Глава 15
Дальше все происходило, как в кошмарном сне. Меня повели к полицейской машине, и повезли в тюрьму… То есть, в участок, но тогда, в панике я представляла себе именно тюрьму. Полицейские были вежливы, занимались, насколько я поняла, поиском переводчика. Посадили в камеру – одну, больше преступников не было. Меня трясло от страха. Хорошо хоть позволили переодеться, я напялила на себя как можно больше одежды – думая, мало ли, что может пригодиться. Про тюрьму я знала очень мало – из книг и сериалов… В голове мелькали страшные образы, как раздевают догола, осматривают… Тревога внутри нарастала. Я ругала себя на все лады. Доверчивая дура, идиотка, кретинка. Позволила себя притащить в другую страну, и бросить здесь без телефона. Как могла слепо верить мужчине? Просто потому, что влюбилась… Как можно быть такой наивной… Погубила себя. Теперь только о мамочке бедной думаю… Дубровский… наверное я не важна для него, раз не связывается, не интересуется как я тут…
Так прошла ночь. Покормили, еда вполне сносная, и даже туалет хороший и ведут туда по первому требованию – понимают с полужеста… Но сколько тут сидеть? Ближе к полудню меня повели куда-то. Оказалось, мне нашли русскоязычного адвоката.
- Представляю, как вам страшно, - мужчина средних лет с усами Эркюля Пуаро сразу расположил к себе. – Меня зовут Виктор Павлович.
- Очень приятно. Мария. Самое ужасное, что не понимаю ни слова. Не у кого спросить, что меня ждет… Ужасно не знать языка. – Выливаю на мужчину поток возбужденного сознания.
- Ну я здесь и на этом проблема исчерпана. Но я обязан сразу вас уведомить. Вам предложен еще один адвокат. Он ждет снаружи и только потому, что я пришел первым. Он довольно нагл, молод, напорист и хотел пройти без очереди. Но для меня этот вопрос стал принципиальным. Не люблю наглость.
- Кто? Простите, как это еще адвокат? Тут что, дают на выбор?
- Нет, этого человека наняла семья Дубровских.
- О! Ясно… - не знаю, как на это отреагировать.
- Давайте по порядку. Изложите свою историю, и почему Дубровские желают помочь вам. Вы знакомы, откуда, и так далее.
- Это сложно объяснить…
- Начните с начала. Или, быть может вы предпочтете адвоката этой семьи? Я обязан вас спросить об этом…
- Нет! Этого я точно не хочу! – восклицаю чересчур горячно.
- Так, вот можно с этого места подробнее?
- Лучше я начну сначала. Я приехала отдыхать на юг…
Я рассказала «Пуаро» все. Даже не потому, что он об этом просил – мне самой надо было еще раз проговорить вслух эту историю. Прожить мысленно и понять – где ошиблась.
- Вы слишком доверяете людям, - произнес Виктор Павлович фразу, которая действительно является ключевой во всей истории. Я доверилась Светлане. И так же слепо поверила Владимиру, наступив на те же грабли… Я – круглая идиотка.
- Что мне делать? У меня мама в Москве… слабое сердце… она с ума сойдет, как ей объяснить почему, вместо юга России, я оказалась с Англии?
- Обвинение не особенно тяжкое. Вы встречались с сыном этой семьи, у вас есть козырь. Пригрозите грязным разоблачением, чтобы они отозвали обвинения.
- Но я не смогу оболгать мужчину, которого люблю!
- И не придется. Просто пригрозите.
- Нет… это грязно.
- Ну хорошо. Я постараюсь назначить встречу с Маргаритой. Вы считаете, она всем заправляет?
- В этой истории? Как же не хочу думать так! Может Изя сама по себе это придумала?
- Тогда мне обязательно надо встретиться с матерью вашего любимого Дубровского. А еще я попытаюсь связаться с ним самим. Спокойно, Маша! Прорвемся, где наша не пропадала. Подумаешь, кольцо! Они, точно, не захотят валять свое имя в грязи…
Еще день в заключении, в тяжких гнетущих мыслях… Никаких новостей и словом перекинуться не с кем. Меня все сильнее накрывает паника, слезы душат, просятся наружу, но я запрещаю себе плакать.
