Глава 15

Королевский дворец сиял белоснежными стенами на фоне синего неба и зеленых деревьев. Его отражение колыхалось на поверхности искусственного пруда, что тянулся вдоль всего роскошного фасада, украшенного колоннами. Огромные окна ловили солнечные блики. На шпилях башен развевались золотисто-изумрудные флаги правящей семьи. Центральное крыльцо окружала толпа людей. Профессиональные повара и кулинары-любители со всех уголков Зиантерры приехали сюда, чтобы поучаствовать в конкурсе с внушительным призовым фондом.

У парадных ворот стоял усатый брюнет, одетый как придворный вельможа. В руках он держал свиток и гусиное перо. Насколько я поняла, это был распорядитель конкурса.

На моих глазах к нему подошел мужик из толпы. Усач задал ему какой-то вопрос. Мужик полез в карман брюк и достал оттуда сложенный пополам лист бумаги, развернул его и показал собеседнику. Бумага, похоже, была местным аналогом паспорта.

Я вспомнила о своих документах и с надеждой взглянула на Стефана. Тот обещал помочь, но под ребрами все равно скребло от волнения. А вдруг ничего не получится? Что, если без паспорта меня не пустят во дворец и придется ехать обратно несолоно хлебавшись?

— Вы уверены, что… — начала было я, но мой спутник оборвал меня на середине фразы.

— Не волнуйтесь, Хлоя. Все будет хорошо.

Жестом он предложил мне взять его под руку.

Над круглой площадкой перед дворцом стоял шум и гам. Глядя на море голов перед собой, я приготовилась часами ждать своей очереди к распорядителю конкурса, но Стефан уверенно повел меня к парадному входу.

Заметив, что мы лезем без очереди, люди начали шикать на нас и громко возмущаться, но Стефан не обращал на них внимания. Один огромный мужик даже схватил его за плечо, пытаясь остановить, но мой спутник посмотрел на него та-а-ак, что верзила сразу сдулся и отступил.

Когда мы поднимались по ступенькам крыльца, сердце в моей груди колотилось как безумное.

— Ваши документы? — бросил распорядитель, не отрывая взгляда от свитка.

— Это леди Хлоя Фалмер, — сказал Стефан, накрыв ладонью мои пальцы, дрожащие на его согнутой руке.

— Да, такая есть в списке, — кивнул усач, все еще не глядя в нашу сторону. — Документы.

Мой пульс вырос до запредельных значений. Я едва дышала.

«Не получится. Ничего не получится», — стучало в висках.

— Посмотрите на меня, — властно, с выражением произнес Стефан, и распорядитель наконец поднял голову. При виде моего спутника его глаза вылезли из орбит.

— Милорд Антей, — мужчина вытянулся по струнке, как солдат на плацу. Выражение его лица из скучающего стало подобострастным.

Я с удивлением повернулась к Стефану.

Да кто же он такой, раз королевский распорядитель конкурсов дрожит перед ним от страха и заикается?

— Это Хлоя Фалмер, — повторил мой таинственный знакомый и добавил веско: — Она со мной.

— Да-да, конечно-конечно, — закивал усач.

Сообразив, что от него хотят, он подбежал к двери и услужливо распахнул ее перед нами, как швейцар. Даже сложился пополам в поклоне.

А дальше, стоило переступить порог дворца, все завертелось, закружилось, замелькало, будто в цветном калейдоскопе. В просторном холле, где между колоннами гуляло гулкое эхо, Стефан передал меня в руки какой-то женщине с орлиным носом и угрюмыми складками у губ. Ее обязанностью было разместить участников в гостевых спальнях, где мы могли привести себя в порядок и отдохнуть с дороги, а также оставить свои вещи.

Пока я умывала лицо в крошечной ванной комнате, примыкающей к моим покоям, ко мне заглянул слуга и попросил продиктовать ему список продуктов, необходимых для конкурсного блюда.

— Все будет закуплено и доставлено на королевскую кухню в полном объеме, — сказал он, перед тем как попрощаться.

Ближе к полудню участников сытно накормили обедом в большой светлой столовой с высокими окнами. Мы все сидели за длиннющим столом — с одного торца другого не видно — и с аппетитом уминали жареных цыплят, свежие овощи и пышную выпечку. Потом у нас опять было свободное время, которое я провела в гостевой спальне бродя из угла в угол и грызя ногти от волнения.

Первый этап конкурса начался ближе к вечеру. На королевской кухне, а та просто поражала своими масштабами, каждому из нас выделили для готовки участок стола и место у плиты. Всем выдали продукты по списку, всех снабдили посудой и необходимой утварью. Кастрюль, ножей, черпаков здесь было в изобилии.

Конкурсанты повязали передники, спрятали волосы под поварскими колпаками. И началось волшебство…

Печки жарили, кастрюли дымили, в тяжелых чугунных сковородах шкворчало раскаленное масло. Тут и там по разделочным доскам стучали ножи. Участники метались от плиты к столу и не забывали следить за стрелками больших настенных часов с кукушкой. На все про все у нас было три часа.

Борьба была жесткая. Краем глаза я заметила, как мой сосед вывалил в чужой суп половину содержимого солонки, когда хозяин кастрюли отвлекся на чистку картофеля. С этого момента я не спускала со своих бургеров глаз, опасаясь стать жертвой нечестной конкуренции. Воспоминание о Рольфе, держащем за хвост дохлую мышь, было еще свежо.

По мере того, как утекали драгоценные секунды, обстановка становилась все более колючей.

То тут, то там громко и зло гремели кастрюли. Ножи стучали по доске с особым остервенением, и голоса людей наполнились теми самыми нотками ярости, когда бесят все вокруг и всем желаешь неминуемого провала.

Кроме соли, отправленной в кастрюлю конкурента, я успела заметить чеснок, улетевший в десерт, и какие-то коричневые штучки, плюхнувшиеся на сковороду зазевавшегося соседа. Даже думать не хотелось, о том, что это могло быть на самом деле, но по иду — самые натуральные козьи шарики.

Мне повезло — мое место оказалось в углу и подойти к нему можно было только с одной стороны — в проход между столами, который я контролировала и ловко отбривала каждого, кто появлялся поблизости.

Сначала ко мне пыталась подобраться улыбчивая женщина. Вся такая светлая и радостная. Я встала у нее на пути, ласково поинтересовавшись:

— Вам чего, любезнейшая?

— Да, мне бы ложечку, — сказала она всеми силами стараясь выглядеть незаинтересованной, но глаза выдавали ее полностью. Они так и косили в сторону противня, на котором отдыхали уже испечённые булочки.

— Вот, пожалуйста, — не отступая ни на шаг, я дотянулась до ближайшей ложки и всучила ее хитрой лисе, — что-то еще?

Она замялась, не зная, что еще придумать, и в результате ушла, сжимая в руке бесполезную ложку.

Потом я шугнула тощего мужичка, похожего на хорька:

— Вам чего здесь? — спросила, грозно похлопывая скалкой по ладони.

— Просто смотрю.

— Просто смотрите где-то в другом месте.

