Глава 2

Элис захлебнулась криком, согнулась пополам и кубарем покатилась в сторону, больно ударившись плечом о мокрые камни мостовой. Перед глазами поплыли искры, а в ушах зазвенело от неожиданности.

— Чего орёшь, ведьма проклятая! — раздался над ней грубый, хриплый голос. — Выть тут вздумала, порчу на людей наводить?!

Элис, зажимая ушибленный бок, с трудом подняла голову. Перед ней стояла женщина, каких она никогда прежде не видела в реальной жизни. Это была грузная, монументальная особа, облачённая в нечто столь же несуразное, как и весь этот мир. На тётке был грязный передник поверх толстой шерстяной юбки, а грудь и плечи оборачивала затёртая, выцветшая шаль. Лицо её было красным, обветренным, с глубокими морщинами вокруг глаз и тонких, поджатых губ, обнажавших редкие, жёлтые зубы. В руках она держала огромную корзину, до краёв наполненную мокрым бельём, — именно этой корзиной она и нанесла удар.

Элис ошарашенно смотрела на неё, пытаясь осознать, что всё это действительно происходит. Она ощущала ноющую, пульсирующую боль, которая разливалась по рёбрам при каждом вздохе. Она чувствовала холод мокрой ткани на своих ногах, чувствовала, как грязь забивается под ногти. Это была не галлюцинация. Это была реальность. И эта реальность была жестока.

— Слышь, я с тобой говорю! — тётка не унималась, и ещё раз, но уже без корзины, ткнула Элис пальцем в плечо. — Чего разоралась, как резаная? Тут люди работают, а ты вопишь, иродова душа!

Элис, которая только что билась в истерике, вдруг ощутила, как внутри неё что-то переключилось. Боль отрезвила её. Гнев, чужой и бессмысленный, который выплёскивала на неё эта женщина, показался ей настолько глупым и нелепым, что вместо нового приступа страха она почувствовала холодную злость.

— Рот закрой! — выпалила она с такой интонацией, будто всё ещё была в своём современном городе, где на хамство отвечают хамством. — Зубы вставь, а потом людей учи!

Она сама не ожидала от себя такой дерзости. Грузная тётка на секунду замерла, удивлённо приоткрыв рот. Видимо, в этом мире к «ведьмам» так не обращались, или просто никто не смел ей перечить. Но удивление длилось недолго. Тётка оскалилась в улыбке, демонстрируя свои редкие, пожелтевшие зубы, и, презрительно фыркнув, с силой пнула ногой стоявшую рядом пустую деревянную бадью. Бадья с грохотом покатилась прямо в сторону Элис, и та едва успела увернуться, шлёпнувшись ладонями в ледяную жижу.

— Ах ты, падаль! — выкрикнула тётка напоследок и, гордо вскинув голову, потопала дальше, тяжело переваливаясь на толстых ногах и неся свою корзину, как королева трон. — Тьфу на тебя, нечистая!

Элис, дрожа от холода и гнева, поднялась на ноги. Платье её промокло насквозь, кожа горела от холода, а бок ныл при каждом движении. Она стояла посреди этой средневековой площади, в окружении чужих и враждебных людей, с бубном в руках, который отказывался открывать ей портал домой.

И в этот момент до неё дошло окончательно и бесповоротно: это не сон, не галлюцинация и не глупый розыгрыш. Она, Элис, жительница XXI века, в одном жалком сером платье и без единого амулета, оказалась в прошлом. Она посмотрела на свои грязные, озябшие руки, перевела взгляд на башню ратуши, где медленно ползли стрелки огромных часов, и глубоко вздохнула. Боль отрезвила её. Теперь ей предстояло действовать не как испуганной девочке, а как человеку, которому нечего терять. Элис вытерла слёзы и грязь с лица тыльной стороной ладони, плотнее прижала к себе бубен и, стараясь не обращать внимания на любопытные и злые взгляды прохожих, решительно направилась в сторону главной улицы.

Она не знала, что попала сюда не одна.