Глава 33

Шокировано оборачиваюсь, и из моей руки падает нож. Да он и не спасёт меня от пистолета. Пуля намного проворнее, чем нож в моей руке. Я даже воспользоваться им не смогу.

– Как говорится, если хочешь сделать что-то хорошо, сделай это сам, – усмехаясь, произносит Амато. Кажется, я не видела его целую вечность, и теперь мне так жаль, что мы снова встретились.

– За что? – шепчу. – Что вам я сделала?

– Лавиния, ничего личного. Ты слишком живучая, и удача постоянно на твоей стороне, но всему приходит конец. Мне осталось немного, но я уйду, забрав твою жизнь. Я освобожу путь своей дочери к месту, которое принадлежит ей по праву. Никто не смеет забирать его у неё. Не волнуйся, тебе не будет больно. Всего пару минут. – Он увереннее приподнимает пистолет.

– Вы делаете ошибку. От моей смерти Бруна не станет лучше в глазах Лазарро. Дело не в его отношении ко мне, а в том, что ему не нужна ваша дочь, да и я тоже. Ему никто не нужен, кроме авторитета и власти. Поэтому вы можете спокойно уйти, спрятаться и не лишать свою дочь возможности попрощаться с вами, Амато. И я прощаю вас за то, что вы сделали. Прощаю, потому что в своём сердце не хочу грязи вашего мира. Но если вы хотите, то убивайте, лишите возможности к спасению от рук работорговца невинных девушек, какой была и ваша дочь. – Сдаваясь, поднимаю руки. Да, я ещё надеюсь, что всё это можно будет решить мирно. Для меня.

– Каждая смерть должна что-то значить, Лавиния. Она должна приносить плоды. Мы уйдём с тобой вместе. Ты и я. – Амато нажимает на курок и делает это так хладнокровно.

Я прыгаю в сторону и падаю на пол. Боль пронзает всё тело. Поднимаю взгляд на Амато, наставившего на меня пистолет. Переворачиваюсь влево. Он стреляет. Пули разрывают деревянный пол. Ещё один выстрел, и я кручусь на полу, избегая пуль. Мой разум так чист. Я чётко понимаю, что должна сделать. Хватаю нож, и в этот момент пуля проносится рядом с моей рукой. Амато стреляет, а мне остаётся только обманывать, предугадывая его действия. Я знаю почему-то, как и куда должна поворачиваться. Не понимаю как, но я даже не дышу. Он уже близко, как и пули. Одна из них цепляет моё плечо, и я шиплю, швыряя нож в ногу Амато. Всё происходит очень быстро, но мне кажется, что это словно в замедленной съёмке. Амато отскакивает и ударяет ногой по моей руке. Он стоит прямо надо мной, наставляя пистолет в лицо. Тяжело дыша, смотрю в его глаза, приговорённого человека. В них нет ни сожаления, ни сострадания, лишь пустота.

Мне не стыдно быть пойманной в ловушку. Не стыдно быть на мушке пистолета. Мне просто жаль, что я не смогу больше помочь.

– Прости, Лазарро, – шепчу, закрывая глаза. – Стреляйте, Амато.

Я жду, когда пуля ворвётся в мою голову, но слышу странный шорох. Пистолет больно ударяет по моему животу, и я распахиваю глаза. Амато давится кислородом, хватаясь за тонкие прутья, обвившие его шею. Он брыкается, выгибаясь, а я с ужасом смотрю на пару ног у него за спиной. Резко сажусь и отползаю к окну, со страхом смотря на агонию моего палача и кровь, струящуюся из его горла. Она льётся прямо по его белоснежной рубашке из нескольких ран. Слышатся неприятный хруст и какое-то бульканье, а глаза Амато выходят из орбит, что я распахиваю рот, наблюдая за смертью. Меня трясёт от поступающей к горлу тошноты. Ледяной пот покрывает моё тело, а кровь из горла Амато всё течёт. Я ползу по периметру комнаты, удаляясь от лужи крови, вытекающей из горла бывшего консильери. Язык Амато набухает всё сильнее, а руки безвольно повисают вдоль тела, как и ноги подкашиваются, но при этом его словно удерживают на весу. Его тело сотрясается в последних конвульсиях, губы синеют и краснеют от усиливающегося давления на шею. На ней уже не видно тех тонких прутьев, а только глубокие, кровавые раны, словно от пореза ножом, которым провели несколько раз по шее, разорвав при этом артерию. А кровь всё течёт. Мёртвое тело Амато падает на пол, разбрызгивая повсюду кровь, и я вижу стоящим перед собой хладнокровного и бесчувственного Лазарро. Он опускает странные ручки, и теперь я понимаю, что его оружием стало несколько рядов проволоки. Она вся к крови.