«Сама виновата, - говорю себе сурово. – Влюбилась она, видите ли. Хоть бы посмотрела, подумала… Где он и где ты. Глупая девочка Маша. Ты как была для него, изначально приведенной на одну ночь девочкой, чтобы вечер скоротать… так и осталась» И от этих мыслей все болело внутри. Как будто душу тупым ножом покромсали…
Наутро меня отвели в ту же комнату, где с адвокатом разговаривала. Но только поговорить со мной не он пришел… Передо мной стояла Изабелла. Надменная, гордая и очень собой довольная.
- А тебе повезло с адвокатом, - усмехается, садясь на стул напротив меня, поджимая губы и сморщив нос. – Суетится, что-то узнать пытается.
- Хоть в чем-то повезло, - отвечаю тихо. – Зачем приперлась? Что еще тебе надо от меня? Мало сделала? Не хватило?
- И что интересно я сделала?
- Ты можешь на людях прикидываться, но мы- то с тобой знаем, что я ничего не брала! Ты специально меня заманила в свою комнату!
- Никогда этого не докажешь! – шипит Изя.
- Докажу! И посадят тебя!
- Не рассчитывай, дурочка. Тебе некому помочь, кроме одного дурачка, который старается потому, что только устроился и хочет себя показать. Но уверяю, сейчас, после вчерашнего разговора с Маргаритой, он совершенно уже не жаждет защищать тебя. Моя дорогая свекровь умеет постоять за семью.
- Она тебе уже свекровь?
- Должна была давно стать ею… и станет в итоге. Надеюсь, ты не думала, что Владимир женится на тебе? Простушке, нищебродке? Где он только откопал тебя!
- Ты пришла сюда меня оскорблять? – стискиваю кулаки, подавляя желание вскочить и дать Изе в морду. Мне это навредит, и возможно, добавит новые обвинения… Но какое удовлетворение я бы испытала!
- Нет, я пришла сделать тебе предложение. Ты же хочешь отсюда свалить побыстрее? Поняла, надеюсь, что тебе не по зубам все это… Дубровские, Англия? Я вытащу тебя. Отправлю в Россию. А ты сделаешь то, что скажу.
Ненавижу эту бабу, всей душой презираю и ненавижу, но как же отчаянно домой хочу. Сейчас, после ее слов, того, что она вот так спокойно приезжает в полицию и откровенно шантажирует меня, не скрывая, что подставила – я испытываю дикий страх. Понимаю, что сделаю все, что она мне скажет. Пусть мне это и не понравится.
- Что ты хочешь? – спрашиваю скривившись.
- Напишешь Владимиру письмо. Что все кончено, тебе надоело. Напишешь… что была с ним потому, что тебе заплатили. Скажу даже имя того, кто заплатил. Чтобы Дубровский поверил и уже наверняка тебя выкинул из своего… графика.
- Где он сейчас? – спрашиваю тихо. – С ним все в порядке?
- У него все прекрасно. Уехал на другой конец света… С ним такое бывает. Когда не знает, как завершить надоевшие отношения – он просто сбегает.
- Ты думаешь, я тебе вот так запросто поверю?
- Не верь, милочка. Но ты ведь хочешь выбраться отсюда? Так вот, заберу заявление.
- Так сильно хочешь нас рассорить с Владимиром? Даже перед подставой не остановилась? Ты хоть понимаешь, что это преступление? И что ты скажешь? Подарила а потом забыла об этом?
- Да он уже забыл, пойми, дурочка! Я просто хочу, чтобы ты убралась. И ты лучше о себе и своей судьбе думай. А я без твоих советов справлюсь, дорогуша. Запросто скажу что подарила тебе то злосчастное кольцо, а потом забыла. Да какая тебе разница, что наплету? Главное – для тебя закончится.
