошла стражу! Она… – Сопение сделалось угрожающим.

– Она извинится, – твердо пообещала я, стискивая кулаки, чтобы не засмеяться, – вот прямо сейчас и извинится.