Глава 11

В отведенной мне комнате нашлось несколько книг. Я взяла одну наугад и устроилась в кресле. А открыв первую страницу, провалилась туда с головой. Мне попался Мольер. Комедии знаменитого француза пришлись как нельзя кстати.

Замолчал внизу рояль, стих и гром. Я совсем потеряла счет времени, отвлекаясь от книги от смутного волнения – к монотонному стуку дождя добавился посторонний звук. Я прислушалась и, отложив книгу, поднялась с кресла и подошла к окну, встав с самого края.  

Гости княжны негромко переговаривались на крыльце, судя по долетевшим до моего уха обрывкам фраз, дождь застал их врасплох, и теперь мужчины ожидали экипаж. Коней же решено было оставить в Остафьево. Дмитрий покидал имение и я, к стыду своему, испытала невероятное облегчение от этого факта.

Не так много я успела прочесть… быстро же закончился визит царственного племянника Анастасии Алексеевны, а вот и княжна. Вышла провожать Дмитрия и его свиту. Подали коляску. Милевский встал рядом с теткой, наблюдая за тем, как, морщась, медленно усаживается внутрь Дмитрий. Движения его стали другими – осторожными, скупыми. Вероятно, морфий больше не действовал.

Страх мой отступил под лавиной жалости, я отвела в сторону кружевную штору и смотрела за ним, не в силах оторваться. Царевич замер, развернулся и, вскинув голову, безошибочно нашел взглядом моё окно. Сердце ударилось о ребра, я отдернула руку, и будто нашкодившая кошка отпрянула в сторону, спиной прижимаясь к гладкой стене.

Ничего не случилось. Всего-то лишь взгляд. Почему же так страшно?

Сглотнула – в горле саднило. Не помогла настойка... Распахнулась дверь, Алексей вошел в спальню и, достигнув меня в несколько шагов, обнял и прижал к себе.

– Его высочество уехал. Утром его поезд отправится обратно в столицу.

– Хорошо, – шепотом ответила я и рукой уперлась в его грудь, разрывая объятия.

Я отступила в сторону.

– Посмотри на меня, – сухо приказал  Алексей.

Послушалась. Он заглянул мне в глаза и, недовольно поджав губы, положил прохладную ладонь мне на лоб:

– В кровать. Немедленно. Я вызову лекаря.

Милевский шагнул к распахнутой двери, намереваясь тотчас выполнить обещание.

– Алёша? – позвала я.

Князь остановился и, не оборачиваясь, ответил:

– Да, мой ангел?

– Мы каким-то волшебным образом очутились в казарме? – спросила я его спину. – Так я вроде бы не солдат, ваше сиятельство, что за странные приказы?

Он хохотнул, развернулся ко мне и демонстративно закатил глаза к потолку.

– Когда ты перестанешь спорить со мной по пустякам, Мари, мир перевернется!

– Этого нельзя допустить, – серьезно согласилась я. – Прошу, подожди. Выслушай меня. Это касается бриллиантов.

Алексей свел брови, но возражать не стал. Вернулся в комнату и, плотно закрыв за собою дверь, устроился в кресле, подхватив на руки забытый мною томик Мольера. Я пересказала князю то, что поведала мне Агриппина, но умолчала о своих к ней подозрениях. Сообщила я и об убийстве Петренко. Милевский поморщился как от зубной боли, когда рассказ мой коснулся осмотра тела. По счастью, именно на этих не самых приятных подробностях у меня окончательно сел голос. Я откашлялась.

– Всё, – хрипло подытожила я.

– Я понял тебя, – кивнул Алексей. – Ежов … Ежов… – он пальцами постучал по твердому переплету книги. – Напомни, это ведь к Ежову ты хотела податься за дополнительным заработком?

– Это более не актуально, – я поджала губы.

– Слава богу, – хмыкнул он и поднялся на ноги. – Страшно представить, чего бы ты насмотрелась, разбирая ночами его отчеты.

– Зато проводила бы время с большой пользой, – процедила я. – И смогла бы откладывать деньги. Чтобы хотя бы за частично выплатить долг. За Солнечное!

– Молчи! – оборвал меня он и, улыбаясь мне будто глупому ребенку, добавил: – Береги горло.

Я фыркнула и отвернулась к окну. Алексей ушел, а я послушала совета. Переоделась, легла на высокую кровать и закрыла глаза. Береги горло... Забавно. Впрочем, в этом весь князь...

После той страшной ночи Алексей действительно отпустил меня. В Петербург. Князь снял мне квартиру. Туда с вокзала отвез меня его секретарь. Показал он мне и сейф, в котором хранилась наличность. Его сиятельство позаботился о том, чтобы мне было на что есть.

Огромная пустая квартира на набережной Фонтанки, респектабельные соседи… разумеется, я не могла позволить себе ничего подобного. Суровая реальность была жестока, я не боялась работы, могла бы и в посудомойки пойти, и пошла бы – в агентствах по найму мне не отказывали, но и предложений не делали. Всё решил случай – я встретила Ивана. В магазине.

