Глава 17
Так как почти до утра я не спала, встала лишь в полдень, и то меня разбудила взволнованная Анна Львовна. Я объяснила, что у меня была бессонница, на что экономка укоризненно начала качать головой и высказывать, как это вредно для малыша. Как будто сама не знаю.
- Владимир весь извелся. Ждал тебя к завтраку. Я так рада, что вы помирились!
Я чуть не брякнула, что еще не до конца, но вовремя прикусила язык и покраснела. Боже, я становлюсь просто неприличной.
Провожу рукой по лбу, рассматривая себя в зеркале ванной. Отодвигаю челку, которая стала длинновата, ‑ надо срочно привести себя в порядок. Может подстричься, ведь это тоже своеобразное обновление, способ оставить позади прошлое… отбросить тяжелые воспоминания.
С Дубровским я столкнулась в холле, он замер, увидев меня, а я, повинуясь порыву, подбежала и обняла за шею. Чмокнула в щеку, и отстранилась, чувствуя, как все тело охватывает слабость, а заострившиеся соски царапают ткань блузки.
И поняла, что Владимир это тоже заметил.
- Как ты себя чувствуешь? – спросил хрипло. – Переживал, когда к завтраку не спустилась.
- Все нормально. Не надо обращаться со мной так, словно я хрустальная!
Последняя фраза вышла излишне резкой, какой-то возмущенной. Дубровский усмехается и в ответ прижимает меня к стене. Очень крепко. Так, что чувствую его эрекцию…
- Отпусти…
- Куда-то торопишься?
- Нет… но вдруг твоя мама увидит.
- И что? Разве ты не моя… невеста?
- Серьезно? А я вот и не в курсе.
Вместо ответа Владимир отлепляет меня от стены и тянет за собой. В свою комнату. Захлопывает дверь.
- Я идиот. Думал это и так ясно.
- С тобой я ни в чем никогда не уверена!
- Почему? Я думал, что перед тобой весь, как на ладони….
- Издеваешься?
Почти задыхаюсь от его близости, от желания почувствовать его прикосновения, почувствовать его в себе.
- Маша…
- Что?
Вместо ответа Дубровский подхватывает меня на руки и несет к своей постели. Осторожно кладет на нее. Его руки работают с удивительным проворством и скоростью, мигом расстегивают мою желтую блузку, стягивают юбку.
- Ты прекрасна, я не заслуживаю…
- Тсс, – тянусь к нему, касаюсь кончиками пальцев его губ.
Он обнимает меня, крепко прижимает к себе, давая почувствовать свое возбуждение, вызывая дрожь в теле.
- Сей-ч-час утро, - шепчу смущенно.
- Полдень.
- Может зайти твоя мама… или прислуга.
Дубровский встает, нехотя выпустив меня из объятий, и идет к двери, а я уже ругаю себя за то, что брякнула. Так хочу его, аж все болит... Разрушила такой прекрасный момент не к месту проснувшейся стыдливостью. Но Владимир запирает дверь и возвращается ко мне.
- Теперь никто не войдет.
Расстегивает ремень на своих джинсах, сбрасывает их и снова опускается на кровать, рядом со мной.
Его рука дрожит, когда он протягивает ее к моим розовым полупрозрачным трусикам.
Меня смущает его взгляд, и заводит одновременно. Владимир протягивает руку к моим волосам, стянутым лентой, и развязывает ее, освобождая локоны, рассыпающиеся по моим плечам. Смотрит завороженно. Буквально пожирает взглядом.
И я мысленно тоже смотрю на себя со стороны: стройное загорелое тело, высокая полная грудь, вздымающаяся над краями тонкого, полупрозрачного розового бюстгальтера… купленного в тот день, когда мы в Англию собирались… выбранного им самим. Сквозь чашечки просвечивают соски, и именно туда сейчас направлен настолько горячий взгляд, что кажется, способен обжечь меня. Все еще плоский и гладкий живот, ни намека на беременность, над крошечным треугольником трусиков, таких же розовых и полупрозрачных, как и лифчик, лишь слегка прикрывающих темную поросль волос. При одной мысли о том, что Дубровский видит меня такой – почти обнаженной, привлекательной и возбуждающей, хочется броситься на него самой. Нет больше сил ждать…
- Мне нравится, как смотрится этот комплект, - хрипло произносит Владимир. – Когда выбирал его, чувствовал: если увижу его на тебе – с ума сойду.
