Глава 16
И буквально сталкиваюсь нос к носу с «королевой-матерью», которая выходит из своей комнаты! Обе отскакиваем друг от дружки.
- Что тебе надо в моей комнате? – нервно спрашивает Маргарита.
- Поговорить, - отвечаю взволнованно. Вся речь, которую полночи про себя проговаривала вылетает из головы. Остаются лишь бессвязные обрывки фраз и противная дрожь внутри. – Простите… что я без разрешения.
- Проходи, - устало говорит женщина. Она не выглядит воинственной, скорее – чем-то очень расстроенной. – Я тоже хотела поговорить с тобой. Начинай первая.
Маргарита садится в кресло, а я замираю посреди комнаты, опустив голову, как провинившийся подросток. Вот только ни в чем я не виновата! Вспомнив об этом, гордо поднимаю лицо и смотрю женщине прямо в глаза.
- Я, если позволите, начну с того, что ничего не крала! Зачем мне какое-то кольцо? Меня позвала к себе в комнату сама Изабелла. Все настолько белыми нитками сшила – аж противно. Но это в прошлом. Я о настоящем поговорить хочу. В служанки сюда не набивалась, никогда не планировала… работать прислугой. И сейчас с меня достаточно. Мне домой надо. Почему меня домой не отвезли, как обещали? Я ведь выполнила! Все, что Изя хотела! Все сделала!
- Да, сделала, - вздыхает Маргарита. - И разбила моему сыну сердце тем письмом… Он не собирался на задание ехать. Опасное, в страшном месте… даже думать об этом не хочу! А прочитав то что ты там понаписала… Ты раздавила его! Когда он позвонил мне и рассказал о твоем письме… у меня сердце разрывалось от боли, что я чувствовала в голосе сына!
- Но…
У меня подкашиваются ноги, не могу говорить, слезы душат. Мне так страшно сейчас, в тюрьме так страшно не было. Комната начинает кружиться перед глазами, Маргарита что-то кричит, но я уже не могу разобрать ее слов, тьма поглощает меня.
***
Очнувшись, сначала не могу понять, где нахожусь. Лежу на постели, но цвет стен, картины на них – это точно не моя комната.
- Она очнулась, - раздается радостный возглас Анны Львовны. Старушка подходит к постели и склоняется надо мной.
- Деточка, как ты? Ты нас очень напугала…
- Я… простите. Не знаю, что со мной в последнее время.
- Зато я знаю, - раздается холодный голос матери Дубровского. – Могу просветить. Ты беременна. И только поэтому ты все еще здесь.
- Ох, Маргарита Аркадьевна, что вы такое говорите! Откуда знаете прежде самой девочки… - Заступается за меня экономка.
- Думаю она тоже знает… или догадывается. Выйдите, пожалуйста, Анна Львовна. А мы продолжим нашу беседу с Марией.
- Не уходите, - прошу слабым голосом.
Старушка нерешительно смотрит то на меня, то на хозяйку.
- Тебе нечего бояться, Мария, - твердо заявляет Маргарита и я почему-то ей верю. Пожимаю плечами в знак согласия, и Анна Львовна выходит за дверь.
- Я понимаю, что у тебя есть чувства к моему сыну, - начинает свою речь Маргарита. - И подозреваю, что ребенок – его.
Молчу в ответ. Сейчас мне почему-то стало еще страшнее. Чего захочет эта женщина? Отнять малыша? Господи, я ведь только подозревать начала, думать о возможной беременности. А эта женщина – почему она уверена в моем положении?
- Я была в тюрьме, - вздыхает Маргарита, правильно истолковав мой молчаливый вопрос. - В тот последний день, когда тебя должны были выпустить… Поздно решилась все-таки приехать в это место. Считала, что совершаю глупость… но как оказалось нет. Там мне показали твои анализы. За деньги, конечно. Пришлось взятку дать…
- Зачем вы туда поехали? – спрашиваю тихо.
- Поговорить хотела. Узнать твою версию произошедшего. Не знаю, поверишь мне или не захочешь… Но я не была в сговоре с Изабеллой. Сначала поверила ей. Потом – засомневалась. И с каждым днем эти сомнения все сильнее тревожили. Но я и подумать, представить не могла, что все коснется сына!