- Так сильно тебе мешаю, что придумала целую схему?
- Ой, умоляю, Маша. Не приписывай себе больше, чем стоишь. Я действительно потеряла кольцо и подумала на тебя. А вечером нашла… ну и поняла что не могу не воспользоваться ситуацией…
Но я ни капли этой крашеной изысканной суке не верила. Она все продумала, идеальный план по устранению соперницы… А я как дура попалась. Слова о Дубровском больно ранили. Что если он и правда убежал от меня на край света? Понял, что все слишком серьезно? Мужчины часто бегут когда понимают, что зашли в тупик… А наши отношения… Могли ли они душить его? Я никогда ни на что не намекала, и ни о чем не просила… Но кто знает, какие сигналы посылало Владимиру мое тело, моя душа, безнадежно влюбленная, одержимая…
- Понимаю, тебе хочется набить цену, подумать, но дело в том, что больше я сюда не приду. И уговаривать тебя не буду. По большому счету, расклад «Маша обвиняется в краже» меня устраивает ровно так же, как «Маша оставила записку и сбежала». Хорошо… вижу, что быстро соображать не умеешь. Дам тебе время до завтра. Даже адвокату своему можешь рассказать все что тут было. Разрешаю. Если ляпнешь чего на суде подобное – буду отрицать, еще и колье какое потеряю… на тебя же навешаю. За всю жизнь не расплатишься. Если примешь мое предложение – пусть твой адвокатишка мне позвонит. Вот номер.
Изабелла берет блокнот, лежащий на столе, вырывает из него листок, резким движением хватает со стола ручку. Пишет номер, затем брезгливо отбрасывает казенные вещи, словно ей противно до них дотрагиваться.
- Думай, пока есть над чем. Позже будут лишь сожаления и воспоминания. Говорят, время в тюрьме идет медленно.
Изя поворачивается ко мне спиной, стучит в дверь и скрывается за ней. Меня снова отводят в камеру… Что тут думать – я готова на все, чтобы вернуться домой. Любовь… вещь слишком иллюзорная, теперь я это, как никто, знаю. Навсегда запомню. Да и если любит мужчина по-настоящему… такой как Дубровский… он и на краю света найдет. Все преграды преодолеет. Поймет, выслушает. Поверит. Вот о чем я должна помнить. Что бы не заставила меня написать ему Изя. А в ее извращенном и хитром уме я уже не сомневалась.
***
Спустя пару часов, которые я провела, с каждой минутой все сильнее убеждаясь, что надо принять предложение Изи, меня снова отвели в комнату для свиданий. Теперь уже с адвокатом.
- Я поговорил с «королевой-матерью», - деловито начинает Виктор Павлович. – Вы были правы, Машенька, ей очень подходит это определение. Маргарита Аркадьевна была со мной любезна. И я не увидел в ней предвзятости. Только расстроенные чувства, из-за страха, что семья будет втянута в скандал. Она не желает вам зла. И даже допускает, правда очень неохотно и отдаленно – что могла быть месть Изабеллы, а вы – невиновны... Это если не вдаваться в детали. Маргарита Аркадьевна твердит, что обнаружила пропажу вместе с Изей. Была рядом, видела, как та расстроилась. Знает, что кольцо и правда фамильное. Ругалась, что Изабелла так беспечна. Предложила мне слуг опросить, хотя полицейские это уже делали, но ничего не добились… В общем, Машенька, не могу сказать, что эта женщина ваш враг… Но она дико удивилась и расстроилась одной детали. Признаюсь, я опешил. Я не знал… что она не в курсе ваших отношений с Владимиром…
- Что вы имеете в виду? – вскакиваю со стула в тревоге. – Что с Владимиром?
- С ним все хорошо, я не о том… Маргариту сильно удивил тот факт, что вы – прислуга из замка, в котором обитает ее сын в России. Она сначала мне не поверила. Хм, этот факт ее буквально взбесил. Так сильно, что на этом наш разговор был окончен, а она вылетела, как фурия. Я не знал, что она не в курсе… Получается, подвел вас.