И он жадно притягивает меня к себе, с такой необузданной страстью, безумной, сносящей голову потребностью, с тихим рычанием, что кажется от одного осознания силы этого притяжения уношусь в бесконечную нирвану. Его зубы впиваются мне в шею, но не причиняют боли, эта диковатая манера страсти лишь умело разжигает желание, которое к этому моменту уже кажется нестерпимым.
Еще до того, как Владимир опускает голову и сдвинув чашечки бюстгальтера, захватывает губами сосок, из моего рта вырывается прерывистый стон. Его ласки невероятно искусны. Выгибаюсь под его руками, мотаю головой, тело содрогается от страсти. Затем его рука скользит вниз по талии, касается пупка, проводит косточками пальцев по животу. И еще ниже, к темному треугольнику волос. Голубые глаза темнеют, становятся почти синими. Блестят, пожирают.
- Я не могу больше ждать, любимая.
- Я тоже.
Он просовывает руку мне между ног. Приподнимаю бедра ему навстречу. Я мокрая, содрогающаяся от желания, готовая умолять взять меня. Владимир начинает нежно, едва заметными касаниями ласкать меня там. Но мне мало, не хочу нежности. Почти насаживаюсь вперед на его пальцы. Бедра сами приходят в движение, еще один умоляющий стон.
- Пожалуйста, - выдыхаю, мой голос надтреснутый, жалобный.
- Да любимая? – движения руки становятся ощутимее, его палец проникает меня, а следом второй, вырывая новый громкий возглас из моего горла.
- Возьми меня, - задыхаюсь от удовольствия. – Полностью.
Но он не отвечает, продолжая мучить меня касаниями, гладить самое чувствительное место, и при этом совершать похожие движения языком у меня во рту.
- Это ты сводишь меня с ума.
Владимир опускает голову и начинает ласкать языком мой живот. Большим пальцем продолжает гладить клитор медленными, возбуждающими движениями, а два других пальца ритмично двигаются внутри меня. Меня словно горячей волной накрывает. Все внимание сосредоточено на этих движениях. Они продолжаются, зарождая внутри еще большую волну, пока она ошеломляющим ударом не разбивается, и я вместе с ней, не разлетаюсь вдребезги, вцепившись в простынь, сжимая веки, исступленно содрогаясь в конвульсиях. Мне кажется, я пережила землетрясение. Все тело охватывает нега, хочется спать, упасть и погрузиться в забытье, не думать о бесстыдстве, которое только что тут происходило и которое невероятно смущает меня.
Мужские руки нежно гладят мое подрагивающее тело, снова касаются груди, теребя соски, сжимая, потягивая. Это продолжается долго, пока не понимаю, что завожусь снова, что уже нет одурманивающей усталости. Что потребность снова разгорается внутри с утроенной силой. Пока тело снова не становится натянутой струной, которая вот-вот лопнет.
– Прошу, - мольба срывается с моих губ. Нет больше сил ждать. И Владимир тоже на грани, чувствую, что его напрягшееся тело вот‑вот взорвется.
- Скажи, чего, - наклоняется и шепчет мне на ухо.
- Тебя! – выкрикиваю неистово и в этот момент он входит меня, твердый как камень, вынуждая судорожно ловить ртом воздух, и чуть податься назад от болезненного ощущения наполненности.
Он это понимает и отстраняется. Но я обхватываю его ногами, не желая отпускать. Неудовлетворенное желание нарастает, спираль закручивается в пружину. Владимир замирает во мне, продолжая нежно и успокаивающе гладить мое тело. А затем выходит из меня, оставляя мучительную пустоту.
- Я не хочу навредить тебе. Боюсь сделать больно. Складка на его лбу показывает огромное напряжение, лоб покрыт испариной.
- Ты нужен мне. Весь. Сейчас, умоляю…
Он хватает меня за бедра, разводит широко, проводит концом вверх и вниз промеж двух лепестков, размазывая по ним влагу. И снова входит в меня, до упора, начиная двигаться глубокими толчками, сжимая моя ягодицы. Совершаю ответные движения, извиваюсь всем телом навстречу, желая почувствовать его в себе еще глубже.
Запускаю пальцы в белокурые волосы, тяну, понимая, что причиняю боль. Наши поцелуи сейчас сродни укусам. Ощущения становятся невыносимо болезненными, мы подходим к острой грани одновременно и содрогаемся от экстаза. Владимир взрывается во мне, с громким стоном, исторгая свое семя. В это мгновение чувствую себя самой счастливой, полное единение, мы одно целое, сплетенное тугими объятиями, одна душа, одно сердце. Нет ничего дороже этой обретенной близости.