Затем к моим бургерам попытался подобраться пухлый повар с длинными, лихо закрученными усами:

— Хотите совет, милочка? — спросил, заговорщически понижая голос.

— Нет.

Мой отказ ожидаемо улетел в пустоту.

— Возьмите вот этот порошок и добавьте в мясо. Вкус будет незабываемый. Это я вам как повар с многолетним опытом говорю.

— Спасибо превеликое, — улыбнулась я, забирая из его рук пузатую склянку.

Жажда диверсий набирала обороты, поэтому я решила сыграть на опережение.

Подошла к тазику, в котором стоял готовый фарш и сделал вид, что сыпанула туда, щедро предложенного порошка.

— Побольше сыпьте! — радостно сказал усач.

— Естественно. Спасибо за подсказку, — еще пару раз тряхнула склянкой над блюдом.

После этого усатый ушел, а интерес остальных к моей скромный персоне и тому что я готовила, заметно поубавился. Кажется, меня уже вычеркнули из списка конкурентов. Тем лучше для меня.

Я еще раз проверила румяные булочки, и убедившись, что они получились на славу, перешла к следующему этапу. Встала так, чтобы было хорошо видно зал и всех присутствующих, и принялась проворно формировать котлетки. Чик-чик-чик, рядок готов.

Всего двадцать штук идеальной формы, на десять порций, от которых зависела моя судьба.

Накрыла их полотенцем, чтобы не заветрились, и принялась за соус. У меня было достаточно времени в таверне, чтобы поэкспериментировать и получить тот самый вкус, который так обожали все любители фастфуда в моем мире. Поэтому сегодня я готовила его уверенно, без лишних телодвижений и сомнений.

Начала с базы, с майонеза.

Аккуратно разбила яйцо в глиняную миску. Посолила, поперчила, добавила немного черного перца, сахара и горчицы и принялась взбивать тяжелым венчиком. Вскоре масса увеличилась в объеме и немного посветлела. Тогда я стала вливать растительное масло. Добавляла тонкой струйкой небольшое количество, взбивала, до тех пор, пока оно все не становилось однородным, и снова добавляла, и так пока не вмешала все масло.

Дальше пошел в ход душистый уксус. Стоило его добавить и еще раз взбить, как основа для моего соуса значительно посветлела.

Половина дела сделана.

Затем пошли в ход «секретные ингредиенты». Лук и чеснок, порубленные в мелкую кашицу, сладковатый маринованный огурец, который я натерла на мелкой терке и немного паприки.

Перемешать все это — и вуаля, прекрасный, а, самое главное, непривычный для этого мира соус готов.

Я почерпнула его на кончике ложечки и попробовала:

— Мммм, как вкусно, — аж захотелось прикрыть глаза и громко причмокивать от удовольствия.

Времени оставалось мало, но у меня уже все было готово. Булочки остыли достаточно, чтобы можно было их резать не сминая, румяные, зажаренные котлетки лежали на полотенце, чтобы отдать лишнее масло. На деревянной доске ждали своей очереди тонко нарезанные ломти сливочного сыра, немного подмаринованный лук, огуречные кругляшки и зелень.

Пришла пора формировать бургеры.

Аккуратно, высунув язык от усилия, я разрезала каждую из булочек вдоль на три части, и каждую из них слегла обжарила на сухой сковороде до появления румяной корочки. Мазала нижнюю часть соусом, потом клала кусочек сыра, немного лука, огурцов, лист салата. Потом котлетку, снова соус. Затем среднюю часть булочки, и снова все повторить. В конце — проткнуть деревянной шпажкой, чтобы все это великолепие не разваливалось.

За пять минут до конца отведенного времени, десять румяных, красивых, словно на выставку бургеров красовались на подносе и были готовы порадовать своим вкусом самых притязательных гурманов.

— Время вышло! — торжественно объявил распорядитель, — всем отойти от столов.

Я вытерла руки и, еще раз окинув удовлетворенным взглядом результат своей работы, сделала шаг назад.

Как и ожидалось, успели не все.

За некоторыми столами продолжилась бурная, суетливая деятельность, а кто-то принялся скандалить и требовать дополнительного времени.

Итог: скандалистов под руки вывела с кухни стража. Остальным не успевшим, несмотря на горечь поражения, пришлось тоже уйти.

Нас стало меньше на пяток человек.

Те, кто справились с готовкой вовремя, выглядели собранными и крайне решительными, как будто шли не на презентацию вкуснятины, а как минимум готовились выйти на арену для гладиаторских боев.

Опасаясь очередной диверсии, я тоже была крайне собрана и подозрительно смотрела на каждого, кто смел просто пошевелиться. Будет крайне обидно, если сейчас кто-то что-то испортит. Поэтому я стояла как коршун. Грозный коршун со скалкой, готовый пустить ее в ход при малейшем намеке на покушение на бургеры.

К счастью, нам самим не пришлось нести блюда в зал для дегустации. Каждому участнику выделили одного из королевских слуг, для транспортировки подносов. Оставалось только следить, чтобы он в целости и сохранности добрался до места назначения.

Я оказалась дальше всех от дверей, поэтому мы выходили с кухни последними. И это было большим преимуществом. Я держалась между своим слугой и остальными и, если кто-то хотя бы косился в его сторону, внушительно поигрывала скалкой.

Вот только суньтесь ко мне! Только попробуйте! И я за себя не ручаюсь!

Похоже, выглядела я крайне грозно и внушительно, несмотря на свой рост, бледность и худобу, потому что сунуться ко мне никто не посмел.

Однако так повезло далеко не всем.

Где-то впереди «случайно» споткнулся один из слуг и содержимое его подноса оказалось на полу. Усатый повар, который подсовывал мне пузырек с неизвестным белым порошком, столкнулся с пышной дамой в розовом платье. В итоге еще два подноса перевернулись.

Остальные лавировали, пытаясь увернуться от конкурентов. А я сама, перешагивая через размазанный по полу салат, молилась только об одном — сохранить свои бургеры в целости и сохранности. И чуть не поседела, когда мой слуга поскользнулся на остатках соуса:

— Держу, держу! — испуганно выдохнул он, ловя равновесие.

— Аккуратнее! Умоляю!

— Я стараюсь.

Он и правда старался. И вообще подошел к делу, как самый настоящий боец.

Когда кто-то оказывался рядом, он разворачивался так, чтобы прикрыть поднос собой, и подсказывал мне:

— Слева. Справа! Вон с тем аккуратнее!

Переход между кухней и залом, в котором должна была состояться дегустация, составлял всего метров двести, но преодолевали мы его, как полосу боевых препятствий.

До финиша добрались не все. В итоге треть заранее установленных стоек оказались не заняты.

Просто игры на выживание какие-то. Причем играли не только мы, но и слуги.

Мой, после того как водрузил поднос на стойку, с нескрываемым облегчением поделился:

— В прошлый раз я своего участника не довел. Было обидно, потому что на кону стоял целый кошель с серебром.

— Вы на нас спорите что ли? — возмутилась я, поправляя парочку, немного съехавших бургеров.

