Глава 17

На улице быстро стемнело. Начиналась вьюга. Снежное глухое небо опустилось, покрывая мглой и ветром землю. Я стояла на подножке последнего вагона и смотрела на провожающих, которые спешили укрыться от стужи в здании вокзала. Из-за срочной операции отец не смог проводить нас, мама была на работе, а со своими родителями Кира предпочла попрощаться дома. – Долгие проводы – лишние слезы, – сказала она и, взяв наши вещи, зашла в вагон. Поезд вот-вот должен был тронуться. – Прощай, – прошептала я, обратившись к тому, кто до сих пор заполнял мои мысли, и стала подниматься по ступенькам. – Значит, уезжаешь? Вот так? Без объяснений?! – прозвучал за спиной знакомый голос. Я резко обернулась. Передо мной стоял Азаров. Тонкая ткань его серой футболки колыхалась на снежном ветру, словно тусклый флаг на северных ледоходах. Алекс схватил меня за руку и попытался остановить. – Решила, что пора закончить с нами? – его голос срывался от волнения. – Выходит, все, что было, ничего не значит? – Именно так. – Я поспешно высвободила руку. Азаров яростно саданул кулаком по вагону, оставив вмятину. – Молодой человек… – попыталась утихомирить его проводница, выглянувшая из тамбура. Но Алекс не обратил на нее внимания. – Хотя бы можешь объяснить причину?! Что произошло на той чертовой реке? Что Белов тебе сказал? – Какая разница? Прекрати, на нас смотрят. Я была в отчаянии, но постаралась взять эмоции под контроль. Алекс встал на подножку вагона, и наши глаза оказались на одном уровне. В эту минуту его голос превратился в шепот: – Дай мне возможность все объяснить. Поверь, это нелегко. Обещаю, мы найдем выход. Мы вдвоем, вместе. Я испугалась, что смогу поддаться слабости и снова позволить причинить себе боль, поэтому резко оттолкнула его и спустилась на землю. – Думаешь, мне было легко? – я повысила голос, стараясь не терять контроля и вспоминая литры пролитых слез. – Знаешь, сколько раз я умирала все эти дни? Сколько раз убивала свою собачью преданность? – Зачем? Что случилось? Да в чем дело-то?! Если я не нужен… – Не нужен! – перебила я, чувствуя, что сейчас разрыдаюсь. – Больше никогда не нужен, запомнил? – Ты боишься? – его голос вдруг стал испуганным и глухим. – Что?! – я ожидала чего угодно, но только не такого вопроса. – Кого? Тебя?! – Да. Я хотела рявкнуть что-то злое, но боясь расплакаться, безмолвно посмотрела ему в глаза. Мне нечего было больше сказать, поэтому я отвернулась и поднялась на ступеньку. – Ты не уйдешь! – с надрывом в голосе крикнул он, резко развернул меня и притянул к себе, сильно сжимая в объятиях. – Прости, что сделал больно, прости, прости… – быстро шептал он, целуя мои волосы. – Я люблю тебя, очень люблю… – Азаров, хватит! – заверещала Кира, выглядывая из тамбура. Она вцепилась в мое плечо и затащила меня в вагон, словно мешок с тряпьем. – Оставь Морозову в покое, мы все знаем! – рявкнула она, резко убрала ступени и захлопнула дверь. Подталкивая меня, как паршивого котенка, в глубину вагона, Кира продолжала возмущаться: – С ума сошла? Опять?! Хорошо, что я успела. Поезд медленно тронулся, стуча колесами, звук которых отдавался сомнениями в глубине моего сознания. Мы зашли в пустое купе, и Кира посмотрела в окно. – Надо же, какой настырный! Бежит… Не раздеваясь, я села напротив подруги. Я смотрела в ее глаза, но видела печальное лицо Алекса. Сомнения, вызванные его дрожащим голосом, не давали успокоиться. – Ланка, перестань. Думаешь, не слышу тебя? – спросила подруга. – Ты о чем? – Твои мысли кричат на весь вагон. Обычное у него лицо и голос. Нечего себя накручивать. Говорю же, он никогда тебя не любил… – Давно это делаешь? – резко перебила я. – Что делаю? – ошарашенно уставилась на меня Власова. – Давно научилась вот так