26. Данияр

Похороны Михаила прошли быстро, ведь проститься с ним никто, кроме нас с Софией, не пришёл. Несколько авторитетных людей прислали венки и цветы с соболезнованиями. Некоторые фамилии я хорошо знал, поэтому подумал, что люди просто опасались приходить на кладбище лично. Гроб был закрытым по понятным причинам. Софию это напрягло. – Там точно папа? – спросила она у меня. – Я должна убедиться, что это он. – Поверь мне, это Михаил, – убеждал я Софию. – Разве бы я стал шутить такими вещами? Это зрелище точно не для беременной женщины. Хватит с неё и самого факта смерти родного человека. Несмотря на мои опасения, София держалась молодцом. Плакала, конечно, но не до истерики. Понимала, что её нервное состояние напрямую сказывается на нашем малыше, вот и проявила мужество. Я ещё раз убедился, что она сильнее, чем кажется, даже немного гордился ей. Когда опустили гроб в вырытую могилу, я снял с шеи перстень Михаила и бросил туда же, желая покончить, наконец, с этой лютой ненавистью, больше пяти лет разъедающей моё существо. У меня теперь были другие враги, а про этого пора забыть. После похорон я воспользовался компьютером в кабинете у покойного и просмотрел документы, которые мне прислал дядя Тимур. Везде были его имя и фамилия. Блять, какой же он всё-таки гандон! Хоть бы что-то мне отдал. Нет, всё решил заграбастать, подчистую. Представляю, какое будет у него ебало, когда он узнает, что София всё отписала мне. Я переделал документы на своё имя и позвал Софию, чтобы поставила на них свою подпись. – Так нужно, София, – попытался объяснить я, понимая, что выглядело в её глазах это всё не очень. – Когда я увезу тебя из города, все будут считать тебя погибшей. Начнётся делёжка твоего имущества, и его просто растащут, потому что других наследников у вашей семьи нет. Я пытаюсь хоть что-то сохранить для тебя и ребёнка. – Я понимаю, Данияр, – обречённо закивала она. – А если с тобой что-то случится? На это и был расчёт. Ловля на живца, как говорится. Те, кто убил Михаила, начнут охотиться теперь уже за мной. Дядя обещал помочь отбиться в случае чего, но рассчитывать приходилось только на собственные силы. – Молись своему христианскому богу, чтобы не случилось, – это всё, что я мог ответить Софии. Утром следующего дня я попросил Софию собрать вещи. Она не задавала вопросов, слепо доверившись мне. Спросила только на какой период брать одежду, ведь через несколько месяцев у неё вырастет живот, и нужна будет другая одежда. Я велел взять пока на три месяца, и чтобы потеплее. Сильно выряжаться ей будет некуда, да и не перед кем. Охрану я распустил на три недели без объяснений. Ехать вдвоём к деду было рискованное мероприятие, но никто не должен был знать о том, куда именно я повезу Софию. По легенде я должен убить её, а тело спрятать так, чтобы его никогда не нашли. Погрузив наши шмотки в багажник, я выключил телефон и усадил Софию на пассажирское сиденье. Пристегнул и проверил ремень безопасности. Из-за синяка на спине ей было больно шевелить правой рукой, пришлось заботиться. – Куда мы едем, Данияр? Теперь ты мне можешь рассказать? – спросила София, когда мы выехали за город. – К бабакай Зинуру. – Кто это? Что такое "бабакай"? – Это значит дедушка по-татарски. Дедушка Зинур – отец моей матери. – Бабакай, – повторила София, пробуя новое для себя слово. – Интересно звучит. – Знаешь, как будет по-татарски Дед Мороз? – Нет, не знаю. – Кыш Бабай. – Что? – не поверила мне София. – Ты шутишь? Разыгрываешь меня? – Вовсе нет. Она звонко рассмеялась, и я залип на её улыбке. Впервые видел, как она смеётся. Душа наполнилась радостью и теплом. Я тоже рассмеялся, до того заразителен был смех Софии. Это было удивительно, видеть радость Софии, ещё удивительнее было то, что именно я причина её смеха. Я не утратил способность быть забавным, как выяснилось. – Расскажи о своей семье, Данияр. Я же совсем ничего о тебе не знаю. Как и я о ней. Нас столько связывало, мы через многое прошли с Софией, но совершенно не знали друг друга. Ехать было далеко, поэтому я решил быть чуть разговорчивей обычного, и использовать время с пользой. Софии нужна была уверенность в завтрашнем