Он посмотрел на меня, как на блаженную:

— Конечно. Я тебе больше скажу, на вас только ленивый не спорит.

Вот ведь наглецы! Но что сделать, каждый развлекается как может.

Постепенно народ начал успокаиваться, возмущение затихало и в пустынном зале воцарилась напряженная, полная надрывного ожидания тишина.

Спичкой чиркни — все взорвется.

Я топталась возле свой стойки, не зная куда себя приткнуть и чем заняться. Хоть бы лавочки что ли поставили, а то вдруг придется тут до вечера торчать.

Однако ожидание было не таким долгим, как я боялась. Совсем скоро в коридоре за закрытыми, расписанными золотом дверями послышались голоса.

По мере их приближения все участники конкурса вытягивались по струночке и прекращали дышать. Я так точно напрочь забыла о том, что надо бы время от времени втягивать в себя кислород. Аж голова закружилась, пришлось хвататься за стойку, как за единственно надежную опору в этом безумном мире.

Наконец двери распахнулись и распорядитель, первым шагнувший через порог, торжественно объявил:

— Королевское жюри!

За одной из стоек позади меня кто-то от волнения грохнулся в обморок.

Минус один…

Тем временем в зал входили ОНИ! Вершители судеб, владыки вкусовых сосочков всей Зиантерры:

— Лорд Гевин Сандрс. Распорядитель королевской кухни.

Это был высокий мужчина с весьма внушительным животом, и слишком тонкими для него руками и ногами. Русые волосы были зачесаны на бок в попытке прикрыть залысины, начинающиеся от самых висков. Несмотря на это он выглядел внушительно, и даже в некоторой степени устрашающе. Хмурый взгляд — как рентген, скользил от стойки к стойке, моментально цепляя детали.

— Леди Эллен и Элла Хамиш. Королевские фрейлины.

Теперь настала очередь двух женщин лет тридцати пяти-сорока, с торжественными строгими лицами. Обе были затянуты в строгие серые платья, застегнутые на все пуговки до самого горла. Глядя на белые накрахмаленные воротнички, плотно обнимающие их сухие шеи, мне снова стало трудно дышать.

— Лорд Лиссец — хранитель королевских запасов.

Хранителем запасов оказался щуплый мужичонка, бесконечно перебирающий в руках что-то наподобие четок.

Зато хранителем казны оказался кудрявый веселый толстяк Лорд Миррони, который с ходу заявил, что тут безумно вкусно пахнет, и он не уйдет, пока не съест все, что только можно съесть.

Имена трех главных дегустаторов королевского двора я прослушала, как и должность степенной дамы, вошедшей в зал после них.

Все это пролетело мимо меня, потому что распорядитель объявил последнего члена жюри.

— Лорд Антей. Главный ресторанный критик Зиантерры и советник его величества по вопросам королевского питания.

Это был Стефан! Тот самый Стефан, который неоднократно был у меня в заведении, который помогал мне, и чьими глазами я любовалась по дороге сюда.

Зато теперь до меня дошло, почему он так снисходительно улыбался, когда я рассуждала о тайных проверяющих, почему-то игнорирующих мою таверну.

Они не игнорировали. Они все время были под самым носом.

Заметив, что я на него смотрю, Стефан улыбнулся уголками губ, но тут же отвел взгляд. Видимо, не хотел показывать, что знаком с одной из участниц конкурса, ведь иначе его могли обвинить в подсуживании.

А может, он и правда мне поможет, как помогал до этого?

Внутри поднималась какая-то безумная буря — смесь радости, благодарности и жутчайшего волнения. Пока я пыталась разобраться со своими чувствами, по залу прокатилась волна протяжного звона, как будто кто-то ударил в гонг. И действительно. У дальней стены блестел огромный бронзовый диск, подвешенный к стойке, а рядом с ним стоял человек с колотушкой в руках.

— Приступаем к дегустации! — раздался торжественный голос распорядителя.

Повисла напряженная тишина, но уже через секунду ее заполнила тихая ненавязчивая мелодия фортепиано. Я оглянулась и с удивлением заметила в углу рояль. Жюри собиралось пробовать конкурсные блюда под живую музыку.

Судя по тому, что я видела перед собой, для финала участников собрали в бальном зале дворца. Это была просторная комната квадратной формы с колоннами, большим количеством окон, хрустальными люстрами в несколько ярусов и помостом, на котором возвышались два трона — для короля и для королевы. Сейчас они пустовали.

По периметру зала разместили стойки для демонстрации блюд, и члены жюри медленно переходили от одного прилавка к другому, следуя друг за другом. Я в нетерпении ждала своей очереди и наблюдала за дегустацией чужих кулинарных шедевров.

Вот кудрявый и улыбчивый хранитель королевской казны остановился рядом с большой кастрюлей супа. Белокурая пампушка, приготовившая его, дрожащей рукой взяла черпак и налила порцию своего блюда в аккуратную пиалу с узорами. Слуга поднес дегустатору плетеную корзинку с набором столовых приборов, и тот вытащил оттуда ложку. Пышнотелая красавица явно пришлась казначею по душе. Он хитро подмигнул хозяюшке, поиграл бровями и только потом попробовал ее угощение. И тотчас закашлялся, выплюнув суп себе на камзол.

Он кашлял и кашлял, задыхаясь. Хватался за горло. Бил себя кулаком в грудь. Его окружили другие члены жюри. Королевские фрейлины принялись стучать ему по спине ладонями. Кто-то догадался подать бедняге стакан воды, и ему наконец полегчало. Весь потный, красный, лорд Миррони взглянул на виновницу своего приступа в ярости. Он больше не улыбался и не строил глазки, а весь кипел. А девица, чуть не отравившая его, готова была расплакаться. Даже с другого конца зала я видела, как дрожат ее губы и подбородок.

— Он был вкусный, — всхлипнула она, оправдываясь. — Честно. Очень вкусный. Кто-то что-то сделал с ним там, на кухне.

Казначей сдвинул брови. Он был так зол, что казалось, все кудряшки на его голове вот-вот распрямятся и встанут дыбом. Я, грешным делом, подумала, что он сейчас разразится в сторону горе-поварихи цветистой бранью (именно такой у него был вид), но он ничего не сказал — фыркнул с выражением и пошел дальше, к другой стойке и другому конкурсному блюду. Остальные члены жюри последовали его примеру, с опаской обходя злополучную кастрюлю супа стороной.

Нервы пампушки не выдержали. Давя рыдания, она зажала ладонью рот и метнулась прочь из зала. Пианист в углу принялся сильнее давить на клавиши, чтобы скрыть звуки ее торопливого бегства.

Да уж, воодушевляющее начало конкурса.

Вечерело. В каждой стене бального зала было хотя бы по одному окну, и комнату насквозь пронизывал золотистый закатный свет. Так уж вышло, что мое блюдо оказалось последним в очереди на дегустацию, и я успела изрядно понервничать в ожидании. С каждой минутой обстановка накалялась все больше. Члены жюри вели себя очень придирчиво. В основном критиковали, а не хвалили.

— Пересолено, — скривилась одна из фрейлин, попробовав паштет, намазанный на ломтик поджаренного багета.