Дрожа всем телом, смотрю на ничего не выражающее лицо Лазарро. Он отпускает руки, двигая буграми напряжённых мышц. Боже мой, он убил Амато практически голыми руками. Сколько силы в этом мужчине? И откуда он здесь появился?

Лазарро переступает через тело Амато и направляется ко мне. Его ботинки оставляют на полу кровавые следы. Я отодвигаюсь дальше, потому что меня пугают темнота и безразличие в глазах Лазарро. Он хватает меня за волосы и рывком поднимает. Пищу от боли в голове. Швыряет меня на постель, и я падаю лицом вниз.

– Лазарро… – испуганно шепчу.

– Прости. Мне это нужно.

Его пугающе-мёртвый голос заставляет меня напрячься до кончиков волос. Лазарро какими-то бездушными движениями поднимает вверх ночнушку и раздвигает мои ноги.

– Лазарро, нет… нет! – Дёргаюсь, чтобы подняться, но он хватает меня за затылок, прижимая к постели. Мой взгляд замирает на теле Амато. Слёзы боли вырываются из глаз, когда Лазарро проводит пальцами по моим абсолютно сухим складкам, смазывая их слюной.

– Прости.

Его грубое проникновение заставляет всё внутри сжаться от боли. Лазарро крепко удерживает меня, блокируя любое движение, трахая словно куклу. Я даже ничего не могу вымолвить от шока. Моё тело не отвечает на его вторжение. Оно просто всё словно парализовано.

Лазарро грубо трахает меня. Он пыхтит, ускоряя фрикции. Из моих глаз скатываются слёзы. Боль. Не моя боль. Его. Ладони Лазарро хватают меня за горло, и он дугой выгибает мою спину. Его пальцы впиваются в мою кожу. Кислорода перестаёт хватать. Его член ещё быстрее врывается в меня, болезненно натирая всё внутри. Его хлопки отражаются на воспалённой коже моих ягодиц, и я скулю, приоткрывая рот и пытаясь насытиться кислородом. Пальцы Лазарро сильнее хватают меня за горло, и я понимаю, что он меня душит. По-настоящему душит. Я, паникуя, дёргаюсь под ним.

– Лазарро… не надо… – едва слышно шепчу.

Он, словно не слыша, сильнее надавливает на моё горло. Голова начинает кружиться. Шум в ушах становится невероятно сильным, оглушая меня. Я задыхаюсь. Не могу больше дышать. Боль в спине становится ощутимей. Цепляюсь за пальцы Лазарро, пытаясь оторвать их. Перед глазами всё плывёт. Мои лёгкие горят от нехватки кислорода, а он стискивает моё горло так сильно, что я, кажется, даже слышу, как хрустит позвоночник. Ужас и страх в моей голове. Желание выжить и бесполезные трепыхания, не позволяют угаснуть сознанию, пока моё тело насилуют. Я медленно умираю… вероятно, чувствую сейчас то же самое, что и Амато. Лазарро трахает меня и одновременно убивает. Он сказал, что убьёт сам. Я не знаю, за что, но Лазарро так и не отпускает моё горло, а у меня больше нет сил. В груди, кажется, сейчас лёгкие взорвутся. В глазах невероятное напряжение, и они готовы буквально выкатиться из глазниц. Я непроизвольно открываю рот, и в памяти сразу же всплывает картинка, как умирал Амато.

Сознание куда-то уплывает. Боль во всём теле настолько сильная, что её невозможно терпеть. Невозможно кричать. Невозможно дышать. А потом вдруг стремительный поток воздуха врывается в мои лёгкие. Я не знаю, почему до сих пор лежу на кровати и больше не ощущаю того, что сделал Лазарро. Молча скатываюсь на пол, постоянно кашляя, и мои хрипы раздаются по всему тихому пространству. Я не могу насытиться воздухом. Я давлюсь им. Чувствую болезненное давление на быстро работающие лёгкие. Кашель смешивается со всхлипами. Трясущимися руками касаюсь горящей кожи на шее и словно пытаюсь оторвать от неё невидимые пальцы Лазарро. Их нет. Ничего нет.

