Глава 24

– Хорошо. Я хочу помыться, – киваю ей.

Девушка недоверчиво вскидывает брови и качает головой.

– Думаешь, ты одна такая, считающая, что можешь меня обмануть? Нет. Вас было много, и некоторые не доживали даже до аукциона. Некоторые шли туда под вот этим, – она достаёт из заднего кармана шприц. – Дёрнешься, я тебе вколю наркотик. Ты сразу же станешь послушной. Тебе будет всё равно, как я готовлю тебя к вечеру. Ты будешь только просить ещё…

– Любите же вы болтать. Я не дура. Я поняла тебя. Развяжи меня и дай помыться. Я не прочь послушать, какого хрена этот ублюдок считает, что имеет право распоряжаться моей жизнью, – грубо перебиваю её.

Девушка хмыкает и убирает шприц в карман шорт. Она подходит ко мне и хватается за конец скотча. Мне не стоит сейчас её ликвидировать или вести себя так, чтобы её спровоцировать. Сначала я узнаю всю информацию.

Как только мои руки оказываются на свободе, я сцепляю зубы от боли в плечах. Все мышцы ноют. Причём довольно сильно. И в этот момент перед лицом мелькает улыбка Лазарро… в моей груди колет.

– Босс… он мёртв? – тихо спрашиваю её.

– Ромарис? – уточняет она.

– Лазарро, – шепчу, и опять сердце пронзает, словно острым ножом.

– Да. Не вылезал бы, его бы просто помяли. А он начал стрелять. Один против пятерых. Не самый лучший расклад…

– Его видели мёртвым? – спрашивая, поднимаю на неё взгляд.

– Да. Он мёртв. Его закопают где-нибудь. В Америку он не вернётся, как и ты.

– Ты же понимаешь, что его семья не оставит это безнаказанным? Они вас со свету сживут, ведь у семьи Ромарис сильные друзья в Америке.

– Меня это не волнует. Разберёмся. Не первый раз мы убиваем Босса семьи Ромарис, – она нахально смеётся мне в лицо.

Стискиваю кулаки от ярости. Твари. Ничего… ничего… посмотрим, кто будет смеяться последним.

– Не первый раз они убивают вас и не последний. Вы низшее звено в их понимании, и так оно и есть. Я сама это вижу. Вам до уровня власти американских семей ещё очень далеко, – усмехаюсь я.

Улыбку с её лица стирает, и она шипит, вытаскивая из кармана шприц.

– Неужели, я задела тебя? Правда? Ох, какая жалость. Я ведь считала, ты в курсе, что вы дерьмо, а не люди. И ты применишь свою угрозу из-за сказанной мной правды, что снова докажет – вы ничтожества, которые не умеют думать мозгами. Их и нет на самом деле, – сладко улыбаюсь ей.

– Поднимайся, шлюха, и я надеюсь, что ты попадёшь в руки к самому ужасному дерьму, и он из тебя сделает примерную. По всему видимому Лазарь хорошо тебя подготовил сосать и раздвигать ноги, раз взял сюда с собой. Ты была шлюхой и сдохнешь ей, – рыкает она на меня.

Меня не задевают её слова. Она ни черта не знает ни обо мне, ни о Лазарро, ни о наших отношениях. Они были грязными, но в этой грязи я нашла свой жемчуг. Мне оставалось только отмыть его, но не дали на это времени. И они за это получат своё.

Как же сложно встать на ноги. Меня шатает и моментально тошнит от слабости. Я, стиснув зубы, едва могу двигаться вслед за девушкой.

– Лучше тебе не думать о побеге, там повсюду охрана. И хоть тебя надо отдать новому хозяину нетронутой, без синяков, а член ты можешь откусить, но ты всё равно не девственница, и никто не узнает, сколько членов тебя поимело перед аукционом, – хмыкает она, указывая головой на коридор.

Замечаю каких-то мужчин. Они все в масках. Их лица закрыты. И это напоминает мне то время, когда я только прилетела в Америку. Я сбежала. Я нашла в себе силы. У меня не было никаких навыков. А сейчас я стала лучше. Лазарро верил в это, и я его не подведу.

Заставляя себя двигаться и идти ровно, гордо выхожу из спальни. Хотя какая к чёрту гордость? Я вся в моче и потеряла дорогого мне человека. Я раздавлена и унижена. Но не буду поддаваться этим чувствам, а найду в себе желание мстить им.

Мы проходим мимо множества комнат, рядом с которыми тоже стоят мужчины в масках.

– Там те, кого вы тоже украли? – шёпотом спрашиваю.

– Да. Там наш товар. Только тебя поселили одну. Марио вчера утром сообщил, что нашёл для нашего вечера золотую жилу. Тем более сейчас ты стала реально дорогой, как только все узнали, у кого ты была раньше, – кивает она.

Мы проходим в душевую. Она напоминает мне школьное время, когда мы после физкультуры шли в такое же большое помещение, где были только перегородки и дешёвые шторки, не скрывающие тех, кто моется. От вида грязи, волос, валяющихся на полу, и каких-то тёмных потёков мне становится дурно.