дне, я должен был хоть немного просвятить её о том, что я за человек. – У меня нет семьи, София. Остался только дедушка Зинур. – А твои родители? – Погибли. Давно. – Прости, я не знала. Расскажи о них, Данияр. – Отца звали Сулейман, маму Лейла. Они познакомились, когда отец был уже женат, и сразу полюбили друг друга. Отец не мог развестись со своей первой женой, потому что женился по расчёту, но уговорил мулу из деревни поженить их с мамой. Узнав об этом, дедушка Зинур рассверипел, ведь всё равно такой брак не был бы законным в России. К тому же дед знал, что мой отец бандит, поэтому отказался выдавать свою единственную дочь за человека с сомнительной репутацией. Отец предлагал ему баснословный калым, но тот упёрся рогом. – София слушала меня, раскрыв рот. Неужели, ей и правда интересно? – Отчаявшись, мой отец решил украсть маму, потому что ни в какую не хотел отказываться от своего счастья. Я ненадолго замолчал, обгоняя на дороге фуру. – И что же было потом? – не выдержала паузы София. – Когда отец под покровом ночи пробрался в дом, где мама, уже радостная, ждала его с чемоданом в руках, дед прострелил ему ногу из охотничьего ружья. – Обалдеть! – восхищённо воскликнула она, снова меня рассмешив. – Да, ситуация забавная, но не хотел бы я оказаться на месте отца. – А потом они поженились? – с надеждой спросила София. – Нет. Даже после того, как стало известно о беременности мамы, дедушка не позволил отцу забрать её. Пришлось Сулейману Буслаеву жить на две семьи до конца своих дней. Они с мамой погибли, когда мне было четырнадцать. Катались по реке на лодке. Она перевернулась, и их обоих унесло течением. Отец вытащил маму, а сам утонул. Его нашли через три дня мёртвого, прибитого к камням. Мама умерла от воспаления лёгких в тот же день. Дедушка Зинур так и не простил моего отца, виня его в смерти дочери. – Какая красивая и грустная история, – едва слышно произнесла София. Я не хотел её расстраивать, но приукрасить историю любви родителей было нечем. Не видел я в их отношениях ни хрена романтичного. – Тебя воспитывал бабакай Зинур? Было видно, что ей понравилось татарское слово, что тоже стало приятно моему сердцу. Я не стремился склонить Софию к своей культуре и языку, но нам было бы проще друг с другом, если бы она понимала мой менталитет также, как я понимаю её. – За мной приехал брат отца дядя Тимур. Он забрал тело папы, чтобы похоронить его рядом со своими родственниками, и меня уговорил с ним уехать. Дед был против, чтобы я ехал к ещё одному бандиту, поэтому мне пришлось убежать без его разрешения. Дядя наобещал мне с три короба, расписав мою счастливую жизнь в большом городе. Четырнадцатилетнего пацана из деревни можно было впечатлить всего одной пачкой долларов, а дядя заманивал меня несметными богатствами, крутыми машинами и рассказами о том, как самые красивые девушки в мире будут стоять в очереди к моему члену. Он меня не обманул. Я стал богат, и с девушками проблем не было, только цена всего этого счастья была непомерно высока. Если бы я мог вернуть назад тот день, я бы ни за что с ним не поехал. Лучше бы пас с дедом овец и дальше. – А дядя Тимур? Он же живой? Ты не считаешь его своей семьёй? – Он желает тебе смерти, София. Это с его подачи я забрал всё, что заработал твой отец. Он думает, что я повёз тебя убивать. Он мне не семья. София испуганно замолчала, задумавшись над моими словами, и я пожалел, что рассказал ей об этом. Утаивать тоже не мог. Пусть знает, из какой я "семьи". – Зато у меня теперь есть ты, – приободрил я её, и глаза Софии вспыхнули радостью. – И скоро родится ребёнок. Что бы там ни было, хорошо, что у нас будет малыш. Мне нечего тебе пообещать, но я сделаю всё, чтобы вы были в безопасности и ни в чём не нуждались. Это заявление было громким, но мне нужно было произнести это вслух, чтобы самому в это поверить. Вскоре София задремала, и мне пришлось продолжить путь в одиночестве. Деда я не предупреждал о своём приезде – всегда так делал, навещал его, когда вздумается, без звонка. Меня не это беспокоило, а то, как он отнесётся к Софии и её беременности, ведь больше рассчитывать было не на кого, и укрыть её негде.