Глава 30

Барон Покровин

Зимняя ночь опустилась на землю, словно бархатный занавес. Холодный воздух, настоянный на морозной свежести, сковал объятиями спящую землю. Небо над головой развернулось бескрайним, чернильным полотном, изукрашенным мириадами мерцающих звезд. Лунный свет, бледный и отстраненный, словно призрак, едва пробивался сквозь плотную пелену облаков, окутывая мир призрачным сиянием.

Снег, выпавший днем, лежал ровным, нетронутым ковром, искрящимся под лучами луны, словно россыпь бриллиантовой пыли. Тишина стояла звенящая, прерываемая лишь редким скрипом снега под тяжестью ветвей одинокого дерева да заунывным воем ветра, гуляющего по замерзшим полям.

Дом затих, последние слуги отправились на покой, и воцарилась блаженная тишина. Я поднялся из кресла и, накинув кафтан, направился к двери.

— Далеко собрался? — услышал я голос деда и обернулся. Он сидел возле камина, в котором едва тлели угли, отбрасывая причудливые тени на его лицо.

— По делам! — ответил я, бросив пристальный взгляд на единственного близкого мне человека.

— Наверняка графу неймется, и он вызвал тебя к себе. Запомни, Андрей, в обиду девочку не дам. Наши-то аристократы слишком скоры на руку. Если заметят слежку за Анной и им взбредет в голову, что она может выдать им тайны, то могут убрать. Знаю я нашу канцелярию.

— Ты прав, деда, я тоже больше всего этого боюсь, тем более господин Сладков уже намекал на это.

— Сам как думаешь, чего он от тебя хочет?

— Не знаю, деда, но на душе как-то неспокойно.

— Ладно, езжай, я подожду твоего возвращения, потом думать будем… 

— А с чего ты решил, что я собираюсь уходить?

— Увидел твой взгляд, брошенный на Аннушку. В нем было столько тоски и боли, что сразу понял, что за этим кроется загадка. Решил в темноте пораскинуть мозгами — ничто так не отвлекает от тяжёлых дум, как сидение в темноте, — хмыкнул он.

"Кто-то сдал", — сделал я для себя вывод. Впрочем, даже без сомнения можно было предположить, что это Фрол, раз я попросил вечером оседлать лошадь…

До здания тайной канцелярии по пустынным улицам я доскакал довольно быстро.

Сейчас, глядя на Федора Юрьевича, развалившегося в кресле,  сразу понял, что речь пойдет об Анне.

— Садись! — приказал граф и хмуро посмотрел на меня. — Когда ты собирался мне сказать, что девушкой уже заинтересовались? Только не говори, что ты об этом не знал — вся ваша переписка читается.

— Раз вы все знаете, зачем мне тогда что-либо говорить? — зло бросил я. Внутри все кипело от негодования, впрочем, сам виноват, что не подумал, что письма могут читать.

— Поговоришь еще! — господин Сладков ударил кулаком по столу, отчего чашка, стоявшая на столе, подскочила и громко звякнула.

Я недовольно засопел, но замолчал. Не надо гладить разъяренного зверя против шерсти — он и сильную сдачу может дать. Об этом я знал давно и всегда умел вовремя остановиться, хотя душа была недовольна таким раскладом.

Федор Юрьевич, встав с кресла, несколько раз прошелся взад и вперед, затем остановился возле меня. Пришлось подняться.

— Садись! — он, надавив на плечо, усадил меня обратно на стул. — Усилим охрану завода и фабрики, кроме этого, поставлю за вами следящих. Если вдруг заметите что-то странное, просто подними руку и щелкни пальцами. При любых ситуациях вас одних не оставят… Ладно, пока этот вопрос оставим. Ваш знакомый уже едет в Москву и завтра к вечеру будет у вас. Своих людей я уже поставил наблюдать за ним. С ним за компанию в возок сел однодворец Дубровин. У вас две седмицы, чтобы решить вопрос, что подарить Царю-батюшке. Все на Новый год будут дарить подарки, у вас он должен быть особым и со значением.

— Кстати, я хотел вам сказать при встрече, но раз вы, ваша светлость, затронули этот вопрос, то расскажу, что дед мой по схеме, которую предоставила сударыня Морозова, сделал самопишущий предмет. Сама она его называет перьевой ручкой. Так вот, эту самую ручку не надо макать в чернила — в резервуар они вливаются заранее, клякс не оставляет, буквы получаются ровные, без помарок. С Анной Глебовной они договорились выручку делить пополам. Девушка была против, но дед настоял.

— Интересно. Пригласи деда на встречу, пусть захватит ручку с собой. Хм, интересное название — «ручка», словно маленького ребенка держишь за руку… Кхм-кхм, — взял себя в руки начальник тайной канцелярии Москвы. — Как только ваши гости вечером подъедут, утром ко мне. Заранее только пошли посыльного, чтобы я был на месте. Дел много накопилось, а мне через седмицу уже нужно быть в Санкт-Петербурге. Что еще у тебя?

— Кроме этого ею был создан состав, который называется "биологические перчатки", для защиты рук. Их просто мажешь на руки, а после работы смываешь.