Через некоторое время моё дыхание восстанавливается, но горло так и дерёт изнутри. Я вытираю пальцами слёзы и ищу взглядом Лазарро. Он сидит на краю постели и смотрит на тело Амато. И в этот момент в моей голове появляются слова Фабио о том, сколько боли испытает Лазарро, убив Амато. Вот она, эта боль. Он пытался с ней справиться. И теперь ненавидит меня за то, что ему пришлось сделать. Лазарро потерял человека, которому верил столько лет. Он горюет. И я не виню его в том, что он поимел меня, как шлюху, и кончил. Я не осуждаю его ненависть ко мне, потому что понимаю, насколько сложно ему было это сделать так хладнокровно, выполнив свою миссию и восстановив авторитет.

Забираюсь на кровать и подползаю к Лазарро. Он достаёт из кармана джинсов смятую пачку сигарет и закуривает. Дым смешивается с вонью от крови, разлившейся вокруг мёртвого тела Амато.

Моё сердце болезненно сжимается, когда я смотрю на неподвижный и ничего не выражающий профиль Лазарро. Касаюсь ладонью его спины и осторожно обнимаю сзади. Тихая и безмолвная помощь. Теперь я кристально ясно понимаю, что хотел мне сказать Фабио.

– Прости, – выдыхает он дым вместе со словами.

Целую его в шею и прижимаюсь к спине лицом.

– Всё в порядке. Я в порядке, – тихо заверяю, поглаживая его живот.

– Я изнасиловал тебя и чуть не убил. Я не хотел останавливаться.

Его признание ранит. Он всё понимает, но даже сейчас я не могу его винить. Он потерял больше, чем приобрёл.

– Я знаю. Прости, что я всегда виновата в твоих потерях. Прости и ты меня за то, что порой многого не вижу. Прости, Лазарро, но ты достоин большего, чем насилие, – с горечью в голосе произношу я, и мои руки, обвитые вокруг его талии, медленно разжимаются. Я собираюсь уйти, чтобы оставить его одного со своей потерей, но он обхватывает мою руку и прижимает её к своему животу. Закуривает, осматривая совершенно мёртвым взглядом тело Амато, и жестом просит меня остаться. И я остаюсь. Молча сижу позади него и не чувствую своей боли, только его. Она такая огромная. Она немыслимая. Она тёмная.

– Он всегда был рядом со мной, когда отец уезжал надолго. Он учил меня не просто жить, а жить хорошо, – неожиданно произносит сдавленным голосом Лазарро.

Моё сердце обливается кровью за его боль. Из глаз скатываются слёзы.

– Когда я находился в клетке, то он приходил ко мне втайне от отца. Всем это запрещалось. Я был прикован к стене. Он освобождал меня и давал размяться. Приносил мне воду и нормальную еду. Сидел рядом со мной, убеждая в том, что я всё смогу вытерпеть, что отомщу, когда стану понимать больше, что буду лучше своего отца. Он приходил ко мне и снимал кандалы, чтобы я не забывал, ради чего терплю всё это. Он прижимал меня к себе и гладил по волосам. Он вырастил меня и всегда был на моей стороне. А потом отец узнал обо всём и наказал его. Но я помнил Амато. Я помнил о том, что он сделал для меня. Когда я вышел из подвала и оказался на свободе, то он первым пришёл ко мне и сказал, как мной гордится, и что если я выжил за эти полтора года в таких ужасных условиях, то выживу теперь всегда. Он никогда не предавал меня, зная о моём паршивом характере и вспыльчивости. Амато был рядом. Он стоял рядом со мной на похоронах отца, и мы понимали друг друга без слов. Мы оба сняли с себя тяжёлую ношу с его смертью. Мы оба стали свободными.

Лазарро замолкает и тушит сигарету о кровать, бросая затем окурок в тело Амато. Я сглатываю слёзы, но они всё бегут по моему лицу. Это горе. Огромное горе для Лазарро. И ему пришлось убить человека, который во всём заменил ему отца. Не представляю, что творится сейчас в его сердце. Мне кажется, что Лазарро насилием надо мной хотел показать, как ему больно и душно в этом мире, и как он страдает. Может быть, я всё выдумываю и нахожу сотню оправданий бездушному насилию, но сейчас я бессильна, и это меня пугает.

