Глава 29

Анна

Незаметно пролетел еще месяц. Дни были так похожи друг на друга, что стирались в памяти в единое серое полотно. Завтрак, работа, ужин, сон. И снова по кругу, день за днем, как белка в колесе. Даже погода словно сговорилась: вечное серое небо, пронизывающий до костей ветер. Ни проблеска солнца, лишь хмурое небо из которой порой сыплется, словно манка, снежок.

Я чувствовала, как жизнь ускользает сквозь пальцы, как песок. Ни ярких событий, ни острых ощущений. Лишь монотонное течение времени, которое никуда не ведет. 

Иногда мне казалось, что я стала частью этого серого пейзажа, неотъемлемой его частью. Что я потеряла свою индивидуальность, растворилась в общей массе. И от этой мысли становилось еще тоскливее. Но где-то глубоко внутри еще теплилась надежда, что однажды все изменится. 

Лучше бы я и не мечтала об этом, ведь мечтам свойственно сбываться! К началу декабря работа фабрики и завода вошла в налаженный, производственный ритм. Феофан Алексеевич успел снабдить свечами не только Петергоф, но и Зимний дворец, Петропавловскую крепость, а также Адмиралтейство. Я же, как и прежде, контролировала выпуск водонепроницаемой ткани на фабрике. Бесчисленные благодарности от солдат, несущих службу, особенно в промозглых стенах Петропавловской крепости, где свирепствовали ветра и царила невыносимая сырость, согревали душу. Мое предложение — сшить для караульных непромокаемые плащи на овечьей подкладке — оказалось, как нельзя кстати. Комендант впоследствии докладывал, что простудные заболевания в крепости отступили.

День начинался по привычному, отработанному сценарию: завтрак, поездка на фабрику… Но сегодня все пошло наперекосяк, словно вихрь ворвался в наше сонное болото. И все потому, что произошло сразу несколько событий, одно другого ярче. Но самым ошеломительным стало то, что Сергей Петрович решил похвастаться своим новым изобретением. Я уж подумала, что он наконец закончил свой фрегат, над которым корпел последние два месяца, но реальность превзошла все мои ожидания. Прямо посреди кабинета, на столе, лежала она — перьевая ручка, та самая, о которой я так давно мечтала.

— Она… она работает?! — вырвалось у меня, прежде чем я успела осознать, что этим вопросом могла обидеть хозяина дома.

— Что вы так разволновались, сударыня?! Это ведь ваша идея! Поэтому вам и выпала честь первой испытать ее! — по доброму усмехнулся хозяин дома.

Взяв в руки это чудо инженерной мысли, первую в мире перьевую ручку, я внимательно ее осмотрела. Корпус был выполнен из дерева, искусно обработанного каким-то составом и отшлифованного до блеска. Сняв колпачок, я сначала провела несколько пробных линий на листе бумаги, и только потом вывела: «С Новым годом!». Ручка писала безупречно. Радость и восторг захлестнули меня с головой.

— Сергей Петрович, вы гений! Создать подобный шедевр, основываясь лишь на словах, под силу только истинному таланту, — польстила я старику, а он зарделся, словно юный мальчишка. — На такое изобретение обязательно нужно оформить привилегию!

— Согласен, но на двоих! Ведь идея ваша, да и подстегнуть к действию вы умеете…

— Но мне ведь никто не даст привилегию, я же несовершеннолетняя. В феврале месяце исполнится только семнадцать лет, — я улыбнулась.

— Тогда мы вместе сходим в магистрат, где маклеры* освидетельствуют нашу сделку. Мы составим договор, в котором будет указано, что после вашего совершеннолетия привилегия будет принадлежать нам обоим в равных долях — по пятьдесят процентов каждому.

— Может, все же дадите мне всего десять процентов? Мне кажется, пятьдесят — это слишком много.

— Нет, сударыня! — дед покачал головой. — Главное — это идея, которую нужно довести до ума, а остальное — просто работа. Так что останемся при пятидесяти.

— Чувствую, Сергей Петрович, что спорить с вами бесполезно! — рассмеялась я.

— Нам нужно выезжать, Анна Глебовна! — поторопил меня молодой барон. — Дед, этот вопрос перенесем на завтра, сегодня мы хотели подвести итоги на фабрике.