- Это не важно! Плевать, что там устроила Маргарита, и насколько она разозлилась! Мне хочется одного – выйти отсюда. Вернуться домой, в Москву, к маме…
Не могу больше говорить, слезы душат, и голова кружится. В какой-то момент мне кажется, что сейчас на самом деле упаду в обморок, все плывет перед глазами. Раздается вскрик, но не понимаю чей, и все темнеет.
Прихожу в себя в комнате, похожей на больничную палату. Рядом, на краешке постели, на которой лежу, сидит Виктор Павлович.
- Что произошло? – спрашиваю тихо. – Где я?
- В больничной части. Вам стало плохо. Они проводят обследование…
- Я в порядке! Просто перенервничала. Мне нужно… поговорить с вами. Наедине, чтоб никто не слышал.
- Машенька, тут никого нет. Да и вряд ли медсестры понимают русский.
- Хорошо… вы должны связаться с Изабеллой. Есть возможность снять обвинение.
- Откуда эта информация? – настораживается адвокат.
- Она приходила ко мне.
- И вы не сказали!
- Не успела. Изя сделала предложение. И я планирую согласиться. Она хочет, чтобы я написала письмо Владимиру. Наверное, каких-нибудь гадостей. Но мне все равно. Напишу что угодно… Только бы выйти поскорее.
- Это правильное решение, - кивает Виктор Павлович. – Любовь и чувства дело наживное… эфемерное. А тюрьма – крайне серьезный расклад.
- Только я очень рассчитываю на вас… вы должны составить очень твердое и четкое соглашение. Чтобы они не обманули меня. Не оставили тут… в рабстве или не знаю, что еще могут придумать. Я хочу домой! Как можно скорее. Больше ничего.
- Хорошо, дорогая. Я сделаю все, что от меня зависит.
- И последний вопрос… - Мне противно, стыдно его задавать. – Вы связались с Владимиром?
- Прости, Маша, нет. С ним нет пока связи.
***
Ночью мне вновь стало плохо. Выворачивало наизнанку, тошнило, знобило. Наверное, отравилась тюремной едой – хотя кормили тут приличнее, чем в некоторых Московских больницах. Я-то знаю, мама периодически лежала с сердцем, и приходилось из дома таскать ей питание… Но я почти ничего не ела, и что могло спровоцировать столь сильные рвотные позывы – не понимала.
Наутро я уже мало что соображала, все было как в тумане. И письмо на листке бумаги под диктовку адвоката, который зачитывал текст с другого письма, от Изабеллы, я писала, не понимая ни слова, на автомате. Мне хотелось лишь одного – закрыть глаза и спать. Ничего не видеть, не чувствовать. Уйти в мир сновидений, глубоко и надолго. Там мне спокойно и хорошо, и нет рвотных позывов…
Снова допрос, Виктор Петрович присутствовал, работая одновременно и адвокатом, и переводчиком.
Даже новость, которую он шепнул мне на ухо: вот ты и свободна, я восприняла с полным равнодушием, мне было слишком плохо, мысли крутились только вокруг того, как сжимается желудок, и только бы не опозориться при всех, хотя рвать уже просто нечем… Второй день ничего, кроме воды, не принимаю…
***
Перелет я тоже не запомнила. Виктор Петрович проводил меня до самого самолета, причитал, что-то говорил, в чем-то убеждал… Со мной отправили какую-то женщину, из служанок, даже в это я не вдавалась. Думала лишь о маме, о том, как хочу увидеть ее и попасть в крепкие родные объятия. Я ни на кого не держала зла. Кроме Изабеллы – она мне казалась чудовищем, Медузой-Горгоной, исчадием ада. Как можно так жестоко и хладнокровно ломать судьбу другого человека? Не пойму никогда. Но на остальных – Соню, Александра, Джулию – зла не было. Наверное, они были просто заняты своими делами. Возможно, были в отъезде и даже не знали, что произошло со мной. Да и узнав, имели полное право поверить… в конце концов, сколько они знакомы со мной? Всего ничего…
На Дубровского я тоже старалась не держать зла. Уверена, что-то ему помешало вернуться, как было обещано. Мы оба слишком спонтанно подались страсти… И если кто-то опалил крылья – что ж, надо было аккуратнее летать над огнем…
Эмоции накрыли меня лишь в тот момент, когда самолет приземлился, и я поняла, что не в Москве. Снова Черное море! Замок Отшельника! Знакомый водитель из замка ожидал меня на частном аэродроме, куда мы приземлились. От волнения я даже имя его вспомнить не могла.