– Он знал, что я собираюсь сместить его в ближайшие два года. Я начал поиск нового консильери, потому что Амато уже был стар. Консильери всегда убивают, когда срок его службы заканчивается. Но я верил ему и доверял всё, поэтому не собирался убивать. Это моя семья. Мои правила. Но Амато был старой закалки. Он увидел во мне моего отца, и напоследок решил уйти, как настоящий ублюдок. Дело было не в Бруне и не в тебе, Белоснежка. Дело было во мне. Это было нашим делом. Амато исподтишка нарушил мои правила. Я убил его, как предателя, тоже исподтишка. Но он знал, что это я. Я убил его по итальянским традициям, как предателя. Он перечеркнул всё то хорошее, что я помнил. Амато предал меня так же, как это сделал отец, и я снова потерял отца. Он был моим отцом. Я воспринимал его так. Он знал, что причинил мне боль. Он хотел увидеть эту боль. Но я ему не дал посмотреть мне в глаза. Он был моим отцом, мать твою! Моим отцом! – Лазарро выкрикивает это с такой болью, что я жмурюсь. Он втягивает в себя воздух и быстро дышит быстро сквозь зубы.

– Он был моим прошлым. Он был частью моей жизни. Он всё это предал из-за грёбаных домыслов и принижения меня в сравнении с отцом. Он всё предал! Понимаешь, он предал меня! Меня! – Лазарро отбрасывает мою руку и поворачивается, с глухим стуком ударяя себя по груди. Его глаза блестят от боли. Они блестят от горя. И в этот момент я понимаю, что у него есть сердце. Я вижу, как оно горит от мучений и чувства вины за то, что сделал Лазарро.

– Он называл меня сыном. Он не мог иметь детей, поэтому и взял Бруну из приюта. Он не хотел жениться ни на ком, потому что полностью посвятил себя семье Ромарис. Он отдал свою жизнь мне, а потом вот так подло поступил со мной. Я должен был его убить. Не потому, что он устроил для тебя ночь охоты. Это личное. Он предал меня, – сквозь зубы добавляет Лазарро.

Касаюсь его щеки и придвигаюсь ближе к нему.

– Кто теперь будет меня сдерживать? Кто будет говорить мне, что я не монстр? Кто будет советовать мне, как жить дальше? Кто будет рядом со мной до конца? Я думал, что это будет он. Я так надеялся, а он меня предал.

Горечь раздирает мою грудь. Смотреть на Лазарро, находящегося в таком состоянии, безумно больно. Он винит себя, и при этом оправдывает. Он ищет только для себя причины, оправдывающие этот поступок. И он ненавидит меня. Я тоже себя ненавижу сейчас.

Ласково обхватываю голову Лазарро и тяну к себе. Он позволяет. Утыкается в моё плечо, и я обнимаю его за шею. Не знаю, что нужно мне сказать, да и стоит ли вообще что-то говорить. Я просто целую его в волосы, молча обещая быть рядом, и сделать для него всё, только чтобы он не чувствовал себя одиноким.

– Я не дам тебе быть монстром. Я буду рядом столько, сколько ты захочешь. Я здесь и буду с тобой. Я тебя прощаю, и ты прости меня. Наша жизнь вся состоит из отрезков времени. Один заканчивается, но начинается другой. И только от тебя зависит, каким он будет. Ты главенствуешь над событиями, а не они над тобой, Лазарро. Ты король в своей жизни, и тебе не нужен никто, чтобы двигаться дальше. Ты полноценен и самодостаточен. Ты не сломлен прошлым, поэтому не будешь сломлен и настоящим, – произношу я. Поднимаю его голову и слабо целую его в губы.

– Всему приходит конец, но после конца всегда наступает начало. И не важно, день это или ночь. Важно, что ты стоишь на ногах и идёшь дальше, – добавляю, гладя его скулы.

Лазарро тяжело вздыхает и выпрямляется. Мои руки падают с него.

– Переоденься и иди к Фабио. Он уже подготовил для тебя спальню, – бросает Лазарро, понимаясь с кровати.

– А ты? – шепчу я.

– Мне нужно закончить дело. Убрать тело Амато. Отвезти туда, где никто не найдёт, похоронить и закопать, – сухо произносит Лазарро.

– Что ж, тогда я тебе помогу.

Он озадаченно переводит на меня взгляд.

Какого чёрта это вырвалось из моего рта?

– Ты рехнулась?

– Может быть, но я хочу быть рядом. Вдвоём мы сделаем это быстрее. Я помогу тебе, – уверенно говорю. Я не знаю, откуда во мне появилось такое рвение спрятать труп Амато, но что-то внутри подсказывает мне, что это будет нашей новой тайной.

Эта ночь. Я видела боль Лазарро и пережила её вместе с ним. Я не боюсь того, что меня ждёт дальше. Я просто хочу держать его за руку в ту минуту, когда он похоронит дорогого для себя человека. Я не оставлю его одного. Он не будет одинок в эту ночь.