Я бы рассмеялась, если бы не было так больно… Впрочем, чего я хотела? Я для Маргариты чужачка, незнакомая девчонка, которую зачем-то привез с собой сын. А Изабеллу она знает с детства. Разве можно ожидать, что в этой ситуации встанет на сторону никому не известной Маши? Невесть откуда взявшейся? Но желание засмеяться вызвало не это… а последняя фраза. Что бы ни происходило, Маргарита все сводила к сыну. Наверное, это нормально. Ведь мои мысли с каждым днем все сильнее занимал возможный малыш, которого ношу под сердцем. Мысли об этом будоражили, я будто воздушный шар готова была взлететь в небо от невероятной гаммы эмоций. Я хотела малыша. От Дубровского. На память о короткой, но пронзительной любви….
- А потом я узнала про твою беременность, - продолжает Маргарита, возвращая меня из грез в реальность. - В шоке была. Мне надо было все как следует взвесить… поэтому велела тебя в замок привезти. Когда мне твой адвокат сказал, что ты служанка из нашего замка… Скажем так, с твоим появлением, Маша, у меня случилось слишком много потрясений. Еще и Джулия… узнав, что ты в тюрьме, она приехала ко мне и такой крик подняла. Чуть ли не с кулаками на меня бросалась, а Изабелле – фингал поставила. Боюсь, на днях она сюда прилетит… И все еще сильнее осложнится.
При мысли что Джулия, пусть и с опозданием, но все-таки заступилась за меня, улыбаюсь горько.
- Хотите все упростить? – стараюсь говорить спокойно. – Отправьте прямо сегодня домой…
- Я не хочу, чтобы мой внук рос вдали от своей семьи… Это ребенок Владимира?
- А если это девочка?
Не понимаю, почему мне так важно спорить с этой женщиной, буквально во всем. Ну какая разница, какой пол у этого ребенка? Зачем я все время парирую ей? Обида, что не приняла, не поверила сразу? Даже сейчас чувствую, что не нравлюсь ей. Она лишь смиряется с обстоятельствами. А я этого не хочу! Ее сын бросил меня… Так что никакие подачки, в виде доброго отношения, мне не нужны!
- В нашей семье рождаются только сыновья, - гордо отвечает Маргарита.
- Так чего вы хотите? Чтобы я ваш дом убирала? Сколько? Пока не рожу? – выпаливаю дерзко.
- Нет… при чем тут уборка? – опешивает женщина. - Не я придумала надеть на тебя униформу. Не я все запутала. Вы с Владимиром! Я понятия не имею как вы познакомились! И что у вас за отношения! Но к малышу я отношусь серьезно! И не позволю лишить меня общения с моим внуком!
- Вы уверены, что он от Владимира? – выдаю очередное противоречие и почти ненавижу себя за это. Зачем? Это лишь добавит унижения…
- Это легко проверить тестом ДНК, - спокойно парирует Маргарита. - Пока ребенок не родится, мне будет достаточно твоего слова.
- Слова воровки? – уточняю горько.
- Нет… я верю, что все подстроила Изабелла.
- Теперь? Но не поверили тогда!
- Маша, ты представляешь, сколько женщин было у моих сыновей, с тех пор, как они закончили среднюю школу? И каждую я должна была любить и обожать? Многие смотрели на сыновей с меркантильным интересом… И я видела это. Я ждала, когда каждый из них встретит свою судьбу и остепенится. Но Владимир… он самый сложный. Я так боюсь, что твое письмо сломит его!
- Я написала его под диктовку Изабеллы! – вырывается у меня. – Вы считаете, лучше было в тюрьме остаться?
- Нет, конечно нет… Прости меня, если сможешь.
- Я не держу ни на кого зла, - успокаиваюсь, вытираю слезы. – Лучше скажите, можно ли как-то донести до Владимира всю правду? Почему его так долго нет?
- Я вижу, что ты на самом деле переживаешь… Все эти дни я наблюдала за тобой. Пыталась понять… Надеюсь, ты простишь мне это.
- У меня нет к вам претензий…
- Я очень хочу, чтобы сын узнал о ребенке… Это единственное, что сможет его успокоить… направить в нужном направлении.