- Что происходит? Почему я здесь? – вопрошаю, переминаясь с ноги на ногу у трапа. Голова снова кружится, слабость… Меньше всего хочу сейчас в это место… к маме хочу. Я ведь ей уже написала по скайпу… Она же волноваться будет!
- Меня спрашиваете? – хмуро отвечает водитель. – Откуда мне знать? Может поедем уже. Сейчас жара начнется…
Что мне делать? Не ехать? Но я чуть жива, денег нет, да и аэропорта обычного в этом городке нет! Только поездом или автобусом до Москвы добраться можно…
Сразу попросить отвезти меня на автобусную станцию? А деньги? Боже, в какую жуткую ситуацию я себя загнала… Почему не уточнила у адвоката куда меня перевозят? Не попросила одолжить денег на билет?
В который раз я поступила ужасно глупо. Теперь надо ехать в замок… А что если Владимир там? И все это – лишь цепь нелепых случайностей? Он попросит у меня прощения и все забудется…
Как же хотелось верить в это, вот только не получалось…
Каждую минуту в машине я думала о том, что ждет меня в замке. У кого можно одолжить денег на билет. И отпустят ли меня, если там нет хозяина. Ведь я, все еще, должна за вазу. Столько вопросов… Без Дубровского мое приключение, начиная с первого дня приезда, вновь стало казаться страшной сказкой. А сама я – легкомысленной дурой.
Когда мы вышли из машины, водитель проводил меня до самого дома, нес мой чемодан. Увидев на крыльце целое собрание: Екатерину, Дарью Петровну, Танюшку и даже Карла, внутренне сжимаюсь в комок. Меньше всего мне сейчас нужно внимание, любопытство, сочувствие. Хорошо хоть Карла нигде не видно! Но вот из дома выходит Анна Львовна, и с трудом сдерживаемые слезы текут из глаз. Экономка делает шаг мне навстречу, и я бегу вперед, оказываясь в теплых душистых объятиях. Рыдаю от облегчения. Эта старушка - единственный человек, который с самого начала защищал меня! Та. Кому я полностью доверяла… Теперь все будет хорошо.
Слезы текли все сильнее, кажется, я напугала Анну Львовну. Зайдя в дом, она резко прикрикнула на столпившихся любопытных слуг и приказала принести успокоительное в зеленую комнату.
- Ты меня ужасно напугала. – Начала экономка, когда я немного успокоилась и приняла лекарство. – Что с тобой? Почему ты в таком состоянии? И похудела-то как! Кожа да кости!
- Вы не знаете, почему я здесь?
- Прости, милая, не поняла вопроса?
- Почему меня сюда привезли? Обещали домой… мама будет волноваться! Мне нужен нетбук!
- Деточка, ты только не нервничай. Мы со всем разберемся, только по порядку. Где твой… как ты назвала?
- Нетбук! В сумке!
- Все отнесли в твою комнату. Сейчас прикажу…
- Нет! Я поговорю с мамой наедине. Я пойду…
- Хорошо, - мягко соглашается Анна Львовна. – Иди. Потом поговорим.
