Глава 12

Алексей уехал – я слышала фырканье лошадей с улицы и громкое «Пошла!» Федора. Утро вечера мудренее. И здоровее. Чем тревожиться, уж лучше спать.

И утро было прекрасным, хотя бы потому, что чувствовала себя я значительно лучше, чем вчера. Тучи рассеялись, рыжее солнце заглядывало в украшенные короткими занавесями окна, свежие ветки вербы стояли в изящной розовой вазе на маленьком столике, а где-то на улице, разгоняя ночные страхи, громко кричали петухи.   

Накинув халат, я вышла из комнаты. Пара дверей по коридору, вожделенный дамский уголок. Анастасия Алексеевна привезла из Европы не только наряды, но и прогресс. У княжны имелся полноценный водопровод. С горячей водой! Я не смогла отказать себе в удовольствии и, набрав воды в чугунную ванну, смыла болезнь.

Пока вытиралась, пока расчесывала у зеркала волосы… Всё же я польстила себе – силы закончились. Я вернулась в спальню и, с радостью обнаружив свежезастеленную кровать и поднос с завтраком, переоделась, выпила чаю и снова легла.

Анастасия Алексеевна играла Шопена, под Шопена снятся чудесные сны…

Когда я снова проснулась, время давно перевалило за полдень, а я была почти полностью здорова, за исключением чуть ноющего горла. Что в сущности: trois, fois, rien! Иными словами – пустяк, ерунда, чепуха!

Я поднялась с кровати и, обувшись, сменила рубашку на строгий темно-синий костюм. Пышный белый бант шелковой блузки под горлом оттянул внимание от излишне бледного лица. Пожалуй, если бы я заказала этот наряд сама, была бы довольна работой портных. Увы, мне это было не по карману. А мнение содержанки не волнует покровителя. Я хмыкнула. Дареному коню в зубы не смотрят. Одарили – изволь ценить щедрость мужчины.  

Взяла расческу и принялась приводить себя в порядок. Несмотря на не самые приятные мысли, настроение было приподнятым, тем более странным показалось мне озабоченное лицо заглянувшей в спальню служанки.  

– Что-то случилось? – спросила я девушку.

Агриппина неуверенно кивнула.

– Анастасия Алексеевна сказала, что вам нездоровится, Мария Михайловна, – затараторила она и запнулась. –  Но … они … настаивают… и ждут вас в гостиной.

Она была взволнована, пожалуй, даже испугана. Я натянуто улыбнулась:

– Кто они, Груша?

– В поместье вернулся царевич… – пояснила она.

Я отложила расческу.

– Помоги мне убрать волосы, – попросила я. Вряд ли у меня выйдет сейчас что-то путное. Слишком сильно дрожали руки.

Господи… зачем Дмитрий вернулся? Зачем ему непременно видеть меня?  

Я сцепила челюсти. Видеть, не убить, Мария! Да и в доме княжна, в конце концов! Что за глупые страхи?!

Агриппина закончила мою прическу, я накинула на плечи шаль и вышла в коридор.

Мы шли по тканой дорожке, но я слышала, как в тяжелой густой тишине скрипит под ногами паркет. Жестом отпустив девушку, я вошла в гостиную, не позволив себе задержаться у порога даже на миг.

Анастасия Алексеевна что-то с улыбкой рассказывала гостям. Дмитрий сидел в кресле, выстукивая тяжелым сапогом простой мотив, смотрел в одну точку и, казалось, совсем не слышал её слов.

При моем появлении поднялись с кресел двое мужчин, его сопровождавших.

– Добрый день, – вежливо поздоровалась я.

Дмитрий не повернул головы. Анастасия Алексеевна представила меня приближенным царевича. Золотая молодежь. Конногвардеец – князь Одоевский и кавалергардский офицер – Андрей Толстой, не менее знатен. Оба немногим старше Дмитрия. Все же нет, значительно старше оба. Безукоризненно вежливые родовитые … няньки? Или друзья? 

Толстой не спускал с юного друга покрасневших глаз, Одоевский внимательно смотрел на меня. И только княжна продолжала что-то щебетать. Надо признать, у неё прекрасно выходило поддерживать непринужденную беседу. С самой собой.

Дмитрий вдруг поднял на меня глаза.

– Мария! – он дернулся в кресле, вскочил на ноги и пошатнулся.

Толстой, будто ожидавший, что скоро его помощь станет царевичу необходимой, поддержал подопечного. На скулах мужчины заходили желваки.