- Не хочу привязывать мужчину таким способом! – вскакиваю и восклицаю возмущенно. – Пожалуйста… я должна домой вернуться. Больше ничего не хочу. Ничего от вашей семьи не нужно. Я нахожусь здесь только потому, что денег нет на билет до Москвы. А убираюсь только потому, что разбила вашу любимую вазу!
Ну вот… я это сказала. И гробовая тишина до чертиков пугает.
- Назовите сумму, и я заплачу! – заявляю гордо.
- Не говори глупостей, какая еще ваза, - раздраженно бормочет Маргарита.
- Ваша любимая… ваш подарок свекрови, кажется…
- Маша, умоляю, мне, совершенно точно, сейчас не до обсуждения антиквариата.
- Но я стала жить в этом доме только по этой причине!
- Сомневаюсь… Лучше ответь – какие у тебя чувства к моему сыну?
- Никаких! Абсолютно! – вырывается у меня. Замираю. Почему так сказала? Дело в том, что когда попала в тюрьму и поняла, что принц на белом коне не прискачет… все заново переоценила. Я любила как сумасшедшая, а принц… он, скорее всего, лишь играл в чувства. За короткий курортный роман я чуть не заплатила непомерную цену – сев в тюрьму. Но мне дали шанс выбраться. А на память о приключении Бог послал ребеночка… Который уже сейчас бесконечно любим мною. Я не успела еще осознать, что у меня появится ангелочек… но уже умираю от любви. Хочу ли дележки, алиментов, общения с мужчиной, который уехал и пропал, бросив меня без средств, без поддержки… Нет! Слишком больно…
- Я хочу домой и больше ничего. Надеюсь, вы сможете отнестись с уважением к моему решению.
***
Вот такой долгий, местами странный и непростой разговор состоялся с женщиной, которую я боялась совершенно по непонятным причинам. Мне будто специально рисовали образ мегеры, или я его себе рисовала… кто теперь разберет. На деле Маргарита оказалась весьма терпимой. Великодушной. И я, во многом, поняла ее поведение и приняла. Для меня она больше не ведьма, как Изя. Нормальная женщина. Но оставаться в замке все равно больше не могу. Слишком много болезненных воспоминаний о любви, которая зарождалась здесь… Мой чемодан упакован, я полностью готова в поездке. Анна Львона напекла мне в дорогу пирожков. Маргарита не вышла проводить меня – от расстройства что не вышло убедить остаться, она впала в депрессию. Так мне объяснила экономка, на что я лишь улыбнулась. Что ж, аристократка до мозга костей, Маргарита вела себя так, как подобает высшему свету. Я не зашла к ней справиться о здоровье и попрощаться, все передала через Анну Львовну. Трудно было перестроиться и в оставшиеся несколько дней привыкнуть к тому, что мы нормально общаемся. Эта женщина была надменной, капризной, довольно закрытой… но со мной искренне желала найти общий язык. И с сыном пыталась связаться. Но не могла и очень расстраивалась из-за этого. Я же наоборот, боялась. Что сделает Дубровский если узнает о ребенке? Срочно прилетит сюда? Захочет вернуться ко мне, но разве это будет то самое, настоящее? Да и было ли хоть что-то с его стороны настоящим? Или про нелюдимого отшельника не зря рассказывают страшилки? Как я могла обмануться так жестоко? Поверить, что смогу, что растоплю ледяное сердце? Верну веру в хорошее, смогу завоевать его доверие…
Возле кованых ворот оборачиваюсь чтобы в последний раз посмотреть на замок, и пообещать себе, что никогда больше не вернусь сюда… И не попаду в подобную ловушку. Мой чемодан уже в багажнике, сажусь в машину, водитель тот же, что привез меня сюда после перелета… Смахиваю слезу, приказывая себе собраться. Я еду домой, и долга нет никакого – радоваться должна! Автомобиль трогается… и тут водитель резко дает по тормозам. Выглядываю в боковое окно – нам перегородил дорогу огромный джип… Знакомая машина… Из которой выскакивает Дубровский и решительным шагом направляется к нам….
Первые секунды полного ступора и шока сменяет дикая ярость. Я уехала! Ты опоздал! Вот что отчаянно кричит мое раненное сердце. Тоже выскакиваю наружу - ну уж нет, только не это… Не позволю этому человеку снова использовать меня, как игрушку.
Дубровский подбегает ко мне, и замирает в шаге, вглядываясь в мое лицо.