— Вкусно, но некрасиво, — вздохнула другая, оценив коричневую смесь непонятной текстуры на тарелке соседнего участника. — Разве можно подавать к королевскому столу блюдо, похожее на…

Она замолчала. Видимо, воспитание не позволило ей озвучить вульгарное сравнение, пришедшее на ум. За нее это сделал главный дворцовый повар, не такой тактичный.

— На коровью лепешку, леди Эллен. Называйте вещи своими именами. Это блюдо похоже на коровью лепешку, и вряд ли его величество рискнет отправить в рот хотя бы ложечку чего-то настолько неприятного на вид. Увы и ах, еда должна не только радовать язык, но и услаждать взор, особенно это касается блюд, которые претендуют попасть в королевское меню.

Хозяйка некрасивого угощения обреченно опустила голову, а я окинула взглядом ряды пышных бургеров на своем подносе, пытаясь оценить, насколько аппетитно они выглядят.

Тем временем хранитель запасов отведал салат следующего конкурсанта.

— Неплохо-неплохо, но сыр здесь явно лишний.

— А по-моему, здесь вообще ничего не сочетается между собой, — заметила фрейлина.

Стефан тоже взял из корзинки вилку. В отличие от других членов жюри, он свои мысли держал при себе, но постоянно делал пометки в небольшом толстом блокноте в обложке из коричневой кожи. Что касается пострадавшего в самом начале конкурса казначея, тот после негативного опыта пробовал блюда участников очень осторожно и всегда делал это самым последним, предварительно убедившись, что никому после дегустации не стало плохо.

И вот наконец члены жюри обступили мой стол и теперь внимательно разглядывали ряды бургеров на подносе, а я ни жива ни мертва следила за их реакцией.

— Любопытно, — поправила строгий воротничок фрейлина. — Выглядит интересно. Похоже на пирожки, только необычные.

— А не слишком ли тяжелая это еда? — включилась в обсуждение степенная дама, чье имя во время приветствия я прослушала.

— Наоборот! — возразил казначей. — Здесь и мясо, и сдоба, и соус. Все, что так дорого мужской душе.

Стефан молчал. Лишь один раз мне удалось поймать его взгляд — в остальное время главный ресторанный критик Зиантерры смотрел либо на бургеры, либо в свой блокнот.

— Давайте уже попробуем, — меж тем предложил хранитель запасов, теребя свои четки. — Кто первый? Может, вы, милорд? — повернулся он к казначею.

— О нет, нет, только после вас, — вскинул тот руки и отступил на шаг от прилавка с блюдом.

Пока мужчины препирались, вперед вышла королевская фрейлина и взяла в руки один из бургеров.

Я затаила дыхание.

Взгляд у женщины был недоверчивый, даже подозрительный. Она неловко покрутила бургер в руках и примерилась для первого укуса. Поняв, что рот придется открыть слишком широко, фрейлина покосилась на своих спутников и вернула угощение на поднос.

— Нет, есть это очень неудобно.

Внутри у меня все сжалось. Эта привередливая особа отказалась даже попробовать! А вдруг она права и я действительно сделала бургеры слишком высокими?

В отчаянии я взглянула на других членов жюри. Никто не спешил подходить к моему прилавку. Что если они не дадут мне и шанса?

— Не вижу ничего неудобного, — неожиданно на помощь мне пришел Стефан. Все это время он таинственно отмалчивался в стороне и заговорил только сейчас. С решительным видом он схватил бургер и откусил от него добрый такой кусок.

Все смотрели на лорда Антея в ожидании вердикта, а тот, к моему изумлению, вдруг закатил глаза, будто испытывая самое настоящее гастрономическое блаженство, и даже застонал совершенно неприличным образом. Это было так непохоже на Стефана, что у меня отвисла челюсть. И не у меня одной. Судя по ошеломленным лицам его коллег, главный ресторанный критик Зиантерры обычно был сдержан в проявлении эмоций и редко удостаивал кого-то лестной оценки. А сейчас он просто фонтанировал восторгом.

— Немыслимо, — жевал и постанывал лорд Антей. — Я называю это: «Феерия вкуса».

Члены жюри переглянулись и дружно потянулись за бургерами.

Стефан притворился, что чешет бровь, и незаметно подмигнул мне из-под козырька ладони.

Ох, плут, актер! Но как же, черт возьми, приятно!

Я с трудом подавила улыбку, готовую растянуть мои губы.

Лорд Антей, похоже, был для присутствующих авторитетом, а его мнение имело большой вес, ибо он за секунду расположил ко мне всех членов жюри. Те принялись наперебой хвалить мою еду, а казначей даже взял добавку.

Я радовалась. Все шло отлично, пока та самая королевская фрейлина, едва не саботировавшая дегустацию моего блюда, не сжала бургер в руках слишком сильно, выдавив между булочками полосу майонеза. Прямо на моих глазах кружочек огурца, липкий от соуса, соскользнул с котлетки и шлепнулся женщине прямо на грудь, испачкав платье. Ахнув, та опустила взгляд.

Я судорожно вздохнула и закусила губу.

Лицо пострадавшей перекосилось от бешенства.

— Мерзкая, гадкая, отвратительная еда, — зашипела она, швырнув остатки бургера на поднос передо мной. — Я говорила, что это невозможно есть. Говорила, что неудобно. Теперь я вся грязная!

Брезгливо, двумя пальцами фрейлина сняла с платья огурец, но под ним блестело жирное пятно от майонеза. И платок не помог: пятно только размазалось сильнее.

— И это вы хотите отнести на стол королю и королеве? — негодовала женщина, тщетно пытаясь устранить следы катастрофы. — Чтобы ее величество испортила свой роскошный наряд и свое настроение, как и я сейчас? Чтобы ей пришлось после завтрака тратить силы и время на переодевание? Это блюдо ужасно! — все сильнее распалялась она. Ее губы кривились, на щеках горели красные пятна, подбородок дрожал от возмущения. — Оно не для аристократов. После него весь рот грязный. И руки.

Она показала всем свои бледные пальцы, испачканные соусом.

Мне хотелось провалиться сквозь землю. Двумя руками я вцепилась в деревянную стойку перед собой, потому что ноги подрагивали. И надо же было проклятому огурцу упасть на платье этой крикуньи! Почему я намазала на булочки столько соуса? Но это и помидоры в том числе дали сок. Боже, что теперь делать?

У меня все лицо пылало — хоть котлеты на щеках жарь.

А самое ужасное, другие члены жюри стояли и внимали этим сердитым воплям. И даже кивали головами, соглашаясь, и даже возвращали недоеденные бургеры на поднос. Один лишь казначей, хотя и поддакивал возмущенной фрейлине, потянулся за третьим бутербродом.

Стефан хмурился.

Я чувствовала на себе злорадные взгляды других конкурсантов.