– Ваше высочество, – я присела, опуская голову.

– Подойдите. Ближе, – отрывисто приказал Дмитрий.

Ровно четыре шага на светлом ковре. Оглушающим ревом бьет по ушам тишина. Царевич рвано выдохнул, я подняла на него глаза.

– Угадаете, почему мы здесь? – спросил он меня, растягивая слова.

– Полагаю, вас задержали дела? – просипела я.

– Да, – твердо ответил он, поморщился. – Или … нет… – царевич дернул головой. Замолчал, обвел комнату рассеянным взглядом и чуть улыбнулся, когда взгляд его снова остановился на мне. – Я приехал забрать вас в столицу, Мария, – громко объявил Дмитрий. – Я хочу видеть вас при себе.

Княжна делано рассмеялась:

– Какая смешная шутка!

– Шутка? Нет, я не шучу, – посмотрел он на тетку. – Вчера я обыграл кузена в карты! И теперь хочу в счет долга забрать его секретаря! – он рассмеялся. – Это так забавно... Alex уехал, оставив свою смерть без ... присмотра! 

От его смеха меня затрясло, и потемнело в глазах. Забрать… некому вступиться, некуда бежать…

– Смерть? – вопрос сам сорвался с непослушных губ.

– Смерть! – пуще прежнего развеселился Дмитрий. – У меня своя, у кузена другая, но и у меня, и у него … – он прикрыл веки и по памяти процитировал: – На море, на океане есть остров, на том острове дуб стоит, под дубом сундук зарыт, в сундуке – заяц, в зайце – утка, в утке – яйцо, в яйце  …  

Дмитрий замолчал, сощурился и сквозь зубы сказал:

– Ну же, Мария Михайловна! Что это?!

Я поправила шаль на плечах и тихо ответила:

– Игла?

– Верно. – Довольно улыбнулся он.

Игла… Его высочество не лишен чувства юмора, пусть и немного мрачного. И я бы непременно оценила этот очаровательный каламбур, если бы не страх.

Игла… и её сиятельство будет счастлива избавить племянника от этой чертовой иглы! Даже если я стану сопротивляться, даже если попытаюсь сбежать … далеко ли убегу больной? И что смогу противопоставить мужской силе? Огонь? Ну, положим, только … что будет потом?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Один, два, три… un, deux, trois… Я спокойна. Я не беспомощна.  

В нос ударил запах паленой плоти, и как наяву я увидела обгоревший труп. Грудь сдавило, я откашлялась и, сделав глубокий вдох, расправила плечи.

Да, я не беспомощна, но и защитить себя вряд ли смогу.

– Прекрасная аллегория! – с ненатуральной улыбкой заметила Анастасия Алексеевна. – И карточный долг, разумеется, священен, мой дорогой. Но вчера вы с Алексеем … не садились за стол.  

– Нет? – нахмурился Дмитрий, разом сделавшись похожим на обиженного ребенка. Тяжело опустился в кресло, вновь затих, а затем кивнул сам себе. – Неважно. Мы отправляемся немедленно.

– Мария Михайловна еще не оправилась после болезни, – уверенно возразила княжна.

Дмитрий тяжело задышал и, откинувшись на кресле, закрыл веки.

– При мне есть медик. Не нужно волноваться, дорогая тетушка. И перечить … тоже не нужно.

Что ж, я была благодарна Анастасии Алексеевне за эту попытку защитить меня. Жаль, та была пустой.

– Вы позволите мне подняться за вещами? – выдавила я.

– Разумеется, – ответил за царевича Одоевский.

Княжна подхватила меня под локоть и радостно улыбнулась:

–  А ведь всё действительно складывается наилучшим образом! Мне как раз тоже нужно в столицу!

Я сглотнула и на негнущихся ногах вышла, ведомая её твердой рукой. Княжна проводила меня до самой лестницы и, прежде чем уйти, приказала:

– Собирайтесь, chéri. Развлечете меня в дороге.

Сборы мои были быстрыми – что там собирать? Не подобранный же Алексеем гардероб? Я затребовала у Груши найти мой саквояж и, с радостью обнаружив свои нехитрые пожитки в нем, добавила смену белья и чулок. Говорят, мужчинам чужда любовь к красивым вещам. Лгут. Нежный шелк, тончайшее кружево, атлас лент и крошечная вышитая буковка «М» на каждом предмете туалета… вы затейник, ваше сиятельство. Спасибо вам.

Спасибо, что думая о тебе, я забываю даже о страхах. Впрочем, думая об Алексее, я забываю обо всём.

