Глава 67

Хищно сверкая глазами, головорезы протянули ко мне свои руки. Я отпрянула. Голова закружилась, и всё вокруг поплыло.

Неужели это конец? Неужели все наши труды пойдут насмарку? А что будет с таверной и Сомиком? Что…

— Стойте! — вдруг звонко выкрикнул девичий голос, в котором я узнала Каролину. Она выскочила из кухни, ужом ввинтилась между мной и столом и, вытащив что-то из кармана, швырнула на столешницу.

Это “что-то” упало с глухим звоном, и я увидела, что это туго набитый кошелёк.

— Вы не заберёте Тиану! — решительно сказала девушка Барану, уперев руки в бока, — я вам не позволю! Я отдаю свои деньги, чтобы помочь ей погасить долг!

— И я! — тут же пропищал голос Розы, и из кухни вслед за сестрой выскочила уже она. К кошельку Каролины присоединился и её. Она встала рядом с сестрой, широко раскинув руки, чтобы защитить меня. Я увидела, что она дрожит, но с места не сходит, и невольно прослезилась от нахлынувшей благодарности.

— Девчонки… — пробормотала я, утирая глаза.

— Что это за цирк?! — взревел Баран, — Вам это всё равно не поможет…

— И я не позволю! — вдруг перебил его голос Говарда, и почти в унисон с ним выкрикнул Ирвин:

— И я!

— И я! И я! И я! — поддержал их многоголосый хор. На стол полетели кошельки и мешочки с деньгами. Я обернулась и увидела официантов и поваров, которые вывалились из кухни и стеной встали позади меня.

— Ребята… — только и смогла выдавить я: горло перехватило от невыразимой благодарности, — спасибо вам…

Баран дрогнул, но не отступил.

— Устроили тут балаган! — рявкнул он, — Кунц, пересчитывай!

Кунц молча провёл медальоном на образовавшейся кучей на столе и провозгласил бесцветным голосом:

— Девятьсот семьдесят девять тысяч девятьсот девяносто три фуриала.

Я едва не задохнулась от обиды. Баран сделал шаг ко мне, как вдруг позади него раздался грохот, крики, и звуки ударов. В таверну влетел ещё один головорез с ярким фингалом под глазом.

— Баран… там… это… — пробормотал он и рухнул на пол, растопырив руки.

Баран не успел ничего сказать, как в таверну влетело ещё трое таких же, и внутрь вошёл, брезгливо перешагнув через них, разъярённый Себастьян, потирающий костяшки.

Он окинул быстрым взглядом помещение. Его глаза на миг задержались на моём лице, и внутри меня всё затрепетало.

— На правах командира инквизиторов Стребоницы я требую немедленного ответа! Что здесь происходит? — прорычал он, и головорезы Барана шарахнулись в сторону. Кто-то даже попытался проскочить в дверь, чтобы сбежать, но Себастьян одним молниеносным движением поймал его за воротник и швырнул на пол.

Он окинул молниеносным взглядом всех присутствующих, и его глаза остановились на мне.

Моё сердце запело и рванулось к нему. Я была готова кинуться ему на шею, так была рада его видеть!

— Тиана, мне доложили, что видели тебя на улице с каким-то подозрительным типом, — неожиданно спокойно сказал он, — что тут происходит? Я вижу, что тут таких типов больше, чем один! Если они тебя хоть пальцем тронули, я им головы снесу.

Признаю! Это было очень приятно слышать. Но я всё-таки понадеялась, что удастся как-то разрулить всё без лишнего мордобоя.

— Это Рудольф Баран… — пустилась я в бестолковые от волнения объяснения, — мой отец был должен ему миллион фуриалов, и он явился к назначенному дню, чтобы забрать долг…

— Только она не выполнила условия! Она собрала не всю сумму! — рявкнул Баран. На фоне Себастьяна он как будто бы скукожился, но держался по-прежнему вызывающе, — и теперь пойдёт в рабство!

Себастьян свёл брови, и в его глазах вспыхнул такой дикий огонь, что Баран тут же заткнулся. Повисла звенящая тишина.

— И сколько не хватает до погашения долга? — грозно поинтересовался Себастьян.

— Чуть больше двадцати тысяч фуриалов, — стараясь не встречаться с инквизитором взглядом, бросил Баран.