Вдруг двери бального зала с грохотом распахнулись, и внутрь с криками и смехом влетела стайка нарядных ребятишек лет восьми-десяти. Двое мальчишек сражались на деревянных мечах, остальные подбадривали их громкими возгласами. В зале стало очень шумно. Поднялась какая-то бестолковая суета. Один из ребят нечаянно налетел спиной на прилавок сбежавшей в слезах пышки и опрокинул на пол кастрюлю с отравленным супом. По мраморной плитке растеклась бело-золотистая жижа. Другой ребенок самым бесцеремонным образом схватил с моего подноса бургер и отправил в рот.

Кулинарный конкурс окончательно превратился в балаган.

Следом за расшалившимися детьми в зал ворвались две фрейлины весьма потрепанного вида — прически на бок, румянец размазался, на лбу испарина. Светлые подолы их прекрасных платьев были перемазаны травой и землей, в глазах — отчаяние, и с трудом скрываемое желание кого-нибудь придушить.

Они напоминали воспитателей, проработавших полгода без сменщицы и няньки и люто мечтающих об отпуске, ну или хотя бы о тихом часе.

Я наверняка посочувствовала бы им, если бы меня саму в этот момент не трясло так сильно, что зуб на зуб на попадал.

Это провал.

Провалище!

Обидно до слез.

Вокруг гвалт стоял дикий: дети, дребезжащее фортепиано, гонг, гул голосов. Вдобавок гадкая фрейлина продолжала голосить, что ее дорогое платье безнадежно испорчено, и что мои бургеры годятся только для того, чтобы кормить свиней.

Я стояла, потерянная во всей этой суете, и беспомощно хлопала глазами, не зная, что делать и что говорить.

Впрочем, от слов не было никакого прока — члены жюри не нуждались ни в оправданиях, ни в дискуссиях. Они просто оценивали подходит это блюдо или нет, а что там пытались лопотать бедолаги, которых судьба занесла на конкурс, их вообще не волновало.

— Лорд Антей, пометьте у себя, пожалуйста, что это безобразие никуда не годиться, — чопорно сказала она и несколько раз с показной брезгливостью мазнула пальцами по сальному пятну, — отвратительно!

В этот момент, бесцеремонно растолкав всех, к моей стойке подскочил тот пацан, который чуть раньше стащил целый бургер и, чуть запыхавшись, произнес:

— А есть еще?

Следом за ним подтянулась и другая ребятня. Они как галчата облепили мою стойку, и прежде, чем я успела хоть что-то предпринять, растащили остатки. Даже те, которые уже были надкусаны.

— Ваше Высочество! — ужаснулась перемазанная травой фрейлина.

— Вкуфно, — прошепелявил с набитым ртом королевский отпрыск и побежал дальше.

Тем временем члены жюри двинулись к следующей стойке. Стефан, идущий последним, встретился со мной взглядом и сочувственно развел руками.

Словами не передать, как мне хотелось в этот момент пустить слезу, но вместо это я принялась наводить порядок на своей стойке. Руки тряслись, губы дрожали, а бедное сердечко вообще еле дергалось в груди.

А так все хорошо начиналось! Мне даже на мгновение показалось, что у меня есть шанс на победу.

Тысяча золотых ускользала у меня из-под носа, а я не могла ничего сделать. Ни-че-го! Только жалобно шмыгать носом и вздыхать.

Как-то запоздало вспомнилось про уголки из тонкой бумаги специально для подачи таких блюд, которые только и норовили развалиться.

Вот я бестолочь, почему не сделала такие?!

Хотя, никакие конвертики меня бы не спасли. Уверена, капризная фрейлина все равно нашла бы к чему придраться. Например, начала бы стонать: разве можно королю подавать еду в бумаге? Или бумага не так шелестит. Или в рот попадет и к зубам прилипнет.

И вообще глупая была идея соваться в королевский конкурс с таким простецким блюдом как бургер. Глупо!

К сожалению, уйти просто так было нельзя. Всем присутствующим в зале надлежало оставаться на своих местах до оглашения результатов.

Члены жюри отметились у трех оставшихся стоек. Обошлось без неприятных эксцессов — попробовали, покивали и дальше. После чего отошли в самый дальний конец зала, туда, где при всем желании участники конкурса не смогли бы ни заглянуть в их записи, ни услышать, о чем шла речь.

Обсуждения заняли немного времени. Стефан, как единственный, у кого были анкеты участников, безжалостно чиркал по листам, а остальные, собравшись плотным кружком, что-то там поддакивали.

Мне отчаянно хотелось присесть — ноги совершенно отказывались держать, но в зале не было ни стульев, ни лавочек, на каких-то еще хоть мало-мальски подходящих поверхностей. Хоть на пол садись, или сгоняй этого безумного пианиста, который продолжал терзать клавиши инструмента, исполняя что-то смутно похожее на наш похоронный марш.

Спустя некоторое время снова раздался удар гонга, оповещая нас о том, что совещание завершилось и судьи готовы вынести приговор…то есть огласить результаты.

Они выстроились перед нами — перепуганными и взволнованными — в грозную шеренгу, а распорядитель конкурса выступил вперед.

— Дорогие участники, с превеликим удовольствием, я сообщаю, что второй отборочный тур конкурса на лучшее блюдо Зиантерры завершен. И мы готовы огласить счастливчиков, прошедших в финал. Но прежде, чем озвучить их имена, уважаемые члены жюри хотели бы дать напутствия.

А можно, без напутствий, пожалуйста? Меня же сейчас разорвет от волнения. И судя по надрывным вздохам со всем сторон — не только меня!

Естественно, никто из нас не посмел даже пикнуть.

Мы выслушали чопорную речь фрейлин о том, что блюда должны быть не только съедобными, но и красивыми. Хранитель запасов в основном говорил об экономии, кухонный начальник на пятнадцать минут растекся в описаниях тяжелых трудовых будней королевских поваров.

Хотелось крикнуть ему: да хватит уже трындеть! Не видишь, люди волнуются!

Самым немногословным оказался Стефан. Он просто сказал:

— Спасибо, что пришли, — и кивнул.

После этого снова заговорил распорядитель конкурса:

— Все? — обвел взглядом жюри, — Кто-нибудь хочет чего-нибудь добавить?

Я чуть не взвыла от нетерпения. К счастью, продолжения речей не последовало, и мы наконец перешли к самому животрепещущему моменту.

— Согласно правилам конкурса в финальный тур выходят трое участников. После обсуждения результатов ими стали: Стен Барровски.

Мужчина, стоявший левее меня человек на пять и представлявший гуся, запеченного в каком-то сложносоставном соусе, гордо надул грудь.

— Элла Франт!

Молоденькая девушка с красивым десертом, похожим на завитки морских волн, восторженно захлопала в ладоши.

— Кайла Минарис.

Кто это такая — я даже смотреть не стала.

Я не прошла дальше, лишившись шанса на победу, остальное не имело значения.

— Победители остаются на ночь во дворце и завтра в шесть утра приступят к финальному состязанию. Вам предстоит приготовить свое блюдо к завтраку короля. Участникам, которые не прошли в финал, мы советуем заняться совершенствованием своих кулинарных талантов и попробовать свои силы в следующем году.

Спасибо, но нет! Еще раз на такое я не подпишусь! И так чуть не поседела за это время.