- Убери машину, немедленно! – как можно спокойнее говорю, хотя внутри все клокочет. – Я не могу опоздать на поезд.
- Нет. Прости, я не могу отпустить тебя.
Отворачиваюсь обратно к машине, наклоняюсь, беру свою сумочку… Что ж, придется пожертвовать вещами. Но я не могу здесь остаться и препираться с этим мужчиной. Резко выпрямляюсь.
- Тогда перешлешь мои вещи по почте, - обхожу джип и быстрым шагом иду вниз по дороге. До шоссе не так уж далеко, поймаю такси и вполне успею на поезд.
- Маша! – крик в спину, и мурашки бегут по коже, несмотря на жаркий день. – Я не отпущу тебя!
Слышу как кто-то бежит за мной. Ну почему все должно быть вот так? Чтоб всю душу наизнанку… Меня бросает от одной мысли к другой, они крутятся, вращаются, переплетаются… Что сказать ему, как объяснить, что больше никогда не поверю? Просто не смогу… да и слишком поздно.
- Не смей! – вырывается у меня. – Хватит! Наша история давно подошла к логическому финалу, Дубровский! И лето кончилось. Все, начинается привычная жизнь, прими это. Мне пора. Все что могла, я отработала…
- Не надо так, - он хватает меня за руку. – Ты нужна мне.
Что-то вспыхивает внутри, в самой глубине, от этих слов. Но тут же эти чувства сносит волной неконтролируемой отчаянной ярости.
- Какой же ты негодяй! – вырываю руку, а потом изо всех сил отталкиваю Дубровского, пихаю в грудь. Он не сопротивляется, лишь стоит и смотрит на меня с болью в глазах. И это еще сильнее взрывает меня безумной ненавистью. Где он был, когда я так нуждалась в его поддержке. Почему появился, только когда полностью все пережила и отпустила? Практически сердце из груди вырвала, а он вот так спокойно – не отпущу… Толкаю, бью его в грудь, в живот, не могу остановиться пока не замечаю… как на белой рубашке сбоку расползается красное пятно. Что это значит? Не могу понять, словно фильм смотрю, или может мне просто кошмар снится, и я еще в замке? Очень на сон похоже. Лицо Дубровского кривится от боли. Он прижимает руку к пятну крови, а у меня ощущение что кто-то перекрыл мне кислород, и задохнусь сейчас, упав замертво.
- Что это?
- Неважно… Любимая… ты во всем права. Но не могу отпустить тебя сегодня. Для этого тебе придется меня убить…
И тут понимаю, что он едва стоит на ногах… и я, кажется, тоже. Все вокруг начинает все быстрее мелькать в безумном калейдоскопе, ноги подкашиваются, но Дубровский успевает подхватить меня. А дальше тьма.
***
Прихожу в себя, то приподнимая веки, то снова опуская – яркий свет, все плывет перед глазами. Неподалеку слышатся голоса, женские, о чем-то спорящие. Один – в нем я узнаю голос Маргариты, возмущенный, отдающий какие-то распоряжения и одновременно отчитывающий.
- Что творят, Ромео и Джульетта, напугали до трясучки, - жалуется она.
- Все с ним хорошо будет, не переживайте, - отвечает успокаивающе-спокойный голос Анны Львовны.
- С такой раной притащиться, да еще за девчонкой бегать! – не унимается Маргарита.
- Вы же знаете своего сына… Он упрям. Но это говорит лишь о том, что он по-настоящему любит эту девушку.
К моему лбу притронулась чья‑то ласковая рука, потом меня куда‑то понесли. Яркий свет давил на закрытые глаза, но очень скоро я оказалась в прохладной темноте. Шум и суета стихли, и мне спокойно, как в мягком коконе. Не хочется приходить в себя, ведь это означало новое погружение в проблемы, которые сейчас кажутся неподъемными, слишком давящими, сложными. Измученный организм предпочитает провалиться в глубокий сон.