Герран утробно зарычал, чем напугал головорезов — они тут же схватились за оружие, но обнажить его не решились. Лишь бессильно тискали рукояти, косясь на Себастьяна.

Тем временем, Герран вытащил из-под плаща объемистый мешок и швырнул на стол. Мешок развязался, и из него просыпалось несколько золотых монет.

— Тут десять тысяч, — ровным голосом бросил Герран, а затем снял со своего пальца перстень-печатку и положил сверху, — А это личный подарок его Величества за защиту столицы от темных сил. Единственный в своем роде, выполненный на заказ. Стоит никак не меньше пятнадцати тысяч.

В этот момент я почувствовала ни с чем не сравнимый прилив благодарности к Себастьяну. В тот момент когда он снял с пальца перстень, я хотела было его остановить, сказать, что это слишком личная вещь и он не должен настолько небрежно распоряжаться подарками подобного уровня и стоимости, но Герран будто бы уловил мои мысли.

Быстрее, чем я успела хоть что-нибудь сказать или сделать, он вдруг вскинул голову, посмотрел на меня долгим выразительным взглядом и, медленно покачав головой, коротко улыбнулся.

Зато, уже в следующий момент Себастьян буквально пригвоздил взглядом Барана, который, нервно сглотнув, кивнул и снова подал знак Кунцу. Который, в свою очередь, поднёс трясущимися руками медальон к увеличившийся в размерах куче мешков.

Вспыхнул камень.

— Все так… — Кунц облизал враз пересохшие губы, — тут… больше миллиона фуриалов.

— Ну что ж, тогда наша работа на этом закончена, — тяжело вздохнул Баран и его угрожающий взгляд потускнел.

Казалось, стоило только всей сумме набраться, как вся его грозная аура испарилась, оставив после себя лишь уставшего, измотанного человека.

— Теперь за тобой больше нет никаких долгов и ты полностью свободна, — наконец сказал он, выдавливая усмешку, которая выглядела скорее бессильной, чем угрожающей.

Я замерла, не веря своим ушам.

Свободна? Я правда свободна?

Слова звучали так нереально, что мне понадобилось несколько секунд, чтобы осознать их смысл. Свобода. Больше мне не надо будет постоянно переживать за то, что у нас не хватает денег на откуп, что у Баран может заявиться в любую минуту, больше не будет никаких угроз и страха, что в любой момент мое положение станет еще более шатким, чем было до этого.

Все закончилось.

— Это… правда? — наконец выдохнула я, боясь поверить. Почему-то маленькая частичка меня все равно была уверена в том, что сейчас Баран рассмеется мне в лицо, скажет, что за то время, пока я собирала этот несчастный миллион, накапали пени, штрафы, проценты… да что угодно. И сумма, в итоге, увеличилась в разы.

Но Баран просто кивнул, а его лицо при этом смягчилось.

— Чистая правда, — повторил он, а потом добавил, хмыкнув: — Больше ты нас никогда не увидишь. Если, конечно, не решишься взять еще один долг. Но что-то мне подсказывает, что тебе это больше не понадобится.

Он развернулся, делая знак своим людям, чтобы они уходили, но уже в дверях я поспешно остановила их:

— Погодите!

Баран остановился уже у самого выхода и, с легкой растерянностью на лице, обернулся.

— В чем дело?

— Если вы вдруг захотите поесть, — сказала я, чувствуя, как внутри поднимается теплое чувство, — обязательно приходите. Я с радостью вас накормлю. Только, пожалуйста, ведите себя по-человечески и не пугайте моих посетителей.

Баран удивленно поднял брови, а затем рассмеялся коротким, резким смешком:

— Теперь уже я должен спрашивать, правда ли это. Ты понимаешь, что мы, на секундочку, бандиты? И после того, что мы тебе устроили, ты действительно хочешь нас накормить?

Я улыбнулась, пожав плечами:

— Да. Конечно, я не одобряю то, чем вы занимаетесь. И, если вдруг когда-нибудь вы решите бросить это занятие, я готова помочь вам найти честную работу здесь, в таверне. Но до тех пор для меня любой голодный посетитель — прежде всего человек, нуждающийся в помощи. А я, как повар с многолетним стажем, не могу ему в этой помощи отказать. Перед голодом все равны, и я накормлю каждого, кто нуждается в еде. Это моё правило!