В зале появились слуги, чтобы убрать подносы с остатками. Те, чьи «клиенты» вышли в финал — светились, как начищенные пятаки, у всех остальных на лицах застыли скорбные выражения. Мой так и вовсе глянул на меня так, будто я у него последние трусы украла.

Дворец мы покидали в угрюмом молчании, только Элла Фант лепетала, как заведенная:

— Я так рада. Это так здорово. Как вы считаете, результаты были справедливыми? Мне, кажется да.

В конце концов кто-то не выдержал и так на нее рявкнул, что она прикусила язык и дальше шла, обиженно пыхтя и бросая на всех оскорбленные взгляды.

На улице было темно. До Ристоля я добралась на общественном дилижансе и поплелась в таверну нога за ногу, то и дело тяжко вздыхая или бухтя себе под нос язвительные ответы для фрейлины, из-за которой все сломалось. Уверена, если бы не она, я бы прошла финал!

Вот бывают же стервы. Сами съесть нормально не могут, чтобы не обляпаться, а другие потом виноватыми оказываются!

В общем, я шла, бухтела и не замечала ничего из того, что творилось вокруг.

Моя печаль не знала границ и, казалось, что хуже быть уже просто не может, но увы. Оказалось, что может. И еще как!

Я прошла через небольшой сквер, шумящий в темноте широкими липовыми листьями, миновала небольшой торговый переулок, потом вывернула на узкую извилистую Ягодную Улицу, в конце которой распласталась площадь с колодцем посередине и родной таверной по левой стороне. Несмотря на поздний час здесь было оживленно. В заведении напротив, как всегда, играла музыка, на крыльце дымили посетители, а по самой площади носился выводок пацанов с бумажными самолетиками в руках.

Вроде все как обычно, и ничего не предвещало беды до тех пор, пока я не поднялась на крыльцо и не услышала хриплый требовательный голос мачехи:

— Что стоишь, девка?! Видишь люди после долгой дороги устали и проголодались! Неси самой лучшей еды и комнаты подготовь.

За долю секунды покрывшись ледяным потом, я на цыпочках подошла ближе и заглянула в окно, малодушно надеясь, что из-за усталости мне мерещится не пойми что.

Однако надежды мои умерли в муках.

Возле моей бледной помощницы действительно стояла Кэтрин и, потрясая жирными телесами, требовала жратвы и удобств.

Обалдеть…

У меня был такой сложный день. Столько нервов, надрыва, разочарования. Я устала и чувствовала себя глубоко несчастной, а тут еще в край обнаглевшие родственнички притащились.

Мало того, что меня из моего же дома выперли, так теперь сюда пожаловали и права качают. Просто уму непостижимо.

И, как назло, именно сегодня Байхо был вынужден отлучиться, чтобы проверить как дела в купальнях Мари.

— Хозяйка сказала… — начала было растерянная Тара, которую я оставила на сегодняшний день за главную, но ее прервали самым бесцеремонным и грубым образом.

— Мы здесь хозяева! — Томас, явившийся вместе с мачехой, ударил по столу своим здоровенным кулачищем, — так что рот закрыла и принесла.

— Вот именно! — поддакнула Кэтрин, — все, что есть у этой бледной немощи по праву принадлежит нам!

У меня внутри закипело. Ну, сколько можно? Кто вообще дал право этим людям врываться ко мне домой и командовать?

Страха перед ними не было, а вот злости, подогреваемой провалом на конкурсе и воспоминаниями о гадкой фрейлине — хоть отбавляй.

Я уже готова была схватить первый попавшийся дрын, ворваться внутрь и отходить этих мерзавцев так, чтобы места живого не осталось, но к счастью, здравый смысл победил.

Пусть мне удалось восстановить таверну, но я все та же маленькая, хрупкая Хлоя, которую можно скрутить одной левой. Соваться без поддержки к грузной мачехе, ее одутловатому братцу и двум «сестричкам», которые прохаживались по залу с таким видом, будто здесь все принадлежало им — верх глупости. И Тара мне не помощница — она вообще не обязана была принимать этот удар на себя.

Бесшумно отступив от окна, я отошла на десяток шагов от таверны и перехватила пробегающего мимо пацана:

— Монетку хочешь? — достала из кармана медячок.

Мальчишка тут же быстро закивал:

— Очень!

— Тогда сбегай в Мяту и Кориандр. Найди там хозяина, старого Бенджи и скажи ему, что мне срочно нужна помощь…И защита. Потому что меня обижают, — я вложила монетку в потный кулачок, — приведешь его — дам еще одну. Понял?

— Конечно, — радостно заголосил он и со всех ног бросился к заведению на другом конце площади.

А я, собравшись духом, направилась в свою таверну на встречу с любимыми родственничками.

Перед самой дверь расправила плечи и шагнула внутрь.

При моем появлении все дружно обернулись. Тара с явным облегчением, а любимая «семейка» с раздражением.

— Вели этой бестолочи принести нам еду и подготовить комнаты! — приказала Кэтрин вместо приветствия.

— Постоялого двора у меня нет, так что ищите себе другой ночлег. А насчет еды… У вас денежки есть? Нет? Тогда на выход, — С этими словами я пошире распахнула дверь и кивнула на улицу. — Поживее, пожалуйста. Мы уже закрываемся.

— Да как ты смеешь так со мной разговаривать, грубиянка мелкая?

От злости Кэтрин надулась, как индюшка, и вся затряслась. Щелочки ее поросячьих глаз гневно сверкали из-под набрякших век и щеки шарпея покрылись неровными красными пятнами. Она шагнула ко мне, грозная и внушительная, и я с трудом удержалась от того, чтобы попятиться, — только посильнее вцепилась в ручку распахнутой двери для равновесия.

— Я твоя мачеха, и ты должна меня уважать. К тебе семья приехала! Будь добра, накорми досыта и размести в самых лучших комнатах.

От наглости этой так называемой семейки у меня отнялся язык. Возмущенная, я даже не сразу нашла, что ответить, потому что слов и мыслей было много и все нецензурные.

— После ваших… издевательств над Хл… надо мной, — я говорила и задыхалась от эмоций, которые меня переполняли. — После того, как вы годами обращались со мной хуже, чем… с дворовой собакой. После того, как выгнали из дома… Как вы смеете заявляться сюда и что-то требовать?

— Мы не выгоняли тебя из дома, немощь, — ухмыльнулась Кэтрин. — Ты сама ушла. Да, девочки? — и она обернулась к своим дочка.

— Да, маменька, — дружно закивали те и оскалились, как пираньи. — Сама ушла. Сама. Сама.

Я почувствовала, как от напряжения у меня в глазу лопнул сосуд, даже зрение помутилось. Никогда не думала, что способна на такую чудовищную ярость, но тут обнаружила, что сжимаю кулаки и ору изо всех сил:

— Вон! Вон отсюда!

Даже легкие горели от этого истошного крика.