Следующие несколько часов мы то одевались, то раздевались. Дубровский ненадолго оставил меня одну и совершил вылазку на кухню. Я дико смущалась – ведь все обитатели дома наверняка поняли наше затворничество. Как же неловко, в этом плане, жить в огромном замке!
- Может они подумают, что мы выясняем отношения. Долго и мучительно обсуждаем вопросы… любви и брака. Сидим за столом, - Дубровский кивает на миниатюрный столик возле окна, на котором навалено несколько стопок книг, - и обсуждаем.
В его голубых глазах пляшут лучики смеха, едва не задыхаюсь от его красоты.
- Ну да, конечно, - фыркаю, притворяясь обиженной. – Хватит смеяться надо мной.
- Твоя стыдливость очаровательна, - серьезно отвечает любимый. – Но мы почти муж и жена. И вообще, такие вещи никого не должны касаться. Прислуга знает свое место. Не переживай.
- Может нам к ужину хотя-бы спуститься?
- Хорошо.
Но перед ужином иду в душ, и Владимир заходит следом. Снова горячие поцелуи, ласки. Повинуясь порыву, опускаюсь на колени, обхватываю его восставшее неутомимое естество губами, беру в рот, сходя с ума от собственной смелости.
Не получается насытиться друг другом до самого утра. Это была невероятная ночь, полная самых ярких эмоций, смеха, стонов, умопомрачительной страсти. Я чувствовала себя обновленной, абсолютно другой. Сильной, страстной, нежной. Я отдавалась без остатка и забирала все подчистую. Жадно, неутомимо.
И к завтраку тоже не получается спуститься. В течении дня Дубровский покидает меня лишь чтобы сходить за едой. Но едим мы немного. И снова поцелуи, объятия. К вечеру чувствую себя совершенно вымотанной. Уйти к себе? Понимаю, что не могу покинуть его. Даже чтобы немного поспать.
Владимир отлучается на пару часов, ему нужно сделать несколько важных звонков. Принимаю душ, роюсь в его гардеробе, хотя до моей собственной комнаты пара шагов, но не хочу делать их, боясь разрушить очарование. Надеваю хлопковую пижаму Дубровского. Она мне ужасно велика, кручусь перед зеркалом, признавая, что похожа в ней на клоуна. Зато надеюсь любимый поймет намек и даст девушке поспать хоть немного… Конечно, я могу и словами сказать… остановить его. Но достаточно одного его прикосновения и огонь во мне вспыхивает, какой бы уставшей не была…
Задремав, просыпаюсь и вижу над собой лицо любимого. Он ловит мои губы, целует долгим нежным поцелуем. Я сонная, все плывет перед глазами.
- Похоже хорошо, что меня задержали, - усмехается Дубровский. – Хоть поспала немного. Отдохнула?
- Да… - выдыхаю нежно, чувствуя, как внутри уже закипает новая волна желания.
Он отстраняется, быстро сбрасывает джинсы, отшвыривает в сторону. А я, приподнявшись на кровати, жадно разглядываю своего мужчину. Он невероятно хорош - высокий, крупный, поджарый, мускулистый, золотистая кожа в некоторых местах покрыта шрамами… и мне хочется зацеловать каждый. О каждом спросить.
- Нельзя так смотреть, Маша, - рычит Дубровский.
- Как?
- Ты знаешь… Вылезай из этой чертовой пижамы, пока я не разорвал ее.
Сев на колени, сбрасываю одежду. И наслаждаюсь тем, как глаза любимого впиваются в каждую клеточку моего тела. Он проводит рукой по моим волосам, пропуская пряди между пальцами. Затем нежно касается груди. Большими пальцами зажимает соски, поглаживает, пока они не становятся твердыми. Затем страстно целует мои груди, нежно дотрагиваясь до сосков, забирая их в рот и чуть потягивая. Запрокидываю голову, издавая стон, поднимаю бедра, прижимаюсь к своему мужчине. И замираю, потому что Владимир поднимает голову и заглядывает в мое лицо. В его глазах плещется такая страсть, что меня охватывает целый водопад эмоций, начинает трясти от силы наших чувств, потребности друг в друге. Дышу урывками, тело трепещет в предвкушении, когда его пальцы проникают меж моих ног, и он начинает ласкать меня там, не отрывая взгляда от моего лица. Жадно пожирая каждую эмоцию на нем. Я краснею, закусываю губы, сдерживая стоны. Закрываю глаза, но не могу так долго. Тоже хочу видеть его. Впитывать каждое мгновение нашей близости.
