Глава 3

«Как же мне надоел этот шум... Боги, как же надоели эти люди!»

Мысль Милы пульсировала в висках вместе с ритмом назойливой новогодней музыки, разносившейся из мощных динамиков, закрепленных на фонарных столбах. День с самого утра не заладился: сначала в аптеке разбилась последняя склянка с янтарным спиртовым раствором, затем заел замок на служебном входе, а теперь еще и это — людское море, бурлящее, бессмысленное и посягающее на ее личные границы.

Сквозь пьяную от предпраздничного эйфорического угара толпу, с трудом пробиралась Мила, спотыкаясь на обледенелых плитах бульвара, то и дело получая ощутимые пинки спешащих прохожих. На ее лицо падали крупные, липкие снежинки, но девушка даже не предпринимала попыток их смахнуть.

Завидев впереди темный, неприметный провал между двумя трехэтажными зданиями, она юркнула в ближайший пустой переулок, где не горели гирлянды, так быстро, насколько позволяли скользящие сапоги и физическая усталость.

Новый год был праздник не для нее. Абсолютно, катастрофически не для нее.

Укутанная в темное мешковатое пальто темно-коричневого цвета и обмотанная поверх несколькими витками толстого длинного шарфа точно такого же оттенка, Мила словно намеренно пыталась раствориться, исчезнуть на фоне всего этого яркого, кричащего, цветного безумия. Мишура, красные колпаки, золотистые банты и фальшивые эльфийские уши вокруг вызывали у нее почти физическое отторжение. Единственным ярким, неконтролируемым пятном в ее тщательно выверенном неброском образе оставалась пышная, непокорная копна ярко-рыжих волос, выбивавшаяся из-под капюшона. Ее волосы словно жили собственной жизнью, привлекая ненужное внимание, от которого девушка всегда так упорно бежала.

Мила не любила этот праздник. Впрочем, если быть до конца честной с самой собой, она не любила любые праздники в целом. Каждый праздник в представлении человечества — это неизбежная куча народа. Это вынужденный шум, фальшивые улыбки, бессмысленный обмен дежурными любезностями и назойливые объятия. А общаться Миле не нравилось. Особенно с теми, кто совершенно не способен был ее понять — то есть, практически со всем городским населением.

Вот что ее занимало и искренне радовало на самом деле, так это редкая возможность остаться дома, закрыть дверь на два оборота и погрузиться в тишину, растворившись в атмосфере своей маленькой, самодельной лаборатории, устроенной прямо в углу спальни.

За последние несколько лет Мила прочла грандиозное количество книг по алхимии. Начиная от наивных детских сказок и средневековых легенд, и заканчивая тяжелыми трактатами Парацельса, Василия Валентина и Альберта Великого, доставать которые приходилось через букинистов за нескромные деньги. Великая идея — концепция получения Философского камня, способного преобразовывать неблагородные металлы в золото и даровать вечную жизнь — захватила ее разум и не отпускала по сей день.

Для своего скромного кабинета она с дотошностью настоящего коллекционера насобирала всё, что только могла достать: аккуратные ряды тонкостенных пробирок, пузатые колбы из термостойкого стекла, изящные изогнутые реторты, градуированные мензурки, фарфоровые воронки, спиртовки и десятки других хитрых приспособлений, которые могли помочь в ее тайных опытах. Пожалуй, в выборе профессии у нее был прагматичный расчет: работая обычным фармацевтом в старой городской аптеке, доставать лабораторную посуду, химические реактивы и специфические ингредиенты было вовсе не сложно.

Мила провела уже не один десяток экспериментов. Она смешивала реагенты, вываривала травяные настои в полночь, пыталась прокаливать минералы до состояния «черного льва», но пока ни один из опытов не увенчался успехом. В лучшем случае комната заполнялась вонючим дымом, в худшем — трескалась очередная дорогостоящая колба.

Однако буквально три дня назад в одном из недавно приобретенных манускриптов — ветхом издании с параллельным переводом с латыни — она наткнулась на описания забытого способа первичной очистки субстанции. Для первого этапа реакций требовалась специфическая медная чаша особых пропорций — широкая, с плоским дном и правильным изгибом стенок. И сегодня, пересилив свою социофобию, Мила выбралась в центр города как раз для того, чтобы пройтись по барахолкам и попробовать найти нечто подобное.

Но день был выбран предельно неудачно. Девушка попала в самую гущу событий. Именно в эти часы по главной улице торжественным и неторопливым маршем шествовал ежегодный новогодний парад. Плотный, неуправляемый поток разряженных людей подхватил ее, точно щепку в бурлящей реке, и Мила только с боем смогла вырваться из этой душной человеческой массы.

Присев на какой-то трухлявый деревянный ящик, оставленный у служебного входа в закрытый ресторан, Мила решила перевести дух. Планы пришлось менять на ходу: теперь, чтобы не свихнуться от людского гама, она решила передвигаться исключительно перебежками, по непопулярным, темным улочкам, чтобы наведаться в несколько антикварных магазинов и лавок старьевщиков, где, по ее подсчетам, могли пылиться подобные медные сосуды.

Немного придя в себя и восстановив сбившееся дыхание, девушка поднялась с ящика, тщательно отряхнула полы коричневого пальто от налипшего мокрого снега, и пошла дальше вглубь узкого переулка.

Здесь царила оглушительная, почти неестественная тишина. Снег гасил редкие звуки. Казалось невероятным, что шумное шествие с его барабанами, фанфарами и радостными криками проходит всего в сотне метров отсюда. Ощущение создавалось такое, будто парад гремит где-то в совершенно другом месте города.

Постепенно расслабляясь и с наслаждением прислушиваясь к размеренному, звонкому стуку собственных каблучков по обледенелой каменной плитке, Мила шагала вперёд. Морозный воздух приятно освежал горящие щеки, а мысли вновь вернулись к рецептуре: она обдумывала, куда же ей заглянуть первым делом — к добродушному букинисту Марку или в мрачную лавку старого поляка.

Внезапно ее внимание привлекла вывеска над низкой дверью в неприметном старом здании. Полустертые золоченые буквы, окруженные вырезанными на дереве завитушками, гласили, что дверь под ними ведет в «Антикварную лавку».

«О, то, что надо, — подумала Мила, чувствуя, как в груди поднимается легкая волна азарта. — В таких захламленных местах обычно и прячутся нужные вещи».