Агриппина закудахтала рядом и добавила мне пару платьев на свой вкус. Изысканный – всё, что она добавила к уже имеющимся вещам, было красным.

В дверь постучали. Я застегнула пуговицу на накидке и, повязав сверху расшитый розами шерстяной платок – всё теплее крошечной шляпки, вышла из спальни. Весёлый смех Анастасии Алексеевны служил мне ориентиром. Княжна стояла на крыльце и смеялась шуткам Толстого. Экипаж, еще пустой, ожидал нас внизу. Ни Дмитрия, ни Одоевского на улице не было.

Медовый закат окрашивал озеро в осенние краски. Холодный ветер пускал круги по серой глади. Два белых лебедя склонили друг к другу нежные шеи. Весна.

Завидев меня, Анастасия Алексеевна кивком головы предложила мне подойти. Я взяла женщину под локоть, и мы, спустившись, уселись в коляску. Толстой принял вожжи. Княжна недовольно поджала губы, глядя на меня.

– Вы взяли лекарства? – тихо спросила меня она.

Полагаю, ответ был написан у меня на лице, потому что Анастасия Алексеевна, демонстративно закатив глаза, крикнула:

– Агриппина, положи микстуры Марии Михайловны к моим каплям!

– Сию минуту, – поклонилась на крыльце девушка, побежала обратно в дом, но застыла на пороге.

Одоевский вынес Дмитрия на крыльцо. На руках. Прижимая царевича к груди, будто больного ребенка, он медленно и аккуратно спустился к нам.

– Поставь меня на землю, – тихо, но твердо сказал Дмитрий.

Одоевский упрямо поджал губы, усадил царевича на подушки и устроился рядом, напротив нас с княжной.

Дмитрий протяжно застонал и, открыв прозрачные глаза, улыбнулся:

– Ты пришел за мной, мой жестокий ангел … – резко поджал губы и зло процедил: – сядьте рядом со мной, Мария. Ближе!

Княжна положила мне на локоть теплую ладонь и, чуть подтолкнув, едва слышно шепнула:

– Не спорь.

Одоевский с готовностью уступил мне место. Дмитрий откинулся на подушках и закрыл глаза, забываясь тяжелым сном.

– Едем, – бросил Одоевский Толстому и посмотрел мне в глаза. – Его высочество сказал, вы ангел, Мария. Расскажите нам о небе?

Я сглотнула, боль в горле вернулась, и жар, кажется, снова нарастал.

Нет сил бояться и нет сил лгать.

– И свет во тьме светит, и тьма не объяла его, – хрипло процитировала я строки писания и сбилась, вздрагивая – Дмитрий схватил меня за руку и прижал к щеке мою ладонь.

– Тихо… – посмотрел на меня царевич. – Спите, Мария. Вы ведь хотите спать.

Спать я не хотела, но покорно закрыла глаза и ответила:

– Да. Я хочу спать.

Коляска подпрыгнула на кочке. Я успела досчитать до десяти, прежде чем Дмитрий, наконец, освободил мою ладонь. Царевич молчал, я спрятала руки под полы накидки, так и не открыв глаз. В темноте было страшно, но на свету – страшней.

Княжна негромко переговаривалась с Одоевским. Почему-то по-английски, впрочем, почему бы и нет? Анастасия Алексеевна пошутила, что песочный человек не пожалел нам песка, а потому мы так сладко спим… Действительно, куда уж слаще? Глаза щипало, как будто в них действительно чего-то насыпали. Пожалуй, существуй mr. Sandmen на самом деле, непременно попросила бы его забрать мои сны с собой.

Голова кружилась, и от ярких запахов подступала к горлу тошнота. Я и сама не поняла, спала ли, но когда открыла глаза, сияющими куполами соборов нам кокетливо подмигивала Москва. Взгляд мой застыл на огромном золоченом кресте, и я с трудом сдержала крик, когда щеки моей коснулось чужое дыхание.

– Как вы думаете, Мария, как сильно нужно кричать, чтобы Он услышал? – тихо спросил царевич.

Я облизнула сухие губы.

– Не знаю.

– Не знаете? – хмыкнул Дмитрий. – Знаете, Мария. Вы – знаете. Людей Он слышать не хочет, а значит…

– А значит? – как завороженная повторила я.

– Кричать должен ангел, – доверительно сообщил он мне.

Кричать должен ангел. Желание? Признание? Порождаемый морфием бред?  