— Идите уж! — отмахнулся от внука старик, увлеченно разглядывая макет фрегата.

Мы вышли из кабинета.

— Я буду готова через десять минут! — ответила я Андрею Александровичу и поднялась наверх. Моя верхняя одежда уже была приготовлена, и, быстро одевшись, я спустилась вниз. В гостиной меня уже ждал одетый барон, а рядом с ним стоял Фрол с пустым подносом в руках.

— Почта?

— Да! — ответил Андрей, держа в руке бумагу, на которой был изображен двуглавый орел. Увидев герб, я вздрогнула, понимая, что это не простое письмо. — Тебе тоже есть письмо от Михаила Игнатьевича Кострова.

— Дядя Миша просто так не пишет, значит, у него какие-то новости.

Взяв письмо, я вскрыла его и углубилась в чтение. Уже в первых строчках хозяин лекарской лавки хвастался, что они смастерили перегонный куб и получили чистый керосин. Взяв с собой все документы, а также бутыль с драгоценной жидкостью, дядя Миша собирался отправиться в путь через неделю. Учитывая, что письмо шло около пяти дней, то ждать его приезда в Москве следовало через четыре-пять дней.

— Вижу, что новости хорошие! — улыбнулся Андрей Александрович, заметив мое сияющее лицо. Я и не пыталась скрыть свою радость. — Что он пишет?

— Дядя Михаил будет в Москве через пять дней. Он везет с собой очищенный керосин, а кроме того, обещает наладить вентиляцию на фабрике. Андрей Александрович, когда мы сможем встретиться с его светлостью, господином Сладковым?

— Показать новшества Федору Юрьевичу?

В ответ я лишь безмолвно кивнула, словно погрузившись в собственные мысли.

–Кажется, в одном из наших разговоров вы упоминали, что керосиновые лампы необходимы для освещения улиц?

–Именно для этого из нефти и добыли керосин! — воскликнула я, вскинув брови от удивления.

–Но как вы намерены демонстрировать его господину Сладкову, если у вас под рукой нет самой лампы? Не станете же вы выливать керосин прямо из бутылки и поджигать его на столе?

Я бросила на мужчину гневный взгляд, будто молния сверкнула в моих глазах. Да, я не предусмотрела этот момент заранее. Но разве это повод для насмешек?

–Не обижайтесь, сударыня. Я здесь, чтобы защищать вас и направлять. Человек, увлеченный своим делом, порой упускает из виду детали, а моя задача — следить за тем, чтобы у вас все было безупречно.

"Вот змей, как ловко вывернулся!" — промелькнуло у меня в голове, и я не смогла сдержать улыбку. Не могу долго сердиться на этого человека, особенно когда он мне так нравится!

–Вы, безусловно, правы… Мне стоит напрячь память, чтобы вспо… эээ… извлечь из глубин сознания знания о том, как изготовить эту самую лампу… А что это за документ с гербом? — поинтересовалась я, поспешно меняя тему разговора.

–Это наше с вами приглашение в Санкт-Петербург на празднование Нового года!

–Неужели эта скромная бумага и есть приглашение? — не поверила я, решив, что барон просто подшучивает надо мной.

–Именно! Позвольте процитировать: "На празднование Нового года и бал приглашаются сударыня Анна Глебовна Морозова и потомственный дворянин Покровин Андрей Александрович".

Из краткой записки, полученной от Федора Юрьевича, мы узнали, что в Зимний дворец также приглашен опекун Феофан Андреевич Дубровин, так как привилегии были оформлены на его имя. Необходимо было сообщить ему об этом.

Как мне было известно из истории моего мира, при царе Петре I празднование Нового года приобрело поистине государственный размах и европейский блеск. Подготовка начиналась задолго до торжества. По всей Москве устанавливались украшенные ели, сосны и можжевельники. Улицы озарялись факелами, кострами и фейерверками, создавая атмосферу всеобщего ликования. Особое внимание уделялось организации пышных маскарадов и народных гуляний.

В ночь на 1 января на Красной площади устраивался грандиозный фейерверк, сопровождавшийся пушечными и мушкетёрскими залпами.

