Глава 76

Министр окинул взглядом тюремную камеру, в которой слабо горел очаг. Серые стены, узкая кровать с соломенным тюфяком… И вот этим отблагодарил король своего лучшего генерала? Сырой, пропахшей плесенью дырой? Верный слуга короны, герой бесчисленных битв, оказался за решеткой из-за нелепой прихоти сюзерена. Все эти обвинения в заговоре не стоят выеденного яйца.

Но, несмотря на своё незавидное положение, Брюс Эджертон выглядел несломленным. Герцог отложил книгу, которую читал под светом огарка свечи, и поднял глаза на вошедшего Симона Бафутса. Министр приветливо улыбнулся ему.

– Как вы себя чувствуете, генерал? Надеюсь, вас хоть кормят сносно?

Генерал молча смотрел на посетителя. Его взгляд был полон холодной усталости. Прошло несколько минут, прежде чем Эджертон лениво поинтересовался:

– Вас прислал король, Бафутс? Зачем? Не думаю, что у меня есть что сказать Его Величеству.

– Нет, Брюс. Король здесь ни при чём. Я пришёл по собственной воле. И, увы, с дурными вестями… Вильгельм хочет аннулировать ваш брак, герцог. И отдать вашу жену другому человеку, – сказал министр, глядя на Эджертона пристальным изучающим взглядом, словно ожидая, какой будет его реакция. Бафутс поставил на стол бутылку крепкого хереса. – После этого с вас снимут все обвинения и выпустят из тюрьмы. Но вы перестанете носить звание генерала армии Его Величества и отправитесь послом в Паланцию.

– Что?! Король хочет забрать у меня Пенелопу и армию?! И он смел называть меня всё это время своим другом?! – от внезапно нахлынувшей ярости перед глазами Брюса появилась красная пелена. Это было чувство, которое он ненавидел больше всего на свете – чувство потери контроля. Кулаки невольно сжались, ногти впились в ладони, оставляя болезненные отметины. Герцог попытался взять себя в руки, сделать глубокий вдох, но тщетно. Ярость клокотала внутри, требуя выхода. – Как же Пенни смогла устоять перед его давлением? Господи… моя женщина… моя любовь… Она ведь ничего не сказала мне…

– Ваша супруга на удивление сильна характером, – усмехнулся министр. – Признаюсь честно, меня восхищает её упрямство и бесстрашие.

Герцог поднял взгляд, в котором бушевала буря.

– Бесстрашие? Вы думаете, я не знаю, какими качествами обладает Пенелопа? Я полюбил ее именно за силу характера. Но Вильгельм не привык получать отказ. Рано или поздно он сломает ее и уничтожит меня, если решит, что Пенни принадлежит ему. За себя мне не страшно, но я не могу позволить, чтобы пострадала моя жена.

Министр налил вино в большую глиняную кружку и подвинул её к герцогу.

– Не стоит недооценивать свою супругу, ваша светлость. И себя тоже. У вас есть союзники, есть влияние. Используйте их. Король могущественен, но не всесилен.

Герцог одним глотком осушил вино и отвернулся к окну, за решёткой которого висел бледный лик луны.

– Знаю, Симон. Я никогда не думал о противостоянии с Вильгельмом, считая его другом. Но если он посмеет прикоснуться к Пенни… – Брюс замолчал, и в воздухе повисла угроза, такая же холодная, как стужа за стенами тюрьмы.

– Тогда покажите королю, что такое истинная сила, ваша светлость, пока не стало поздно, – тихо сказал Симон Бафутс, наполняя кружку для себя.

Герцог медленно повернулся к министру.

– Вы предлагаете мне восстать против Вильгельма? Вы же преданы королю. Или нет, министр?

– Я предан справедливости, ваша светлость. А то, что делает Вильгельм, слишком далеко от этого понятия, – Симон Бафутс выпил вино. – Он одержим женщиной и готов уничтожить любого, кто стоит на его пути. Вы думаете, зачем ему понадобилось выдать Пенелопу замуж за какого-то родственника? Это принуждение к покорности, после которого последует дальнейшее давление. Разве может себя так вести правитель огромного государства? Ради прихоти он жертвует своими лучшими людьми, обезглавливает армию… Это уже похоже на безумие. Наши враги пристально наблюдают за всем этим. Понимаете, о чём я?

– Я кровавыми ранами завоевал преданность своих солдат, – процедил Брюс с каменным лицом. – Они скорее поднимут мятеж, чем позволят Вильгельму так поступить со мной, Валлаханом и Пратчетом.

– Именно об этом я вам и говорю, – многозначительно произнёс министр. – Я помогу вам бежать. Но нужно действовать быстро. У вас есть несколько часов.

– Вы готовы рисковать своей жизнью, чтобы помочь мне? – недоверчиво поинтересовался герцог. – Вильгельм не простит вам этого.