Просыпаюсь, открываю глаза, резко садясь на постели. Необъяснимая тревога колотится внутри. Нахожусь в замке, в своей комнате, которую заливает солнечный свет. Первый момент накрывает паника – я ведь должна быть дома, в Москве, почему снова этот замок? Будто попала в День Сурка, и как ни пытаюсь сбежать из логова Отшельника, меня возвращает туда снова и снова…
Легкий теплый ветерок шевелит занавески, в окно доносится пьянящий запах цветов и свежего бриза. То, что всегда восхищало меня в этом месте… Но не сейчас. Снова слезы подступают, душат. А еще страх… Что с Дубровским. Он ранен, а я била его… вдруг навредила? Должна ненавидеть этого мужчину, но вместо этого с ума схожу от беспокойства.
Раздается негромкий стук, и я подпрыгиваю на постели, завернувшись в одеяло. В комнату заглядывает Анна Лвовна.
- Тебе лучше, Машенька? Прости, что потревожила. Завтрак принесла…
- Спасибо, - вздыхаю с облегчением, поняв, что это всего лишь экономка. И только сейчас понимаю, что проголодалась.
Женщина проходит и ставит поднос на столик возле окна. Я встаю с постели.
- Простите, пойду умоюсь…
Когда через пять минут возвращаюсь, Анна Львовна задумчиво смотрит в окно.
- Давай, кушай, милая. Ты должна питаться за двоих.
От этих слов замираю.
- Анна Львовна, надеюсь, Владимиру никто не сказал о ребенке?
- Конечно же сказала, Маргарита Аркадьевна…
Бессильно опускаюсь в кресло напротив. Экономка наклоняется ко мне, тепло улыбается и берет меня за руку.
- Все плохое позади, девочка. Я уверена, что он тебя очень любит. Новость о малыше его страшно взволновала. Не нужно больше мучить друг друга, я так считаю.
- Я хочу домой, больше ничего.
- Он не станет держать тебя силой.
- Уже держит!
- Но это ненадолго… поверь, ты не пленница здесь и не должна себя чувствовать пленницей.
***
Но именно так я себя и ощущала. Птицей в золотой клетке. Я больше не служанка, наоборот, надо мной все буквально трясутся, обслуживают, спрашивают о моих желаниях с утра и до вечера. Чуть ли не пылинки сдувают. Почти все время со мной Анна Львовна, вызванный врач диагностировал нервное истощение и прописал неделю постельного режима.
- Маргарита очень переживает и казнит себя, что работой тебя нагружала. Боится, что это могло навредить малышу.
- Физический труд еще никому не вредил, - фыркаю в ответ.
Но зато моральное истощение, когда ты чувствуешь себя ненавидимой, когда тебя подозревают в преступлении – другое дело. Когда понимаешь, что любимый бросил… Все это сильно вымотало меня. Смотрю в зеркало на свое исхудавшее тело и не понимаю, когда это произошло. Когда я в последний раз обращала на себя внимание?
- А про Владимира… не спросишь? – тихо произносит Анна Львовна.
Я действительно умираю от желания задать о нем вопрос. Но сдерживаю себя.
- Уверена, за ним ухаживают еще лучше, чем за мной, - пожимаю плечами, изо всех сил демонстрируя безразличие.
- Это да… мать окружила его такой заботой, что он уже стонет от нее, - улыбается Анна Львовна. – Его ранили во время последнего задания, - произносит она уже серьезнее. – Это произошло сразу, как письмо твое получил… которое, сволочь Изабелла тебя написать заставила.
У меня сжимается сердце. Не хочу этих эмоций, мне это все не нужно… слишком больно. Но сердце, поневоле, начинает оттаивать. Сколько еще смогу держаться подальше? Быть затворницей в своей комнате?