Какая разница? Я закрыла веки, позволяя болезни унести страхи.

Яркий свет сквозь высокие окна. Святой лик. Кровавые слезы. Запах мирры. Церковные напевы. Я задыхаюсь, острая боль пронзает руку. В храме не может быть так страшно… 

Сложенный вчетверо лист бумаги и обломок карандаша.

– Рисуй, дитя!

Руки, будто чужие, чертят линии. Абстрактные круги и квадраты, такие же странные, как на модных нынче картинах. Они собираются в родные черты.

– Это ангел, – тихо говорю я. – Видите, как широко он раскинул крылья?

– Да, это ангел, – мужская рука гладит рисунок и забирает перепачканный в крови карандаш. – Ольга Михайловна.

Злой смех, соленые слезы на щеках. Старшая – ангел, а что же младшая?

– У дьявола веселые шутки, как вы думаете, смеется ли над ними господь?

– Шутки? – на лицо батюшки падает тень.

– Ангелов хоронят за оградой кладбища, а демоны доживают за них. Разве это не смешно?

Нет, в богохульстве смешного нет. Так, может быть, Он услышит меня хоть сейчас? Пусть остановит, пусть накажет меня!     

– Демоны… – шепотом повторяет батюшка.

Нет, Он не слышит, и наказания нет…

Я рву рисунок, обрывки бумаги летят на каменный пол.

– Не доживают, – тихо решаю я. –  Они заживо горят в своем личном аду.

В бреду не легче. И от страхов не спрячешься в темноте. Я повернулась к Дмитрию и с улыбкой сказала:

– Не лишено логики, надо признать.

Дмитрий рассмеялся, протянул мне ладонь. Я вложила в неё свою и лишь дернула краешком рта, когда он поднес к губам мою руку и, исхитрившись её перевернуть, коснулся белого шрама.

– Приехали! – объявил Толстой.

Лошади остановились. Тусклая электрическая лампа освещала почти пустую привокзальную площадь и нашу коляску. К экипажу подошел одетый в темное мужчина – неприметная одежда, неприметное лицо и цепкий взгляд полицейского. Одоевский, извинившись, вышел принять донесение. Судя по тому, как резко вдруг напряглись скулы на лице князя, полученные сведения не были приятными. Впрочем, вряд ли наши донесения бывают иными.  

Дмитрий закрыл глаза, Анастасия Алексеевна приложила указательный палец к губам, деликатно призывая меня молчать. С превеликой радостью, ваше сиятельство, мне и самой не до бесед.

Одоевский вернулся, бросил взгляд на царевича и безмолвно подал мне ладонь. Я спрыгнула на землю, следом за мной княжна. Шаг, меня качнуло. Анастасия Алексеевна подхватила меня под руку и, что-то шепнув – я не разобрала, уверенно повела вперед.

Поезд стоял в тумане, или то был туман в моей голове, сложно сказать... Вагоновожатый подал мне руку, помогая подняться по ступенькам. Я прошла в салон, поймав себя на мысли, что единственное мое желание сейчас – прижаться лбом к холодному стеклу в квадратном оконце. Стянув с головы платок и сняв накидку, я оперлась о перегородку плечом.

– Воды, любезный! – забрав мои вещи, приказала княжна. – И доктора. Немедленно.

В вагон вошли мужчины, кто-то велел мне сесть. Дальше всё было смутно. Разговоры, натужный смех. Вроде бы мой. Ложка с лекарством, стакан с водой. Укол.

«Жаропонижающее», – уловил разум успокаивающий шепот Анастасии Алексеевны.

– Мой драгоценный племянник дал нам тридцать минут, – сказала мне женщина и, потянувшись ко мне, нашла на моем запястье пульс.

Я моргнула. Мы сидели напротив друг друга в небольшом купе. Одни. Мягкий желтый свет настенного бра освещал правильное лицо княжны, она внимательно смотрела на меня. Туман в голове исчез, мне стало легче. Полчаса…

– И сколько из них уже прошло? – уточнила я.

Анастасия Алексеевна отпустила мою руку и, чуть улыбнувшись, ответила:

– Почти двадцать семь. Как вы себя чувствуете?

– Прекрасно. Можем идти, – привычно солгала я и чуть расслабила плечи, позволяя спине отдохнуть.

– Gens de même farine!* – хохотнула княжна. – Нет, это просто невероятно! Но многое объясняет. Говорят, противоположности притягиваются, так вот это – не о вас с Алексом. Мой мальчик, как и вы, с самого детства ненавидел сочувствие и жалость. И эти плечи. Он не опустил их даже на похоронах матери, а ведь ему тогда еще не исполнилось пяти. Стальной, совсем как вы.