Я рассказала ему о своих мытарствах, он пообещал что-то придумать. И придумал. Мне нашлось место в полиции, и когда я попросила Андрея Аркадьевича устроить мне комнату, он нашел для меня служебную квартиру. В неё-то я и съехала, предварительно вернув в сейф всё, что потратила. До последней копейки вернула. Теперь я понимаю, как всё это было … смешно.  

За несколько месяцев я закрыла долг перед Бортниковым, мне пришлось перезанять у него. Адвокат всякий раз тяжело вздыхал, но не спорил. Понимал – бесполезно. Щепетильность к деньгам, к счастью, досталась мне от матери, а не от отца. Папа так с Иваном и не расплатился.

Жизнь шла своим чередом. За зимой пришла весна. Её сменило жаркое лето. У меня была работа,  у Милевского, я знала, новое увлечение. Бортников говорил, в высоких кругах все делают ставки, когда же, наконец, князь – завидный холостяк, перестанет быть таковым.

Еще зимой в мой новый дом переехала Анна с пятилетним сыном. Муж её погиб на войне, пенсии не хватало. С прошлой квартиры им пришлось съехать, а Анне – искать подработку.  

В тот летний день были именины государыни. По Неве в честь праздника должны были идти корабли. Анна не успевала, и я вызвалась отвести Василия на прогулку сама. Матроска, фуражка, шорты и белые гольфики – он был необычайно серьезен и горд. Еще бы, мать возложила на него миссию – сопроводить на праздник меня.  

К Дворцовому мы не пошли – затопчут. Свернули к верфям. Видно будет не хуже, и народу нет. Так и вышло. Стройными рядами корабли шли по акватории, радостно палили у Зимнего пушки, слышно прекрасно!  Горящие глаза соседского мальчишки были мне отрадой.

Мы спрятались в тени тополей. И место повыше, и не так дует от реки. Вася вставал на носочки, и я подняла его на руки, чтобы видел лучше. Он обнял меня за шею и прижался щекою к моей щеке.

– Парус! – восторженно выдохнул он, указывая на корабль ручкой. – Красивый!

– Очень, – подтвердила я и поцеловала его куда-то в нос.

Василий зажмурился от удовольствия, я счастливо рассмеялась. Прохладный ветер потянул от Невы, играл с длинной юбкой белого платья и трепал отутюженный полосатый воротничок на Васиной матроске. Тополиный пух закружил вокруг белым снегом.

Зачем я обернулась? Я ведь почти смогла … забыть.

Автомобиль с открытой крышей остановился на другой стороне дороги. На заднем сидении сидел Алексей. Не один. С женщиной. В общем гомоне мало, что было слышно – «Мари…» я прочла по губам.

Я дернула уголком рта.

Жизнь идет, ваше сиятельство. И женская рука в белой перчатке ложится на темный рукав твоего пиджака. Мы теперь существуем в разных реальностях. Ты и сам это знаешь.

«Уходи...»

Не береди почти зажившие раны. И мои. И твои…

Кажется, дама князя выказала ему недовольство. Алексей бросил ей что-то в ответ и распахнул свою дверь. У меня зашумело в ушах. Я поставила Васю на землю и, крепко перехватив маленькую ладошку, приказала:

– Бежим!

И мы побежали. Вася смеялся, и я хохотала будто безумная. Широкие улицы, сквозные дворы. Я потеряла единственную летнюю шляпку, волосы рассыпались, и солнце пекло голову. Но, черт возьми, какой ерундой это казалось тогда!

Мы влетели в прохладный подъезд, я передала матери счастливого ребенка. Спустилась к себе и, спиной опираясь о деревянную дверь, позволила себе расплакаться. Один единственный раз.

Пыль скрипела на зубах. Я натаскала себе воды и устроила водные процедуры. Смывая прошлое, смывая пристальный взгляд князя.

Когда в мою дверь постучали, за окном уже было темно. Наверняка Анна прислала Василия с чем-нибудь съестным. Я сбросила с петли металлический крючок и открыла, не спрашивая.

В руках мужчины была моя шляпка.

– Ты потеряла, – сказал Алексей.

Я укрылась пуховым одеялом, но согреться не получалось – меня бил озноб. Как это ни прискорбно, хворь всё-таки свалила меня с ног. Приехал доктор, диагностировал у меня обычную простуду и ушел, оставив лекарства. Алексей присутствовал при осмотре и наверняка бы лично проконтролировал, насколько точно я выполняю рекомендации, но его попросил слуга:

– Вам срочная телеграмма, ваше сиятельство, – сообщил Федор. – Изволите принять?

Милевский озабоченно кивнул и оставил меня. Агриппина принесла бульон, я отправила было девушку обратно на кухню – аппетита не было, но она настояла.

– Алексей Сергеевич велел, чтобы вы съели хотя бы ложку, Мария Михайловна.

Она присела рядом и, поправив подушки за моей спиной, подала мне поднос.