Владимир опускается на меня и медленно входит в мое тело, и я отвечаю ему страстными движениями. Этот раз получается медленным, но невероятно прочувствованным. Самым глубоким. Каждое его движение в моем теле, каждый толчок, казалось, занимает целую жизнь. И нет ничего важнее. Даже оргазм начинается медленно, и очень глубоко, зато потом вырывается на поверхность все сметающей на своем пути стихией. Мы буквально падаем изможденные на постель, тяжело дыша, все еще ощущая конвульсии непередаваемого наслаждения. А потом снова сплетаемся в объятии, Дубровский натягивает на нас покрывало, прижимает меня еще теснее и целует в лоб с одурманивающей нежностью.
***
Медленно открываю глаза и наслаждаюсь лучами солнца, заливающими комнату. Тело ломит от усталости и мышечной боли, но в то же время оно до сих пор трепещет от блаженства, что подарил мне Дубровский. От души растягиваюсь в улыбке, тянусь и сажусь на постели. Мы провели здесь безвылазно три дня. Совершенно бесстыдных, сносящих голову, перевернувших весь мир. Я и представить не могла, что можно так много и неприлично заниматься… этим. Вздрагиваю от удовольствия.
Помимо секс-упражнений говорили мы тоже много. И после и во время… Владимир сделал мне предложение. Шутя, забавляясь, мы иногда переходили и на серьезные вещи. Раскрыли души друг другу.
Теперь мы поженимся. Размышляя об этом, буквально тону в море наслаждения. Теперь могу без всяких осторожностей и страха кричать на весь мир, что влюблена по уши.
Тихий стук в дверь – ко мне заглядывает Екатерина, и смущенно сообщает, что принесла завтрак. Я тоже смущаюсь, но потом, разговорившись мы уже не можем остановиться. Все это время мои старые знакомые сторонились меня, не зная как общаться. Зато теперь Катя выражает радость, что стану их хозяйкой. И я всей душой надеюсь, что это искренне. Катерина рассказывает мне последние сплетни и новости. А я только успеваю головой качать, поражаясь, в каком состоянии была все это время, до момента появления Владимира. Ничего не замечала, не видела. Мне было абсолютно все равно. Даже не заметила, что Карла нет, его уволили. Впрочем, эта новость даже порадовала. Если будем жить здесь после свадьбы… мне не хочется видеть его.
Поздравив себя с тем, что становлюсь прямо настоящей помещицей, с замашками – будущая Маргарита Аркадьевна в действии, и все такое, хихикая про себя, отпускаю Катерину. И набрасываюсь на еду. Каша, овощи, фрукты – передо мной все что нужно для здорового питания будущей матери. О ребенке мы тоже говорили много. Выяснили, что оба хотим много детей. Не меньше пятерых. Это немного пугало меня. Но в то же время приносило невероятное вдохновение.
После завтрака я рисовала в своей комнате, куда, как оказалось, принесли мольберт и множество красок, холстов… Эта забота очень тронула меня.
Обедаю тоже в одиночестве – Дубровский так и не объявился, что начинает слегка напрягать. Я что, надоела ему за эти дни? Или уехал? Снова не предупредив? Озноб пробежал по коже. Нет. Он не мог поступить со мной так жестоко.
К вечеру начинаю испытывать уже тревогу. Спрашиваю Анну Львовну, подавив чувство гордости – не очень-то приятно признавать, что твой мужчина снова поступил с тобой так, будто ты ничего не значишь в его жизни.
- Не переживай, милая, он готовит тебе сюрприз, - улыбаясь ответила мне Анна Львовна.
- Боюсь, он научит меня ненавидеть сюрпризы, - хмурюсь в ответ.
Анна Львовна советовала набраться терпения, но куда делся Владимир так и отказывалась говорить. Ночью мое терпение окончательно лопнуло. Начинаю названивать ему на мобильный – чего весь день не делала из чувства гордости. Переживаю, решаю, что утром пойду к Маргарите. Я пока сторонюсь ее, не слишком красивое поведение, но пока все еще не доверяю до конца. Мне не хочется делиться с этой женщиной ни радостью, ни страхами. Снова приходят слезы – я ужасно истосковалась по маме. Засыпаю под утро измученная.