— Так зачем они нужны, если и так после работы мы моем руки с мылом? — удивился господин Сладков.

— Очень просто, Федор Юрьевич. Она применяет их на заводе, так как работать с гашеной известью очень опасно — были случаи, когда она попадала на кожу рук. Не полностью, но своеобразная пленка все же защищала руки от ожогов.

— Не знаю, где они могут быть нам полезны?

— Сударыня Морозова сказала, что в первую очередь они будут нужны в медицине. Но пока не наступила весна, она будет пользоваться этим составом, а потом сделает каучуковые перчатки.

— Какие у вас еще новости?

Мне едва не сорвалось с языка, что если он за нами наблюдает, то должен быть в курсе наших дел. Но я вовремя прикусил язык, зная, как памятлив граф.

— Мещанин Михаил Игнатьевич Костров предложил революционную идею для наших заводов: установить вентиляторы, способные изгонять спертый воздух из цехов и вдыхать свежий с улицы. Представьте, до сих пор в цеху, где производят гашеную известь, мы вынуждены держать окна распахнутыми настежь! Риск попадания влаги на готовый продукт чудовищно высок. Поэтому мы и обратились к Кострову. В его костромской лаборатории уже есть подобное устройство, работающее безупречно, но нам требуется нечто куда более масштабное. Он обещал помочь, — закончил я.

— И как я понимаю, сударыня Морозова не проявила не является инициатором изобретения вентилятора? — уточнил хозяин кабинета, в голосе которого сквозило едва заметное подозрение.

— Нет, мы были знакомы с хозяином лавки, но переступили порог лаборатории лекарской лавки впервые.

— Значит, керосин вами благополучно добыт. Осталось продемонстрировать, как именно вы намерены его использовать.

— Керосиновую лампу закажем завтра у брата Александра Сергеевича Щербакова. Говорят, юноша смышленый, быстро смекнет, что к чему. Я сам изучил чертежи, вроде бы ничего запредельно сложного, но, сами понимаете, без точных расчетов трудно что-либо утверждать наверняка.

— Хорошо! Ступайте домой, барон. В следующий раз соберемся уже полным составом через несколько дней.

Я поклонился и направился к двери, но властный голос его светлости остановил меня на пороге.

— Надеюсь, до вас уже дошло, что барышня Морозова в Санкт-Петербурге должна предстать во всем блеске, достойном дворянки. В будни — немецкое платье, на аудиенцию к императору — также. На балу — французский туалет. Одежда, в которой она появляется здесь, будет совершенно не уместна в столице. Тем более, девушка трудится на благо Отечества, и будет стыдно являть ее двору в таком виде. Придумайте что-нибудь, хотя бы пригласите искусную портниху.

— Боюсь, она откажется принять от меня деньги, а я не могу позволить ей нести такие расходы.

— Гордая, значит! Вся в бабку! Это, с одной стороны, похвально, но в ней еще чувствуется неукротимая упертость. Если что задумала, пойдет до конца. Значит, еще и от прадеда досталось… Ладно, ступай! — Федор Юрьевич махнул рукой и вновь погрузился в бумаги на столе. Часы показывали час ночи.

Зная, что дед сгорает от нетерпения, ожидая новостей, я пришпорил коня и помчался домой. Меньше чем через полчаса я уже был у ворот.

Разбудив сонного конюха, я передал ему уставшего скакуна и взбежал по ступенькам крыльца. Фрол не стал дожидаться моего стука, услышав цоканье подков о камень, он сам распахнул дверь, впустив меня в дом.

— Ну, как прошла беседа?! — услышал я с порога взволнованный голос деда.

— Я думал, все будет гораздо хуже, но под конец Федор Юрьевич вроде бы успокоился. Кстати, дед, он повелел срочно сшить для нее немецкое платье на каждый день и французское — для балов. Зная ее, могу с уверенностью сказать, что она предпочтет заплатить из собственных сбережений. Как бы сделать так, чтобы она не узнала истинной цены?

Дед неожиданно расхохотался, а я удивленно уставился на него.

— Так же, как я поступил с твоей бабушкой, Марьей Никитичной. Еще в период ухаживаний, Машенька загорелась желанием заказать новые платья. Жила она с родителями не сказать, чтобы бедно, но все же позволить себе лишние траты  не могли. От моей помощи, естественно, отказалась наотрез! Тогда я договорился с модисткой, чтобы она назвала ей сумму в три раза меньше реальной стоимости. Та так и сделала, пришлось заплатить ей золотой за посредничество. Бабушка твоя узнала об этом лишь после рождения твоего отца, и то совершенно случайно. Поспорив со знакомой о ценах на платья десятилетней давности, та назвала истинную сумму…

Ох и взбучку она мне тогда устроила! Пришлось до вечера скрываться из дома.

— Спасибо, дед, ты дал превосходный совет, — улыбнулся я родственнику. — Иди отдыхай, завтра нас ждет тяжелый день. К вечеру прибудут гости, нужно будет разместить их в гостевом доме.

— Никаких гостевых домов, внук! Здесь история творится, а ты людей непонятно куда отправляешь! Пусть остаются здесь, места всем хватит. Тем более, это ненадолго, скоро мы отправляемся в столицу.