— Мерзкая неблагодарная тварь, — завела свою любимую шарманку мачеха. Слова этой песни я успела выучить наизусть и заранее знала, что скажет Кэтрин. — Я кормила тебя, поила, одевала, заботилась…

Кормила объедками, одевала в лохмотья, заботилась, чтобы у Хлои не заканчивалась работа по дому.

— Вон! — продолжала кричать я, махая рукой в сторону выхода из таверны.

Этот долгий, тяжелый день вымотал меня окончательно, иссушил до дна. Мое терпение лопнуло.

— Вон!

Все таращились на нас: Тара, другие подавальщицы в зале, повар из кухни, случайные прохожие на улице. Благо был поздний вечер и посетители уже разошлись. Мне было стыдно за свой срыв, но я ничего не могла с собой поделать. От несправедливости изнутри поднималась горячая волна бешенства.

Прищурившись, Кэтрин двинулась ко мне. Я напряглась, не зная, чего от нее ожидать. Что, если она ударит меня или вцепится мне в волосы? Как вскоре выяснилось, мачеха подошла ближе, чтобы никто не услышал ее слов, обращенных ко мне.

— Я думала, что таверна твоей матушки давно сгнила и превратилась в сарай. Поговаривали, что ее и вовсе сожгли. Выгоняя тебя из дома, я надеялась, что ты сдохнешь где-нибудь под забором от голода или что по пути в Ристоль тебя прирежут разбойники с большой дороги. В любом случае я была уверена, что здесь ты найдешь груду хлама или черное пепелище. Но что я узнала! Какие слухи мне нашептали кумушки! Таверна Шарлотты Фалмер процветает. Моя неблагодарная падчерица, эта тощая дурочка Хлоя, купается в золоте. Подумать только, я сама, собственными руками, отдала тебе этот лакомый кусок.

На последних словах Кэтрин перекосило. Похоже, она думала, что матушкина таверна всегда была такой, как сейчас: чистой, светлой, ухоженной. Считала, что я пришла на все готовое и почиваю на лаврах. Она видела только результаты моих трудов, а не тот тяжелый путь, который я проделала на пути к процветанию.

— Здесь и был сарай. А я тут все отмыла, отдраила, отремонтировала. Пахала, как проклятая, днем и ночью, чтобы превратить гнилые развалины в приличное заведение. Так что нечего разевать рот на чужое.

— Отремонтировала? Ты? Немощь бледная? — Мачеха окинула меня презрительным взглядом. Мои тонкие руки, хрупкую фигурку. Явно считала меня ни на что не годной, ничтожеством без мозгов и воли. — За дуру меня держишь? У тебя же ни гроша в кармане не было. Ты ушла от меня голая и босая.

— А я нашла, где взять деньги. Вложила в эту таверну свои кровные.

— Легла, что ль, под кого? Да ну нет. Какой извращенец позарится на тебя убогую?

От очередной порции гадостей, полетевшей мне в лицо, мои щеки обожгло кровью.

С какой вообще стати я распинаюсь перед этой женщиной? Зачем пытаюсь ей что-то объяснить? Почему слушаю ее оскорбления? Она мне никто и никаких прав на мое наследство не имеет. Пусть выметается.

Я глубоко вздохнула и произнесла, спокойно, но твердо, больше не крича и не тратя свои нервы:

— Прошу вас покинуть мою таверну и больше никогда здесь не появляться. Это место для вас закрыто.

Что-то промелькнуло в глазах Кэтрин. Что-то, совсем мне не понравившееся. Словно в рукаве у этой гадюки был припрятан козырь, о котором я не знала. Под ложечкой засосало от дурного предчувствия.

Хитрая улыбка растеклась на жирных губах мачехи, и от этой улыбочки ее одутловатое лицо стало еще шире.

Кэтрин медленно повернулась к невольным свидетелям нашего безобразного скандала и прогремела на весь зал:

— Этот дом мой. Он достался мне в наследство от покойного мужа, а тот получил его от своей первой жены. Кто эта девица? — мачеха кивнула себе за спину, где в распахнутых дверях таверны стояла я. — Знать ее не знаю. С какой стати она присвоила себе мое имущество?

У меня перехватило дыхание. В висках загрохотала кровь.

Что за бред она несет? Что за фарс!

Тара и другие подавальщицы растерянно переглянулись. Повар что-то шепнул на ухо уборщице.

— Я Хлоя Фалмер! — вырвалось у меня. Собственный голос показался тонким и жалким, и я попыталась придать ему твердости: — Дочь Шарлотты Фалмер. И это мое наследство, а не твое.

— А где доказательства? А? Где? — оскалилась мачеха и зачем-то полезла в сумочку. Оттуда она достала свернутый вчетверо лист бумаги и с гордым видом подняла его над головой, демонстрируя всем присутствующим: — Вот мои документы. В них черным по белому написано, что я леди Кэтрин Фалмер, и заверено печатью. А это кто?

Она ткнула в меня жирным пальцем.

— Впервые ее вижу. Как она докажет, что эта таверна принадлежит ей?

Бред. Чушь. Абсурд.

Пару минут назад эта ненормальная при всех называла себя моей семьей, а теперь кричит, что я самозванка.

Онемевшая, я слышала озадаченный шепот своего персонала, ловила на себе взгляды, полные недоумения. Никто ничего не понимал.

Тем временем стервы-сестренки за спиной маменьки корчили мне рожи и глумливо хихикали. Томас жадно поедал остатки чужой картошки, которые нашел на пустом столе среди грязных тарелок и бумажных конвертиков из-под бургеров.

— Я… — голос хрипел, и мне пришлось прочистить горло. — Хлоя Фалмер.

— Так предъяви документ, — с победным видом припечатала змеюка мачеха.

Опять…

В этом мире меня постоянно преследовали проблемы с документами. Как проклятье. Как злой рок.

Уверена, все в трапезном зале понимали, что Кэтрин лжет, но закон был на ее стороне. Я не смогла добиться справедливости в Северных Ключах. Наверняка не смогу добиться и здесь. От отчаяния хотелось завыть в голос. Я чувствовала себя в ловушке. Загнанной в угол.

А мачеха подалась ближе ко мне и тихо-тихо прошептала:

— Твои документы, немощь, я спалила в печке. И как теперь ты думаешь доказывать, что ты Хлоя Фалмер и имеешь права на эту таверну?

Ее маленькие лживые глазки сверкали торжеством, злорадная улыбка растягивала толстые щеки и была похожа на лезвие сабли.

— Томас! — заорала Кэтрин, обрызгав слюной мое лицо. — А ну выстави эту самозванку вон.

Что? Нет-нет-нет!

Я замотала головой.

Все повторялось. Меня опять вышвыривали на улицу. Из дома, что принадлежал мне по праву. Из таверны, в которую я вложила всю душу и море сил. Вновь я была беспомощна перед грубой физической силой Томаса и местной бюрократией.

Брат Кэтрин, этот здоровенный бугай, схватил меня за шкирку, словно котенка. Как я ни кричала, как ни брыкалась, он отодрал меня от двери, в которую я вцепилась обеими руками, и поднял над полом. Мои ноги болтались в воздухе. Воротник платья удавкой врезался в шею, потому что мерзавец Томас держал меня за одежду на спине и ткань натягивалась под весом моего тела.