Маргарита Аркадьевна пару раз навещала меня, но от вопросов на тему, когда же меня отпустят домой, всячески уклонялась. Болтала о пустяках, или о здоровье сына – эта тема всегда меня отвлекала, приводила в ступор. Я переживала за любимого. Страдала от того, что не могу быть рядом. Но потом вспоминала, что он первый бросил меня. Хотя по словам Маргариты, да и Анны Львовны – он сделал это не специально. Не мог поступить иначе, в слишком трудную ситуацию попал… И я начинала чувствовать себя капризной девчонкой, которая совершенно напрасно мучает любимого мужчину… Который к тому же ранен и требует ухода и заботы. А уж никак не капризов. Но обида камнем лежала на сердце…
***
Через неделю меня переселили в другую комнату. Мне предлагали уже несколько раз, переехать из комнаты для прислуги, но теперь Маргарита сделала это в обязательном порядке, не слушая возражений. Она уверяла, что мне будет гораздо комфортнее в комнате с большим балконом и видом на море… Тем более я почти не выхожу и хоть так буду дышать свежим воздухом, который необходим малышу. С этим спорить было невозможно. Комната оказалась очень красивой, чудесной. Чувствовалось, что ремонт свежий, ее будто только что привели в порядок ради меня… Но самое будоражащее – это помещение соседствовало с покоями Дубровского! Я была в них лишь однажды – помогала убирать комнату в отсутствие хозяина, попросила подменить одна из служанок. Это было еще до нашей поездки в Англию… И вот теперь я на этаже хозяина, буквально за стеной… рядом с ним. Понятно, что это игры Маргариты. Что она пытается сделать? Свести нас? Неужели согласна, если невестой сына станет служанка? Или думает лишь о том, чтобы мы наладили наши отношения, ради ребенка? Впрочем, любое из этих желаний не назовешь постыдными. Это даже благородно в определенной степени. Но как же трудно сделать шаг вперед и оставить позади прошлое.
Поэтому, еще два дня существуем просто соседями за стенкой. По ночам прислушиваюсь к тишине, в надежде услышать дыхание любимого. Так хочу его, просто с ума схожу. Почему он не делает шаг навстречу? Снова и снова задаю себе этот вопрос. И презираю себя за это.
Ты же все перечеркнула. Выбросила. Уже не вернуть прошлое, ту наивную простодушную Машу. Так зачем продлевать агонию? Просто дождись, когда отпустит. Он поймет, что ты настроена уехать, и рано или поздно согласится с этим. Поговори с ним. Пообещай, что позволишь видеть малыша. Дубровский, конечно, имеет на это право…
Но в глубине души я конечно уже не так хотела бежать. Этот замок, в какой-то степени, стал мне родным. И конец лета, самое пекло, словно солнце отдавало себя по максимуму, чувствуя, что скоро придет конец его власти, и ветер с моря, и буйная зелень… вся природа этого места стала частью меня. Родной до боли…
***
- Надо же, лето к концу, а искупалась всего раз, - вздыхаю горько, глядя на море. Обожаю теперь эти завтраки на балконе, на свежем воздухе еда кажется в разы вкуснее. Вглядываюсь в даль, жадно впитываю в себя пейзаж. – Мне будет не хватать всего этого.
- Ты можешь пойти на море в любой момент. Только скажи… - отвечает Анна Львовна.
- Нет… не могу. Мне домой надо. Билет снова пропал. Это ужасно, снова нужно просить в долг.
- Маша, не говори глупости. Умоляю тебя. Поговори с Владимиром. Все выясните и решите, как быть дальше. Если будешь уверена в том, что должна уехать, он отвезет тебя. Но я считаю, тебе никуда ехать не надо.
- Я ужасно соскучилась по маме, - вздыхаю.
- Можно пригласить ее сюда, - воодушевленно предлагает Анна Львовна.
- Сюда? – усмехаюсь горько. – Она тогда со мной, наверное, никогда больше разговаривать не будет. Столько лжи! Я же ничего ей про замок не рассказывала…
- Мать всегда простит свое дитя. А влюбленная женщина – своего мужчину. Мы все прощали… то или иное. Человек не бывает без греха…
Конечно, экономка говорила верные вещи. Давно пора простить и забыть прошлое. И Дубровского, и Маргариту Аркадьевну. Но не могла же пойти и броситься ему на шею. А он… даже не пытается сблизиться. Зайти, поговорить. Снова в отшельника превратился. Не могу я первый шаг сделать, и от этого начинаю впадать в уныние.
- А вы… Анна Львовна, можете спросить у Владимира? Я хочу уехать… на днях.
- Вот заладила! – возмущается экономка, встает и идет к выходу.
- Анна Львовна, - оборачиваюсь к ней, чтобы извиниться, и тут вижу, что на пути женщины возник Дубровский. Он задержался в дверях, пропустил экономку, дождавшись, когда шаги ее стихнут, а затем прошел ко мне в спальню без приглашения.
Смотрю вопросительно в бездонно голубые глаза. Неужели решился на первый шаг? Рада я или испугана? Не могу понять своих эмоций, настолько красотой его сражена. По которой успела истосковаться безумно…
- Если ты хочешь искупаться, я буду счастлив составить тебе компанию, - произносит Дубровский.