– Да, – спокойно ответил министр, – я готов. Потому что если мы позволим королю победить, то справедливости в этом королевстве больше не будет. А возможно, и самого королевства. Этот выбор стоил мне дорого. Но я не сомневаюсь в его необходимости.

В камере повисла тяжёлая тишина. Только потрескивание дров в камине нарушало её.

– Итак, – добавил Симон Бафутс, поднимаясь с кресла. – Я поддержу вас, ваша светлость. И пусть история рассудит нас.

Он протянул руку вперед, ожидая ответного жеста. Брюс тоже поднялся и крепко пожал её.

* * *

Вернувшись домой, я сразу спрятала драгоценности под половицу. Потом разделась и нырнула под тёплое одеяло. Как же мне хотелось швырнуть королю эти десять миллионов тир. Увидеть его лицо, ощутить сладкий вкус мести… Но тут же в голове появилась тревожная мысль. А ведь Вильгельм обязательно заинтересуется, откуда у меня такие деньги. Как бы вся эта история не вышла мне боком. Здесь нужно было хорошо подумать, прежде чем совершать необдуманные поступки.

Согревшись после «прогулки» по морозу, я крепко уснула. Но мой отдых продлился недолго…

– Пенни! Пенни, проснись! Там приехал злой барон!

Я открыла глаза, не понимая, что происходит. У кровати стояла испуганная Холли.

– Что такое? Кто приехал?

– Злой барон! – нетерпеливо повторила девочка, оглядываясь на двери. – Он ходит по нашей таверне, щупает шторы, скатерти и пересчитывает кастрюли на кухне!

– Чего? – я не верила своим ушам. – Барон Карлайл в таверне?

– Да! А с ним его супруга и толстяк с облезлой бородой! – быстро заговорила Холли. – Пенни, выгони их! Они мне не нравятся!

То, что я услышала, мне тоже не понравилось. Поэтому, быстро одевшись, я помчалась посмотреть, какого чёрта происходит.

В таверне находились ранние гости. Братец Мариес, Онтария и её племянник Лэри. Он стал ещё толще и отпустил жиденькую бородёнку, росшую в три ряда. Золовка с хозяйским видом поправляла подхваты на шторах, Мариес пил мой ликёр для коктейлей, а Лэри пожирал холодные котлеты для бургеров, вытирая руки о белоснежную скатерть.

– А вот и она! Сестрёнка! Крошка моя… – барон увидел меня, и его губы расплылись в подленькой ухмылочке. – Ну что, а я ведь предупреждал тебя, что всё может измениться в любой момент… Как ты теперь запоёшь, а, дурочка Пенни? Король принял правильное решение и, конечно же, оповестил меня об этом!

– Мариес, не стоит обижать Пенелопу, – с наигранной заботой произнесла Онтария. – Посмотри, какую красоту она построила для нас…

Я молча смотрела на них. Сегодня что, день открытых дверей в дурдоме?

– Я не поняла, вы что, все смелой воды выпили? – мои брови поползли вверх при виде столь откровенной наглости.

Дези и старый Гудвин стояли в дверях кухни, взволнованно наблюдая за происходящим. Позади меня хлопнула дверь: видимо, из свинарника вернулся Рон.

– Что ты там бурчишь, Пенни? – оскалился братец, хватая руками котлету с блюда. – Неси-ка вина! И побольше! Ублажай будущего мужа!

Я посмотрела на Дези, и та, кивнув, скрылась на кухне. Через минуту повариха появилась с двумя сковородками в руках. Она сначала подняла одну, потом другую.

Мои глаза остановились на той, что была поменьше. Убийство в мои планы не входило. Дези протянула мне малышку и, покрепче зажав удобную деревянную ручку, я от всей души приложилась по лысеющей башке Мариеса.

Раздался протяжный звон. Глаза барона, перед тем как закрыться, съехались к переносице.

Я отшвырнула сковороду, после чего схватила Онтарию за чепец вместе с волосами. Она взвыла, но меня это не особо впечатлило. Всё напряжение, вся боль, испытанная мною за последнее время, переливались через край.

– Рон, помоги “будущему мужу” найти дорогу к экипажу! – крикнула я, и слуга с радостью кивнул, открывая передо мной двери.

Я отпустила Онтарию и дала ей под зад с такой силой, что золовка практически вылетела из таверны.

– Я сам! Сам! – Лэри обежал закатывающего рукава Рона и, перепрыгнув через Онтарию, помчался прочь.

Следом с нашей помощью на снег вылетел Мариес.

– Это я виноват, не закрыл двери, когда ушёл в свинарник, – сказал Рон, глядя в окно на уезжающих родственников.

– Ничего. Это даже хорошо… – я чувствовала, как на меня накатывает облегчение. Мне требовалось выплеснуть накопившуюся агрессию.