– Что? Привыкла к роскоши? – цепляет меня девушка.

Презрительно кривлюсь.

– Я привыкла к человеческим условиям, а вы, видимо, концы с концами едва сводите, раз не можете позволить себе уборщицу. Столько громких разговоров о достатке, а в итоге всё это враньё и пускание пыли в глаза. Хлев надлежащее для вас место, – дерзко отвечаю.

– Ты можешь и дальше вертеть своим носом, Белоснежка, но всё равно не избежишь аукциона. Уже съезжаются те, кто хочет тебя купить, а на всякую шваль мы не тратимся. Какая разница, в каких условиях она живёт, главное, сколько денег с её продажи мы получим. Вы, шлюхи, не заслуживаете даже мыла, хотя тебе оно разрешено. – Толкая меня в спину, она резко отодвигает шторку и включает воду. Здесь отвратительно. Кафель весь потрескавшийся и грязный. Я даже плесень вижу. Меня снова тошнит.

– Полотенца выдадут?

– Нет.

– Хорошо.

Задёргиваю шторку и снимаю своё платье. Вешаю его на перегородку, и оно сразу же исчезает.

– Пойдёшь голой, чтобы у наших мальчиков появился аппетит на случай, если решишь сбежать. Они с радостью помогут тебе заткнуться, – смеётся она.

– Напугала, – фыркаю, швыряя в неё через шторку вонючие мочой трусики. У меня забирают всё, и я остаюсь только в босоножках на танкетке. Их я не сниму. Не хочу подхватить грибок. Становлюсь под воду и смываю с себя вонь мочи и пота. Пока моюсь, обдумываю, как могу сбежать отсюда. Вряд ли мне удастся пройти мимо этих мужчин, этих скотов. Они точно не выпустят. Значит, нужно думать уже о том времени, когда я буду без них.

Помыв тело и волосы обычным куском мыла, открываю шторку и даже не закрываю своё тело. Девушка оглядывает меня и хмыкает.

– Лазарь не так мил, как мне казалось. Значит, это правда, что он любил пожёстче? – интересуется она, останавливаясь взглядом на синяках на моих рёбрах.

– Нет, это не он, и тебе не удастся узнать, какой он. Могу лишь сказать, что тот, кто это сделал, мёртв. Я его убила, – гордо отвечаю.

Она скептически выгибает бровь.

– Конечно, – закатывая глаза, она направляется к выходу.

Пусть думает, что я невинна и беззащитна. Но увы, невинность я уже свою давно потеряла. И мне теперь не стыдно за то, что я сделала в галерее. Не жаль эти жизни. Я защитила и отстояла свою тогда и снова так сделаю, чем бы это ни обернулось. Я верю в свою силу. Верю.

Всё же, когда мы снова выходим в коридор, я прикрываю грудь и низ живота руками. Чувствую на себе липкие и неприятные взгляды, и иду быстрее к двери своей комнаты. С облегчением вздыхаю, когда мы оказываемся внутри неё.

– Я не рассчитывал, что ты так быстро освоишься, но рад видеть то, что принадлежит пока мне.

Вскрикиваю от уже знакомого голоса, сразу же закрываясь.

Марио. Он раскинулся на кровати и с алчной улыбкой бросает в рот сыр с тарелки, стоящей на постели.

– Она слишком болтлива. И я не прочь её накачать наркотой, – фыркает девушка.

– Это можно сделать позже. Убери руки, Белоснежка, я хочу увидеть больше. – Он переводит на меня тёмный взгляд.

– Пошёл на хрен, – перехожу на английский. – Ты можешь это сделать только насильно.

Он хмыкает и подскакивает с постели.

– Ты только попроси!

Бросаю испуганный взгляд на девушку, а она лишь закатывает глаза, словно устала от подобного. Видимо, это не впервые. Марио наступает на меня, а я отхожу спиной назад, сильнее сжимая своё тело руками.

– Ладно, накачай её, и я проверю, насколько она тугая. – Он пожимает плечами, а меня пугает это.

– Хочешь посмотреть? Не притронешься? Не хочу быть испорченной для своего хозяина, – выпаливаю я. Он переводит на меня заинтересованный взгляд.

– Да, Лазарро меня многому научил, а особенно покорности. Я умею быть такой, если со мной хорошо обращаются. Я даже бываю вежливой и готова сама раздвинуть ноги, но с условием, что это будет по доброй воле, – киваю, подтверждая свои слова. Да в гробу они увидят меня такой, но чем чёрт не шутит.

– Хорошо. Я не прикоснусь к тебе.

Убираю руки, и он проходит взглядом по моему телу. Я вижу в его глазах похоть и удовольствие.

– Мне достаточно. Ты вернёшься ко мне, Белоснежка, когда срок подойдёт к концу. И советую тебе быть, действительно, покорной, потому что я буду ждать тебя. Вероятно, это будет твой единственный раз, когда ты поработаешь на меня, а потом я заберу тебя себе, пока не надоешь. Говорят, ты очень строптива, и я это вижу. Но покорить такую кобылу – это верх мастерства. Я буду лучше Лазаря. Мы всегда лучше полукровок.