Северная столица не отставала, преображая город. Царь лично принимал участие в торжествах, поздравлял подданных и угощал их вином и пряниками. Всех дворян обязывали присутствовать на праздничных мероприятиях и демонстрировать свою преданность новому порядку.

После фейерверка начинались балы и пиры, которые длились несколько дней.

–Господа, вы готовы? — донесся голос моей компаньонки. Признаться, я на мгновение забыла, что она будет сопровождать нас, так глубоко погрузилась в свои раздумья.

–Да, Лидия Гавриловна! Мы готовы к отъезду.

Пока возок мерно покачивался, везя нас на мануфактуру, я лихорадочно пыталась воссоздать в памяти устройство керосиновой лампы. Кого-то это, возможно, и удивит, но у нас на даче сохранилась лампа, доставшаяся еще от родителей отца. Когда отец, сняв стеклянный колпак, зажигал фитиль, я любила наблюдать за пляшущим огоньком. Об устройстве лампы я имела лишь смутное представление, а как ее изготовить — не знала вовсе. И Андрей был прав: нельзя же просто обмакнуть тряпку в керосин и поджечь ее прямо в кабинете его светлости! От этих мыслей мне стало смешно, и я тихонько хмыкнула.

Барон вопросительно взглянул на меня, но, ничего не сказав, лишь улыбнулся. А я снова, пока было время, пыталась вспомнить, из чего же состоит эта проклятая лампа. Как она устроена внутри, я сказать не могу, но внешне помню: резервуар для керосина, горелка, похожая на конфорку газовой плиты, регулятор, позволяющий увеличивать или уменьшать яркость света, фитиль из хлопчатобумажной ткани и защитное стекло. Вроде бы ничего не забыла. Только вот кого просить, чтобы воплотить мои мысли в реальность, я не знала. Да и времени оставалось совсем мало.

Создание биологических перчаток я поручила Степану, и он охотно взялся за эту работу. Но здесь требовался совсем другой подход. Кого просить о помощи? Кстати, Степан справился со своей задачей всего за два дня.

Заметив мою задумчивость, Андрей Александрович наклонился ко мне и прошептал:

–Все вопросы разрешимы, не волнуйтесь так, Аннушка.

От этого интимного шепота в моей груди словно вспыхнуло солнце, и мне стало так тепло и легко. Я ничего не ответила, лишь улыбнулась ему в ответ.

Помощь пришла оттуда, откуда я совсем не ожидала. Пока я ничего не забыла, я быстро набросала углем на доске эскиз лампы.

Андрей Александрович отвлек меня, позвав проконтролировать немного изменённый процесс обработки водонепроницаемым составом не только ткани, но и сшитой из нее одежды, а точнее плащей. Вернувшись в кабинет, я заметила, как мой помощник склонился над моим рисунком. Я напряглась. Мне не хотелось, чтобы кто-то знал о моих разработках на мануфактуре. Это моя идея.

Заметив меня, Александр Сергеевич отступил от стола и, ткнув пальцем в доску, произнес:

–У меня есть тот, кто поможет вам ее сделать!

–Этому человеку можно доверять? — тут же поинтересовался барон, все это время пристально наблюдавший за помощником.

–Это мой брат Григорий. Он с детства что-нибудь выдумывает, а потом мастерит. Например, недавно он создал конструкцию из двух колес, соединенных деревянной доской.

–Неужели самокат? — растерянно выдохнула я.

–Не знаю! — смутился Александр Сергеевич. — Он ставит ногу на палку, к которой прикреплены колеса, держится за ручки на перпендикулярной стойке и отталкивается другой ногой. Пока мы делаем шаг, он уезжает от нас на десять. Называет его "Толкатель".

–Где сейчас твой брат?

–Дома, помогает родителям.

–Пусть завтра приходит на мануфактуру. Мы с ним поговорим.

–Хорошо, сударыня.

Маклер*  -Устав Главного магистрата, утверждённый 16 января 1721 года, предусмотрел должности маклера. Они выступали не только как посредники при сделке, но и, по сути, заменяли нотариусов, поскольку «вседневная записка маклеров, такую силу имеет, как протокол в суде».