– Я проходила мимо, он так ругался! Вот уж не думала, что благородным известны такие слова, – прыснула она.

– Ругался?

– На телеграмму, – пояснила девушка. – Интересно, это что ж такое ему написали?

Я поднесла ложку ко рту, меня замутило от одного только запаха еды. Я задержала дыхание и, морщась, проглотила её содержимое. Княжескую заботу нельзя не принять, даже если тошнит. С Алексея станется влить мне эту ложку силой.

– Подай мне микстуру, Груша, – попросила я, возвращая служанке поднос.

Мне, безусловно, тоже было интересно, что за известия получил князь. Но не слишком. Боль в горле даже думать мешала. Я отпустила Груню, приняла лекарство и почти сразу провалилась в глубокий сон. Благо, без сновидений.

Проснулась я от прикосновения теплой ладони к влажному лбу. Рубашка прилипла к телу, одеяло сбилось в ногах.

– Жар спал, – сообщил Алексей как будто бы не мне и отошел к окну.

Я села на кровати – это нехитрое действие отняло у меня все имеющиеся силы. На журнальном столике сквозь бархатный абажур тускло светила электрическая лампа. Княжна сидела в кресле, постукивая пальцами по деревянному подлокотнику. На ней был всё тот же костюм, за окном темно, из чего я сделала вывод – вчерашний вечер еще не закончился.

Так зачем же это странное паломничество хозяев в спальню к больной гостье?

– Как ваше самочувствие? – спросила меня женщина.

– Благодарю, прекрасно, – ответила я голосом портового пьяницы и перевела взгляд на князя, сосредоточенный и хмурый как грозовое небо он стоял у окна.

– Нет, это немыслимо! – воскликнула Анастасия Алексеевна и рывком поднялась с кресла. – Куда ты вздумал её забирать?

– В Петербург, – посмотрел на меня Алексей. 

– Уже? – растерялась я.

– Мне нужно вернуться, – пояснил он. – Сейчас же.

– Оставь Марию в Остафьево. Уж не съем я твоего секретаря!

Милевский бросил на меня какой-то больной взгляд. Спина его закаменела.

– Что-то случилось? – я сглотнула невесть откуда взявшийся комок в горле.

– Еще не случилось, – он прикрыл веки.

– Но случится, если ты останешься в Москве! – заметила княжна. – Если государь подпишет соглашение с Италией, если действительно объявит мобилизацию! И это сейчас, когда в столице то и дело вспыхивают протесты! Ты ведь не простишь себе этого!

– Мобилизацию? – я закашлялась.

Алексей подошел ко мне и подал воды.

– … но … зачем?

– Так ведь Босфор,  chéri, – ответила за него Анастасия Алексеевна. – Что нам эти поляки, смешной выигрыш, право слово. Константинополя ведь мы так и не получили.

– О господи… – выдохнула я и, возвращая стакан Милевскому, заметила: – Но ведь для императора это … политическое аутодафе!

Да, Босфора мы не получили, несмотря на предворительные договоренности с союзниками. То была пощечина для императора, он не простил и не смирился. Война закончилась бесславно. Государь желает реванша, да только страна измучена, люди устали, и вместо реванша, как бы не вышла ... она – революция. 

– Пожалуй, я не смог бы сказать точнее, – с горечью ответил князь.

Я поморщилась – боль в горле так и не ушла. Это не скрылось от внимательного взгляда женщины.

– Езжай! – строго сказала она племяннику. – Я присмотрю за Марией Михайловной. Даю тебе слово.

– Я буду послушной, – заверила его я. – Это и в моих интересах тоже.

– Что-то не верится, – Алексей невесело хмыкнул.

– Когда вы уезжаете?

– Сейчас же. Литерный уже отбыл в столицу, но в Москве по моей просьбе задержали экспресс.

Княжна что-то сказала и вышла в открытую дверь, я не расслышала. Известие о немедленном отъезде Милевского неожиданно сильно испугало меня. Литерный отбыл, и убийца, кем бы он ни был, в столице. Бояться нечего! Так почему же я холодею от мысли, что вновь останусь одна?   

– Счастливого пути, – тихо просипела я.

Алексей шагнул ко мне, встал, нависая сверху.

– Я заберу тебя через несколько дней.

– О, не стоит беспокойства. Просто оформите мне обратный билет и оставьте командировочные.

– Всё еще злишься, – решил Милевский.

– Нет.

– Нет?

– Езжай. Обидой больше, обидой меньше. Не беспокойся. Я никуда не исчезну. Мне давно уже некуда исчезать.

Алексей наклонился ко мне и, поцеловав в висок, ответил:

– Правильное понимание ситуации, мой ангел – залог душевного здоровья. Моего. До скорой встречи, милая.

Я закрыла глаза, укладываясь на подушке, отворачиваясь. Но всё-таки не сдержала смешка.

– Смеешься? – задержался он на пороге.

– Смеюсь, – созналась я. – До свидания, мой князь.