***
Последние силы ушли на то, чтобы сочинить сказочку маме о том, что моя подружка буквально умоляла меня остаться еще ненадолго. Мама расстроилась, жаловалась, что ужасно скучает…
Наверное, парня там нашла и о матери забыла совсем. Вот и не едешь, расстаться не можете? Курортные романы – это несерьезно, дочь. Скоро кончится лето, будь к этому готова. И не вздумай на шею вешаться…
Вот что написала мне мама, в ответ на жалкие потуги оправдаться. Почти в точку! Парня нашла, влюбилась… ох, если бы только это! Мне было так плохо, мутило все время, а сейчас, взглянув в нетбуке на календарь, я поняла, что у меня еще и задержка! Хотелось бы списать на нервы. Но привыкла всегда готовить себя к любому развитию событий. Что если я беременна? Это окончательно добьет маму… Она меня из дома выгонит!
Да нет, она же сама меня растила без отца, кому как не ей знать, что такие вещи случаются, и ребенок ни в чем не виноват.
Стоп, Маша. Ты ведь даже пока не уверена, что забеременела… Интересно, что бы сказал на это Дубровский? А может именно этого он и испугался? И сбежал, оставив меня разбираться одну… Нет, не хочу так думать о нем! Но еще ужаснее предположение, что возможно, с ним что-то случилось!
Стоило тошноте отступить, начались вопросы, мысли- буквально рой, сводящий с ума… Некогда мне отдыхать и прохлаждаться с дороги, я должна все выяснить у Анны Львовны. И я бегу на поиски экономки. Нахожу ее на веранде, вяжет что-то, рядом накрыт стол для чаепития.
- Машенька! Я как раз хотела позвать тебя, чтобы компанию мне составила.
- Спасибо, но мне ничего не хочется.
- Но ты такая худенькая! И не ела ничего, с тех пор как приехала. А уже несколько часов прошло.
- Хорошо… я поем, - соглашаюсь, подумав о возможном малыше. Забота о нем, тревога, все сильнее поглощает меня.
- Расскажите, Анна Львовна, почему я здесь? – спрашиваю, откусывая маленький сэндвич с ветчиной и огурцом.
- Прости дорогая, но не понимаю этого вопроса. Почему ты меня спрашиваешь?
- Вы ничего не знаете? Не ждали меня?
- Я приехала неделю назад из отпуска. Мне сказали, что хозяин отбыл в Англию на свадьбу брата, и ты с ним… Я конечно не вчера родилась, поняла, что у вас отношения завязались. Это было сразу ясно… что понравилась ты ему. Так что не слишком я удивилась. Но на днях позвонила Маргарита… И сообщила, чтобы я ждала тебя. Что прилетишь и должна к обязанностям своим приступить. Прошлым.
- Вот как, - усмехаюсь. Значит им мало, что почти в тюрьму засадили! Решили еще заставить на них поработать… И что делать?
- Анна Львовна, вы можете подсчитать, сколько я все еще должна за вазу?
- Милая, забудь. Маргарита ничего не знает о вазе.
- Но вы знаете… Владимир знает.
- Он никогда не станет…
- Не важно. Вы можете подсчитать?
- Нет, дорогая. Это невозможно.
- Почему? Разве я тут не вазу отрабатываю? Я выполняла все, что мне поручали. Мне не платили, думала - это в счет долга. У меня сейчас нет ни копейки. Я домой хочу. Мне надо домой, понимаете? Вроде нет в нашей стране рабства, а я как рабыня бесправная…
На этом я снова разревелась, Анна Львовна принялась меня утешать, и разговор потерял свою конструктивность. В конце концов экономка отвела меня в комнату и уложила в постель. Вымотанная перелетом я забылась крепким сном. А наутро меня разбудила служанка, с которой мы были не знакомы – новенькая. Сообщила, что надо срочно одевать форму – все слуги через десять минут должны быть в главном холле. Приехала хозяйка замка.
Вбегаю в холл, где уже выстроились в ряд, возле парадной двери, все слуги, и чувствую, как каждая пара глаз прожигает меня с любопытством. Встаю рядом с девушкой, которая позвала меня. Даже имени ее не знаю. Единственное что чувствую сейчас – любопытство и негатив – вот главные две эмоции, которыми пропитано пространство.