Меня задевает, что он так отзывается о Лазарро. Но я молчу. Я не позволяю себе провоцировать его.

Марио дёргает головой, подавая какой-то знак девушке, и уходит.

– Что за аукцион, и почему я должна к нему вернуться? – спрашиваю её.

– Мы продаём девушек и женщин, зная запросы наших Донов. Им итальянки надоели, они хотят чего-то экзотического. Марио нашёл тебя в отдалённом районе, где наших очень мало, и приставил к тебе охрану. Они следили за тобой, потому что такая кожа, глаза и комплекция нравится Донам. Они обожают это. Белая кожа для них чуть ли не королевская. Ты подошла под эти требования, тебя привезли сюда и выставят на аукцион, – говоря это, она поднимает пакет с пола, который я даже не заметила. Видимо, его принёс Марио.

– Тебя наряжают, и затем ты поднимаешься наверх, в основной зал. Место, где мы держим вас, это часть подвала. Кто-то идёт туда снова по своей воле, чтобы заработать деньги, и пользовался успехом раньше. Кто-то впервые. Такие, как ты. Вас сегодня много. Лето, период туристических прогулок. Это золотая жила для работорговли, у нас она разрешена. Обычно мы ищем юных девственниц. Кому не захочется быть первым? Но порой у нас очень хорошо идут и опытные. А ты, бывшая шлюха Босса из Америки, просто находка. Да ещё и с такой внешностью. Минимальная цена за тебя миллион евро. – Она выкладывает на постель тонкий, прозрачный, голубого цвета пеньюар и такого же цвета халат. Рядом ставит сабо на высоких, тонких каблуках.

– Скоро начнутся торги. Тебе нужно показать товар лицом. Снимешь халат. Подождёшь, пока торги закончатся, и цена поднимется. Затем снимешь пеньюар. Цену снова поднимут, и вот тогда будет последний круг аукциона. Тот, кто даст больше, заберёт тебя на месяц, затем он вернёт сюда тебя или твой труп. Если он убьёт тебя, то ему придётся заплатить вновь сумму, равную той, что он отдал в первый раз. Не волнуйся, деньги у Донов есть, и их много. Так что, вполне вероятно, что ты можешь умереть.

– И что они хотят, ваши Доны? Чего они ждут от меня? Только секса?

– У каждого из них свои желания. Ты это узнаешь по факту. Ты хорошо говоришь по-итальянски, поэтому трудностей с пониманием у тебя не будет. Но они пользуются нашими девочками так же часто и много, сколько и платят за них. Может быть, тебя подарят и не одному, а дюжине. Это особый вид поощрения в их работе. Такое тоже бывает. И часто. Всё зависит от того, насколько хорошо ты себя покажешь на аукционе, – спокойно говорит об этом девушка, а мне противно.

– То есть вы просто крадёте людей из их семей? – выплёвываю я. Как же это знакомо.

– Именно. Не стоит ходить там, где тебя могут заметить. Кто виноват, что вы приезжаете к нам за развлечениями? Мы их вам и дарим, – гадко смеётся девушка. Они здесь ничем не лучше работорговца в Америке. И вполне вероятно, что он итальянец, а может быть просто очень хорошо знаком с их методами. Если он один из них, то точно в курсе методов поиска жертв для продажи.

– Понятно, – сухо бросаю и подхожу к одежде. Моё тело уже высохло, а волосы ещё мокрые, но я с радостью закрою себя хотя бы этими вульгарными тряпками.

Хватаю пеньюар и натягиваю на себя, затем халат. Заматываюсь в него и отхожу подальше от девушки.

– Поешь. Неизвестно, будут ли тебя ещё кормить в этой жизни. – Она бросает взгляд на тарелку с нарезкой сыров.

– Я не голодна.

– Тогда ожидай, когда за тобой придут. Я подготовлюсь к вечеру, чтобы посмотреть и посмеяться, когда тебя выберут. – Она обходит меня, и в этот момент я хватаю из заднего кармана её шорт шприц. Шипя, она оборачивается, а я дёргаю зубами пластик на игле.

Лазарро, прости меня…

Она открывает рот, чтобы закричать, но я с силой закрываю его ладонью и втыкаю иглу шприца ей в горло. Быстро выдавливаю его содержимое поршнем и перемещаю руку ниже. На её горло. Ногой делаю подсечку, и мы обе падаем на кровать. Лазарро показывал, как душить жертву. Пока давлю на шприц, ударяю по её лбу своим, да так сильно, что у меня звенит в голове. Это её оглушает. Я давлю всё сильнее и сильнее на её горло, вырывая из него предсмертные хрипы. Глаза девушки закатываются, и я, наконец-то, разжимаю пальцы. Шприц торчит в её шее. Я отпрыгиваю назад и тяжело дышу, смотря на её тело. Она ещё жива, но это, похоже, был не наркотик, а снотворное. От наркотиков, я думаю, так быстро не отключаются.

И это только начало. Я не сдамся.