слышать? – Ладно, – вздохнула она и кивнула. – Признаюсь, недели две. Только самые яркие или повторяющиеся мысли, но все же я научилась их читать! Представляешь?! Внезапно я все поняла. Она слушала мои мысли, дружила с Беловым, терпеть не могла Алекса. Значит, и про Белоснежку, сравнение с которой мне почему-то запомнилось, Кира могла узнать, копаясь в моей голове. Жасминовое масло, бабочка… Об этом я думала в день встречи на Унгари. Вот почему Алекс не понимал, что произошло между нами. – Это ты сделала? Ты выдумала историю про спор и договорилась с Беловым? – зло крикнула я. Подруга виновато убрала в сторону глаза и тяжело вздохнула. – Он все равно тебя не любит. – Зачем?! – Честно? – Власова подняла голову и гордо, даже со злостью отчеканила. – У нас все должно быть одинаковым! Мы Хранители! Сама виновата! Если бы не бросила меня, не связалась с этим… Я не стала дожидаться конца фразы, а выскочила из купе, бросилась в тамбур, сорвала стоп-кран и с силой открыла дверь. Не обращая внимания на испуганные лица пассажиров в окнах и возмущенные крики проводницы, я мчалась к нему. Только бы он простил, только бы не ушел! – Алекс! Вьюга перестала злиться, и большие хлопья пушистого снега медленно падали на землю. Поезд снова тронулся, унося вместе с подругой мою боль и тревогу. – Расскажи мне все. Кто ты? – только и смогла выдохнуть я, утопая в его объятиях и счастливом взгляде. Он вздохнул, опустил меня на землю и почесал затылок, сомневаясь, стоит ли говорить правду. – Расскажу, только не знаю, с чего начать. – Кира считает тебя… необычным человеком. Кто же ты? Какое-то время Алекс все еще колебался, словно решая, как ответить. Наконец, глядя в глаза, он произнес: – Волк. Я оборотень. Я застыла на месте, пытаясь переварить услышанное. Мысли сумбурно неслись в голове: «Хорошо, пусть ведьмы существуют, есть экстрасенсы, гипнотизеры, но оборотни?! Разве такое возможно?» Я вспомнила дикий, почти свирепый взгляд черных глаз на осеннем балу; фигуру в оконном проеме; драку с Беловым; вмятину в обшивке вагона… Волосы, скрытые шапкой, зашевелились. Я посмотрела на напряженные скулы Алекса, пульсирующую вену на его виске и вдруг окончательно поняла: он не шутит. И это испугало еще больше. – Поверь, для тебя я нисколько не опасен, – попытался успокоить Азаров. – Обещаю, ты никогда не увидишь меня в зверином обличии. Смотри… – Он показал руку, на которой блестел перстень. – Мы не перерождаемся в полнолуние. У нас есть кольца, которые сдерживают зверя… До тех пор, пока не повернем перстень. – А что будет, когда повернешь его? – Ты не узнаешь этого. Азаров смотрел на меня, ожидая реакции, но что я могла ответить? В эту минуту мне хотелось, чтобы весь мир замер и дал мне время подумать, что делать дальше. Закрыв глаза, я постаралась взглянуть на ситуацию с другой стороны. Да, он не такой, как все, и, возможно, опасен, но разве это сможет заглушить мои чувства? Разве, зная его тайну, я смогу отвернуться и спокойно жить дальше? К тому же Власова говорит, что и мы не совсем обычные… – Милая, прости, я пытался сказать раньше, но боялся испугать и потерять тебя. – А я будущая ведьма, выходит, у нас необычный роман. Мы единственные в своем роде, и ты нужен мне! Мы стояли в сугробе, покрытые снежными перьями, и смотрели друг на друга влюбленными глазами. В этот момент мне захотелось процитировать доктора Фауста: «Остановись, мгновенье! Ты прекрасно!» Но я произнесла совсем другое: – Теперь ты точно от меня не избавишься! Алекс поправил мой капюшон, взял на руки и тихо ответил: – Я даже мечтать об этом боялся… Он отнес меня к своему внедорожнику и осторожно усадил на сиденье. Сев за руль, Алекс продолжал улыбаться, но вдруг его лицо застыло, и он хрипло крикнул: – Беги!