Баран молчал, глядя на меня так, будто увидел впервые. Его угрожающая поза расслабилась, плечи поникли. В его глазах мелькнула странная смесь удивления и... уважения.

— У тебя доброе сердце, девочка, — наконец сказал он, кивнув. — Слишком доброе для этого мира. Но… может, это и хорошо. Такие, как ты, обычно и меняют его к лучшему.

Он махнул рукой своим людям, и те один за другим покинули таверну. Сам Баран на мгновение задержался у двери, бросил на меня последний взгляд, слегка поклонился и тоже скрылся за порогом.

Я выдохнула, чувствуя, как с плеч сваливается тяжесть. Но тут же заметила, что Себастьян смотрит на меня, и его взгляд буквально пронзает меня насквозь. Я подошла к нему, чувствуя, как сердце заколотилось раз в триста сильнее.

— Господин Герран, — начала я, с трудом подбирая слова. — Спасибо. Спасибо за все. Но мне так жаль, что из-за меня вы потеряли такой ценный подарок! Если есть что-то, что я могу сделать, чтобы компенсировать...

Он мягко прервал меня, подняв руку.

— Не надо извиняться, Тиана, — его голос был спокойным, но в нём звучала твердость. — Этот выбор я сделал осознанно. Раньше моя работа была для меня всем. Глядя на Руперта, я искренне верил, что то, что мы делаем, — это единственный способ помочь людям, сделать их жизнь лучше. Но, встретив тебя, я осознал, что есть и другие способы добиться этого. А ещё увидел, что не всегда то, что считается правильным, оказывается таковым на самом деле.

Он улыбнулся, и в его глазах я увидела искренность.

— Если бы я ничего не сделал, я бы никогда себе этого не простил. Так что этот перстень — слишком малая цена за вашу свободу, Тиана. За то, что ты своим невероятным даром меняешь жизни окружающих.

Слова Себастьяна пронзили меня насквозь. Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Я быстро моргнула, чтобы скрыть их.

— Но я ведь... всего лишь готовлю… — прошептала я, с трудом сдерживая эмоции.

Себастьян сделал шаг вперёд. Его рука внезапно подхватила мою.

— Это не так, — сказал он тихо. — Я видел, как люди меняются после встречи с тобой. Причем, это люди, совершенно не похожие друг на друга, разных сословий и взглядов — от обычных каменщиков и судей кулинарного поединка до ваших именитых соперников и даже главы моего ордена… Более того, я чувствую что и сам сильно изменился с момента нашей встречи. Ты изменила меня, Тиана.

Эти слова, сказанные так просто и искренне, растрогали меня до глубины души. Я почувствовала, как сердце переполняется теплом.

— Тогда и я должна признаться, — начала я, подняв на него взгляд. — Ты всегда был рядом, поддерживал меня, верил в меня, даже когда я сама сомневалась. Рисковал собственным положением, лишь бы спасти меня. И я хочу, чтобы ты знал — ничего из этого не прошло бесследно. Я помню каждый момент, каждую секунду и я благодарна тебе за то, что у меня теперь есть эти воспоминания…

Стоп. А когда мы успели перейти на “ты”? Это произошло совершенно незаметно. И самое главное, я не чувствовала в этом никакой фальши, словно это было естественно, и так и должно было быть.

Мой голос дрогнул. Я замолчала, опустив глаза, чувствуя, как слёзы наконец прорываются наружу. Но Себастьян поднял моё лицо за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Ты, — его голос был мягким, но решительным, — самая удивительная девушка, которую я когда-либо встречал.

Он наклонился ближе, и на миг я затаила дыхание. А потом его губы коснулись моих, и весь мир вокруг исчез, растворившись в фейерверке ярких взрывов и ощущений.

Но так продолжалось ровно до того момента, как откуда-то сверху не донесся знакомый голос:

— Ура! Мы собрали миллион!

Наверху, на лестнице на второй этаж стоял жутко радостный Сома, который выглядел так, будто он этот миллион собрал лично.

А вот Себастьян выглядел так… будто он появлению Сомы нисколько не удивился.