Вот уж точно не такой первой фразы я ожидала!
- Спасибо, обойдусь!
- Прости, что удерживаю тебя… За все прости пожалуйста, - он вдруг меняет тему. – Давай забудем хоть на пару часов обо всем. Просто искупаемся.
- Нет… - качаю головой.
Я не капризничаю, просто не могу. Хочу выйти из комнаты, нет сил находиться с ним в одном пространстве... Но его огромное, сильное тело загораживает проход. Совершенно неожиданно Дубровский подхватывает меня на руки и несет куда-то.
И что делать? Кричать на весь дом? Не хочется стать развлечением для слуг. И стыдно, если мать Владимира увидит.
- Что ты вытворяешь, - цежу сквозь зубы. – Куда несешь меня?
Сначала приходит мысль, что он несет меня в свою комнату. Но он вышел и пошел по коридору к лестнице, спустился на первый этаж… Ничего себе, человек с ранением!
- У тебя же… рана. – Говорю уже просительным тоном. – Пожалуйста, поставь меня на ноги! Хорошо, пойду куда скажешь!
- Мы идем плавать, - заявляет Дубровский. – Если обманешь – снова на руки возьму. – С этими словами ставит меня на пол.
- Я… купальник не взяла.
- Эй! – кричит Дубровский служанке, которая вытирает пыль неподалеку. – Принеси купальник.
Та кивает и убегает.
- Я бы и сама могла… Слушай, это принудительное купание мне совсем не нравится! Вот честно! Если считаешь, что это способ помириться… ну… даже не знаю! Это глупо!
- Надо же начинать с чего-то, - философски спокойно отвечает Дубровский. – Ты мне подсказывай, как лучше. Я прислушаюсь… но пока молчишь, приходится импровизировать.
Вот даже не знаю, злиться на него или рассмеяться, настолько мил и обаятелен он в этот момент. На самом деле я уже не сержусь. Лишь боюсь… что все снова станет плохо. Гарантий хочу, тем более, что не одна теперь. Ну и конечно, уехать мне придется в любом случае. Поговорить с мамой, все ей объяснить, покаяться, что много лгала. Рассказать всю эту безумную историю… Но пока – Владимир прав, надо хоть с чего-то начать. И почему не с прогулки по берегу моря?
Служанка приносит купальник – вижу эту вещь впервые, понятия не имею, где девушка взяла его, но она такая взволнованная и запыхавшаяся, что решаю не допрашивать бедняжку. Главное, что вещь новая, с этикеткой. И кажется, мне по размеру.
- Отлично, а где я переоденусь? Что-то не видела на вашем пляже кабинок для переодевания!
- Маша, там полно деревьев и нет людей. А я… отвернусь.
- Ты ужасно галантен! Надеюсь, и подглядывать не будешь!
- Я очень постараюсь…
***
Вода удивительно приятная, теплая, точно парное молоко. Плаваю, наверное, час уже и не могу заставить себя выйти из моря. Вода держит сама, не надо прилагать никаких усилий, поэтому совершенно не устаешь… И все проблемы здесь кажутся незначительными. Владимир сидит на берегу под тенью большого дерева и не сводит с меня взгляда. Сейчас мне даже обидно, что не можем плавать вместе… Его рана не позволяет, швы еще не сняты. Мельком я взглянула на шрам, и мне стало нехорошо. Страшно, больно. Нам так много надо рассказать друг другу!
Наконец, выхожу из воды, чувствуя себя обновленной, сбросившей тонну негативных мыслей, и воспоминаний. Чистой и свежей, готовой ко всему.
- Пообедаем вместе? – спрашивает Дубровский, и я киваю. С каждым часом он все больше необходим мне. Тем более предстоит разлука. Теперь уезжать мне будет гораздо больнее.
***7d423c
Тяжелый для обоих разговор мы начали только после ужина. Стемнело и мы отправились на прогулку, снова спустились к морю. Прохладный бриз треплет мне волосы, Владимир накидывает мне на плечи свою парку.
- Я всю жизнь буду молить тебя о прощении, любимая, - произносит тихо, и в одно мгновение понимаю, что этих слов достаточно… Они все стерли, изменили.