Меня будит запах лилий. Это мои любимые цветы. Но почему именно сейчас мне снится их запах? Открываю глаза – вся комната утопает в этих цветах. Все лилии – любимого белого цвета, и солнце раскрашивает их белизну в причудливые золотистые оттенки. С наслаждением вдыхаю этот запах, поворачиваюсь к окну. Возле подоконника стоит Дубровский и смотрит куда-то вдаль.
- Мечтаешь опять сбежать куда-нибудь? – спрашиваю ворчливо.
- Дорогая! – восклицает обрадованно. – Наконец ты проснулась. Не думал, что ты такая соня. Вечно спишь почти до обеда. Как интересно ты раньше вставала? Когда прислугой работала?
- Все дело в том, что не сплю ночами, - вздыхаю обиженно.
- Почему?
- Сам подумай! Куда ты опять уехал? Ненавижу, когда ты это делаешь!
- Прости… мне так хотелось сделать тебе сюрприз…
- Больше не веди себя так, умоляю. Я думала, все началось по кругу… твой отъезд… надеюсь ничего плохого? Никуда не отпущу тебя! Теперь буду бояться уснуть… чтобы не ушел…
- Машенька, успокойся, - Владимир бросается ко мне, садится на край кровати и привлекает в свои объятия. – Одевайся, и спустись вниз.
- Хорошо…
- Только в свою одежду, - улыбается едва заметно. – А то не поймут.
Иду в свою комнату, набрасываю первое попавшееся платье. На ходу затягиваю волосы в высокий хвост, недоумевая, что же ждем меня внизу. И вижу… маму.
Ноги подкашиваются, на глаза наворачиваются слезы. О Боже, это самый лучший, самый невероятный сюрприз, который мог преподнести мне любимый. Мама сидит в кресле и мирно попивает чай с Маргаритой. И Джулией! Милая тетушка Дубровского тоже здесь! Получается, мой драгоценный сделал круг над планетой и собрал дорогих нашему сердцу людей в одном месте.
Слетаю по ступеням как птица, не чувствуя ничего, кроме воздуха под ногами, подбегаю к мамуле и тону в ее драгоценных объятиях. Плачем обе, и женщины вокруг, включая прислугу, тоже хлюпают носами.
***
Потом было очень много разговоров. Я не сразу оценила всю степень жертвенного подарка своего Дубровского. Потому что с приездом дорогих гостей, мы не могли оставаться наедине. Ну по крайней мере так надолго, как это было до его «сюрприза». Я много общаюсь с мамой. Мы гуляем, ходим на море, ездим по магазинам. Готовимся к свадьбе, приходится делать очень много покупок, это и утомляет, но в то же время приносит радость. Мама поначалу была ошеломлена переменами в моей жизни. Но сказала, что Дубровский понравился ей с первого взгляда, она поверила ему, доверилась. Теперь больше никакого съемного жилья, она будет жить с нами, помогать растить малыша, который родится, и других деток, которые тоже обязательно у нас будут.
Маргарита же наоборот, спешит вернуться в Англию. Как и Джулия. Сестры очень забавно спорят и ругаются, ладить им почти не удается. Но в день нашей свадьбы царит полное умиротворение. Я даже Аньку на нее пригласила. Это случилось неожиданно, бродя по центру, я столкнулась со старой подругой, той самой, с которой все началось. Это было… волнующе. Анька опешила! Поначалу я отказывалась от ее предложения посидеть в кафе и рассказать, что же со мной произошло. Анька не ожидала увидеть меня в своем родном городе, ведь уже наступила середина сентября.
Неловко было рассказывать ей о сестре, которая так жестоко поступила со мной. Но из песни слов не выкинешь. Аня пережила и шок, и восторг, и вообще слушала мою историю, как захватывающий любовный роман, широко раскрыв рот и забывая дышать.
- Боже мой! Замок Отшельника! Ну ты даешь, Машка. Я всего могла ожидать от тебя… но не такого. Светке я задам, сволочи… Ну сестренка, я от стыда умереть готова. Как она могла!
- Она жестоко поступила, но в результате – устроила мою жизнь, судьбу. Поэтому… давай забудем. Но на свадьбу ее не приглашу, уж извини, только тебя.
- Да я с ней теперь год разговаривать не буду! – бушует негодованием Анна.
***
На нашу свадьбу приехали и братья Дубровские, со своими половинками. Все равно это мероприятие было скромным – что угнетало Маргариту, а нас – радовало. Было очень весело. Много смеха. Много самых радужных надежд. Яркого солнца, и морского воздуха.