(*дословно «люди из одной муки», аналог русской пословицы «два сапога пара»)

Я вздернула бровь:

– Делитесь сокровенным, ваше сиятельство?

Она мгновенно сняла приветливую маску с лица.

– Ум – это женское проклятье, Мария Михайловна. Здесь нечем хвалиться, уж я то знаю. Делюсь и надеюсь на ответную откровенность. Каковы ваши планы на будущее? Как долго вы собираетесь пользоваться расположением князя Милевского? Может быть, есть что-то, ради чего вы могли бы покровителя сменить?

– Например? 

– Всё что вам будет угодно, – твердо ответила женщина. – Деньги, связи. Вы проницательны, образованы и эмансипированы. Я могла бы помочь вам с переездом в Европу, если вы того пожелаете.

– Ох, как же сладко это звучит, – повеселела я.

– Вы ведь не станете делать вид, что моё предложение обижает вас?

– Разумеется, нет.

– Я знала. И я, пожалуй, понимаю выбор Алекса. Хоть и не одобряю его.

– С глаз долой, из сердца вон… – я дернула краешком рта.

И это, вполне вероятно, могло бы сработать. Но не с нами. Мы уже пробовали. Княжна не знает? 

– Что-то в этом роде, – она поправила идеальные складки на юбке. Для путешествия Анастасия Алексеевна выбрала классический женственный вариант. – Известно ли вам, что с четырех и до семнадцати лет Alex жил со мной во Франции?

– Да. Мне это известно.

 – Я вырастила его, Alex мне как сын. Единственный сын, а потому, я сделаю всё ради него. И даже больше. Вы понимаете меня?  

В нашу дверь постучали.

– Да. Я понимаю.

Что непонятного? Не ясно только, почему это предложение, и отчасти угрозу, я получила именно сейчас. Чтобы избавиться от меня, достаточно было остаться в Остафьево...

– То, что государыня ни при каких условиях не потерпит вас подле сына, вы ведь тоже понимаете?

– Безусловно, – снова повторила я.

– Признаю, я была не права, – улыбнулась Анастасия Алексеевна. – Не такой и недостаток наличие ума, если им умеют пользоваться.

Я хмыкнула. Так себе комплимент, но за неимением лучшего… 

– Всё ради него, Мария. Принять вас я тоже готова.

Вот, значит, как? Княжна заскучала и развлекается проверкой юных доверчивых особ? 

Я наклонилась вперёд и, накрыв ладонью её руку, заметила:

– Это слишком большая жертва. Не стоит.

Княжна звонко расхохоталась. Стук повторился, дверь открылась, на пороге стоял Дмитрий. Сияющий и бодрый. Он тоже получил свой волшебный укол.

– У меня сюрприз, – улыбнулся нам он. – Ждем только вас.

– Обожаю сюрпризы! – хлопнула в ладоши княжна и, поднявшись на ноги, посмотрела на меня: – А вы, chéri?

Царевич шагнул ко мне, протягивая ладонь и предлагая встать. Ноги немного дрожали. Жаропонижающее ли, разговоры княжны, или я просто устала бояться, но, взглянув в прозрачные глаза Дмитрия, я спросила:

– Сказать вам правду?

Он наклонился ко мне, касаясь губами уха. Я вздрогнула, чувствуя, как поднимаются на затылке волоски. Дмитрий поцеловал мою ладонь и, явственно наслаждаясь моим страхом, ответил:

– Попробуйте.

Княжна напряженно застыла. Связанная словом с племянником, она переживала за меня. Возможно, даже искренне. Опрометчивое обещание позаботиться обо мне обернулось тем самым сюрпризом. Нет в них хорошего.

– Ненавижу сюрпризы, я – за скучное постоянство.

Дмитрий рассмеялся и, дождавшись, пока тетка обопрется на его локоть с другой стороны, вывел нас из купе в коридор.

– Мой вам понравится, – заверил меня царевич. – Почти полночь. И грань между миром живых и усопших, между прошлым и будущим, сейчас особенно тонка. Мы будем вызывать духов, Мария Михайловна. Что скажете?

Заигрывать со смертью, когда она давно стучится в твою дверь? Понимаю... да, я понимаю. Как никто другой.

– Вы знаете толк в развлечениях, ваше высочество, – протянула я. – Мне нравится.