Мне приходится собрать всю силу воли, чтобы не подпрыгнуть, не дернуться, когда входная дверь открывается, и в холл вплывает Маргарита Аркадьевна. Выглядит как кинозвезда – тонкий белый плащ, небольшая дорожная сумка, тоже из ослепительно белой кожи. И такие же два чемодана. Ужасно непрактично. Вещей так много… Она надолго?
Обрывки замечаний, вопросов, комментариев, роем кружатся в голове. Что теперь? Почему хозяйка пожаловала именно сейчас? Вслед за мной? Или снова цену себе набиваю? Ведь ее приезд сюда давно ожидали, и возможно, это лишь совпадение.
Медленным шагом Маргарита проходит вдоль нашей шеренги. Застывает возле меня и внимательно разглядывает. Но ни слова не говорит. А я борюсь с головокружением, и вопящим во весь голос подсознанием… бежать, как можно скорее и как можно дальше.
Но мать Владимира так ничего и не сказала. Прошла дальше. Анна Львовна отчего-то на торжественной встрече отсутствовала. Я надеялась, что экономка сможет дать мне хоть какую-то информацию… А пока, после ухода хозяйки, я подошла к девушке, которая прибежала за мной. Я заговорила первой, познакомились, ее звали Ниной. До полудня я выполняла все то, что поручили ей – помогала. Нина была неразговорчива. Я так поняла, что ее наняли после моего отъезда – поставили на мои участки уборки. Я не знала, что делать. Всех, по идее, распределяла Анна Львовна. Только от нее я могла узнать, что ждет меня дальше…
***
Но экономка сама была в замешательстве, когда я отыскала ее в саду.
- Не знаю, чего хочет Маргарита. Она, деточка, передо мной никогда не отчитывается. Лишь поручения дает, - ответила растерянно на мой вопрос: что происходит.
- Она говорила что-нибудь о сыне? – спрашиваю с надеждой. – Где он сейчас? Как он?
- Кажется, на задании. Ее это очень удручает и расстраивает. Как всегда. Ох, Владимир! Никогда не могли управу найти на парня… делает что хочет, не думая о последствиях…
- Мне надо домой. Времени впритык. Иначе потеряю место в реставрационной мастерской…
- Понимаю, деточка. Обещаю переговорить с хозяйкой. Но пока… прошу тебя, не выделяйся.
- Что вы имеете в виду?
- Убирай дом как раньше… я обязательно поговорю с Маргаритой, но надо подождать подходящего момента.
- Мне очень неловко просить вас об этом… Но боюсь, что не выдержу больше здесь. Вы не могли бы одолжить мне денег на билет до Москвы? Обещаю, как только я доберусь, сразу вышлю нужную сумму!
- Да, конечно… Подожди только несколько дней, хорошо?
Я не знала, чего предлагает мне ждать Анна Львовна, но спорить и кричать, что деньги нужны мне немедленно, не могла. Надо еще на вокзал съездить, узнать есть ли билеты на ближайшие числа. Курорт ведь.
Но как выяснилось – прибывшая хозяйка решила загрузить меня работой. Поручений было не счесть. Маргарите везде мерещилась пыль, грязь, насекомые. С самого утра следующего дня она ругала нерадивость прислуги просто нескончаемо. На меня бросала особенно едкие взгляды. Но ничего не говорила. Ощущение было, что хочет сказать что-то… но в последнюю минуту одергивает себя. Мне было страшно до дрожи. А вдруг еще что-то пропадет ценное? Ведь сразу на меня подумает. И тогда мне точно уже не выпутаться. Через три дня такого вот молчаливого давления, я решила твердо, что сама с Маргаритой поговорю. В конце концов, я не в рабстве. И пора все закончить, разрубить этот узел. Проснувшись рано утром, иду прямо к хозяйской спальне. Не буду выбирать время! Подойду и поговорю, нет больше сил терпеть неизвестность и взгляды, полные презрения!