— Помогите, — пискнула я и краем глаза заметила, как Тара дернулась в нашу сторону, но сразу замерла. Куда ей, молодой девушке, против этой тупой гориллы! Остальные тоже трусили.

Томас шагнул за порог и приготовился спустить меня со ступенек крыльца, но тут в тишине позднего вечера раздался громкий возмущенный крик:

— Что происходит? А ну поставь ее на место! Кому говорю! Или сейчас отведаешь моей лопаты!

Это был голос старика Бенджи. Услышав его, я чуть не расплакалась.

Кое-как извернувшись в хватке Томаса, я увидела во дворе своей таверны толпу мужчин с вилами, лопатами, топорами и другими вещами, которые можно было использовать как оружие. Бенджи, его старшие сыновья, наши соседи и все посетители «Мяты и Кардамона» прибежали мне на помощь.

— Опусти ее, олух! — была здесь и жена Бенджи.

Замахнувшись, она швырнула в моего обидчика большим спелым яблоком и попала ему точно в лоб. Череп у Томаса был дубовый. Яблоко разбилось о него, как сырое яйцо, и сочная мякоть потекла по лицу шокированного верзилы.

— Еще накормить тебя? На! Получай!

В Томаса летели все новые и новые снаряды. Разгневанная женщина запаслась патронами — принесла с собой целую корзину яблок.

В конце концов брат Кэтрин был вынужден отпустить меня, ибо ему понадобились обе руки, чтобы закрываться от этого массированного обстрела. Последовала позорная капитуляция. Спасаясь от летящих в него фруктов, Томас шмыгнул обратно в «Мясбургер».

Войско, вооруженное садовым и кухонным инвентарем, дружно устремилось за ним. Подобно течению реки, толпа подхватила меня и внесла через дверь в зал таверны.

— Что тут происходит? — завизжала Кэтрин.

Голова Томаса торчала над барной стойкой, за которой он прятался. Глаза круглые, испуганные. Лицо и волосы липкие от яблочного сока.

— Это я хочу знать, что здесь происходит, — с грозным видом Бенджи шагнул вперед и стукнул концом лопаты о пол. — Кто здесь обижает Хлою и почему?

Видя перед собой столько хмурых крепких мужчин, гадюка мачеха растерялась, но быстро взяла себя в руки.

— А это не Хлоя, — пропела она сладким голоском. — Настоящая Хлоя ушла в лес по грибы, по ягоды и пропала без вести. Видимо, звери дикие загрызли бедняжку. А эта ушлая девица — мошенница, выдает себя за мою несчастную падчерицу. Хочет таверну мою прибрать к рукам. Да только здесь все мое. Все-все здесь мое. У меня и документик есть.

И она снова полезла в сумку за паспортом.

Пока Кэтрин искала и разворачивала нужную бумагу, Бенджи скосил взгляд на меня и вопросительно приподнял лохматую бровь.

— Это все неправда, — шепнула я.

Старик кивнул, но документы моей мачехи тщательно изучил.

Затем сказал с хитрым прищуром:

— Раз таверна твоя, женщина, так и долг, висящий на этой таверне, стало быть, тоже твой. Правильно я говорю?

Он обернулся к своим сыновьям. Те согласно загалдели.

— Правильно-правильно! — громче всех поддакнула его жена, снайпер с яблоками.

— Какой еще долг? — растерялась Кэтрин.

— Несколько сотен золотых, которые пошли на ремонт этой халупы. Или ты, дамочка, решила, что здесь всегда было так красиво? А нет. Хочешь таверну — отдавай деньги, которые я сюда вложил. А не хочешь — убирайся. Или подобру-поздорову. Или позлу-побольному.

И Бенджи любовно огладил черенок своей лопаты.

Я напряглась.

Интересно, что будет, если Кэтрин согласится раскошелиться? Вряд ли, конечно, но все же. Неужели при таком раскладе сосед поможет ей собрать мои чемоданы и выставить меня вон?

Невидимый узел в моей груди затягивался все туже и туже, пока Бенджи, улучив момент, не подмигнул мне незаметно от всех. Я сразу расслабилась.

— Никакие деньги я у вас не брала и ничего отдавать не собираюсь.

Мачеха боязливо оглядывала угрюмых мужиков вокруг себя. Томас прятался за барной стойкой. Одна за другой к нему присоединились Марша и Рут — похоже, нашли это место самым безопасным и решили переждать бурю там. Только три пары глаз под шапками волос торчали из укрытия.

— Хлоя брала деньги. Пусть и возвращает, — выпалила Кэтрин, пятясь от толпы с вилами и топорами. — Я тут причем?

— Ах значит, все-таки Хлоя, — поймал ее на оговорке Бенджи.

Глаза мачехи забегали.

— Самозванка, которая выдает себя за мою падчерицу, — исправилась она. — С нее и спрашивайте.

— То есть Хлоя вложила деньги в ремонт, — угрожающим тоном начал хозяин «Кардамона», — чистила здесь все, мыла, превратила грязную развалюху в доходную таверну, а ты явилась на все готовенькое и решила забрать себе, а долги путь Хлоя отдает? Я правильно понял?

Старик надвигался на нее. Шаг за шагом Кэтрин отступала назад, пока не наткнулась задницей на один из столов. Стол и стулья со скрипом проехались по полу, а мачеха, встретив на своем пути неожиданную преграду, потеряла равновесие и плюхнулась на колени перед Бенджи.

— Я хозяйка всего этого! — заорала она со злостью.

— Да плевать мне, — навис над ней Бенджи с лопатой на плече. — Не ты здесь с тряпками ползала, а Хлоя. Эта девка молодец, — кивнул он в мою сторону, — стойкая, упертая, цель свою знает и идет к ней напролом. Я таких людей уважаю. А всяких паразитов, которые палец о палец не ударят, а наживаются на других, терпеть не могу. Ты вот что, дамочка, покажи мне свои руки.

— З-зачем? — Кэтрин начала заикаться. Мужик, стоящий над ней с лопатой, явно пугал ее. Она попыталась подняться с колен, но запуталась в длинном платье с подъюбниками, да и внушительный вес делал ее неповоротливой.

— Погляжу, есть ли на них мозоли, — ответил Бенджи.

— Зачем? — повторила мачеха, дрожа всем телом и косясь на лезвие лопаты, грязное от земли.

— Будут на твоих руках мозоли, значит, работящая ты баба, и мы с приятелями уйдем…

Тяжело дыша, Кэтрин нерешительно развернула к нему свои ладони.

Я догадывалась, что увидел мой сосед: нежную, мягкую кожу, пухлые холеные руки, не знавшие стирки, ни разу не державшие утюга, не носившие тяжелые ведра воды.

— Так я и думал, — кивнул своим мыслям Бенджи, а потом обернулся к толпе мужиков за своей спиной и закричал: — Давайте, братцы, вынесем отсюда мусор.

В следующую секунду Кэтрин, Томаса и двух визжащих сестер выволокли на улицу и спустили с крыльца прямо в грязь у подножия лестницы.