- Я не хотел выполнять задание, на которое подписался еще до начала наших отношений. Поехал, чтобы отказаться, и такое закрутилось… Не смог выбраться. Душа болела от того, как тебя бросил. Связь ни к черту. Психовал, переживал. Но никак не мог все бросить и приехать. Клял себя, что не оставил тебе телефона. Но надеялся на Джулию…
- Я сама виновата. Если бы не уехала от твоей тети… не пошла бы на встречу с Изей. Я ведь знала, что она ненавидит меня. Должна была ждать подвоха.
- Ты не могла знать, что она настолько подлая. Когда доберусь до нее…
- Будешь мстить влюбленной в тебя женщине?
- Не знаю… когда думаю о том, что она совершила, шею свернуть ей хочется.
- Надеюсь ты все же делаешь это лишь мысленно. Все равно она женщина. На нее нельзя поднимать руку. А подлостью на подлость отвечать… тоже не вариант – сам запачкаешься. Так может лучше вовсе не вспоминать об Изе? Забыть, вычеркнуть. Наверное, это лучшая кара для такой как она.
- Ты права. Но как мне прощение вымолить?
- Я не считаю тебя виноватым.
- Безумно рад это слышать. Значит, ты не уедешь?
- Должна уехать. Повидать маму. Мы так долго не виделись, с ума схожу, тоскую по ней. Понимаешь? Я должна с ней увидеться. Все рассказать…
- Понимаю, - кивает Дубровский. Но его лицо становится угрюмым. А я чувствую обиду. Должен ведь понимать, что не могу вечно потакать его прихотям богатого отшельника. И есть вещи важнее любви. Например – родные люди…
- Я замерзла. Пойдем обратно.
Мы поднимаемся по тропинке к замку в молчании. Заговариваю первой только возле своей комнаты.
- Только пообещай, что больше никаких опасных заданий, контрактов… не хочу переживать, с ума сходить. Тебя ранили, это пугает меня, ночью об этом кошмары снятся. Не заставляй меня и своих родных переживать такое…
- Если так волнуешься обо мне, значит я тебе не безразличен…
- Конечно не безразличен, - соглашаюсь спокойно. К чему юлить…
- Иди ко мне, - Дубровский привлекает меня в свои объятия. Какое-то время просто обнимает меня, но потом его дыхание становится все тяжелее, а руки начинают скользить по моему телу. И я понимаю, что к близости пока не готова. Отстраняюсь и он тут же отпускает меня.
- Прости… не могу пока…
- Все в порядке. Я подожду малыш, сколько ты захочешь. Сколько нужно… хотя умираю от тоски по тебе. Но буду ждать, сколько понадобится.
И уходит неожиданно, не сказав больше ни слова, не объяснив куда направляется на ночь глядя.
Меня охватывает странное чувство, одновременное ощущение потери и в то же время благодарности… что не стал настаивать, а проявил понимание и заботу. И в то же время недовольство, потому что настойчивость была бы мне тоже приятна…
Признав в душе, что меня, буквально, рвут на части противоречивые эмоции, я отправилась спать. Но сон не приходил. Все крутились в голове вопросы. Мы помирились? Мы теперь вместе? На колено Дубровский, как истинный аристократ, не спешит опускаться. Не то чтобы я этого ждала… но у нас будет малыш. И не думает, надеюсь, что останусь жить в этом замке прислугой? И тут же становится стыдно за такие мысли. Прислуга, аристократы… штампы в документах. Разве это важнее любви? Нет, конечно. Во всем хаосе мыслей виноват лишь мужчина с голубыми глазами. Все перевернул в моей голове вверх дном, изменил меня. Подарил сказку, отнял… но я все еще живу грезами.
Даже всплакнула, чего не позволяла себе уже очень давно… с момента как вышла из тюрьмы. Но хорошо понимаю причину запоздалых слез. Всего лишь освобождение от стресса.
Плакала долго, с наслаждением, с каждым рыданием ощущая, как легкость охватывает тело, мысли.
И вспоминала, как счастливы мы были в деревеньке у Джулии, занимались любовью, вспоминала сильное тело, большие руки, покрытые золотистым пушком, как они ласкали меня, доводя до исступления… Мне не хватало этой близости. Скоро снова разлука, и если Дубровский не сделает первый шаг… Я сделаю его сама!