Глава 34

Анна 

Услышав, что нас ожидает такая великая личность — первый друг и соратник Петра I, поднявшийся из низов и достигший вершин власти, — я растерялась. Любопытство и тревога охватили меня, но страх сковывал: вот-вот я соприкоснусь с живой историей, и это было невыносимо волнительно. Меня вели по лабиринтам дворцовых коридоров, но я словно застыла в том мгновении, когда мне поведали эту новость. Очнулась лишь перед изысканными резными створками двери, которые распахнулись перед нами с тихим скрипом.

Кабинет соратника Петра I, Александра Даниловича Меншикова, дышал властью и амбициями своего хозяина. Стены, обшитые дубовыми панелями, пропитанными ароматом воска и кожи, хранили эхо ковавшейся здесь истории Российской Империи. В нише над камином возвышался мраморный бюст Петра Великого — строгий страж, надзирающий за деяниями ближайшего сподвижника.

Стол из карельской березы был завален картами, свитками указов, перьями и чернильницами. Для себя отметила, что каждый предмет имел свое место. Здесь вершились государственные дела, плелись интриги, решались человеческие судьбы. Рядом с письменным прибором лежал личный перстень Меншикова с огромным бриллиантом — символ его высокого положения и безграничного доверия царя.

Сам хозяин кабинета, Александр Меншиков, внимательно взирал на гостей. Он был в белом парике, как и полагалось всем аристократам при дворе. Ростом чуть ниже императора, худощавый и стройный, он поражал гармонией телосложения, живостью глаз и редкой для тех времен чертой русских — опрятностью. Она сквозила во всем: от безупречного внешнего вида до размеренного образа жизни.

Тонкие черты лица, обычно помпезные и надменные — судя по известным мне портретам, — сегодня казались слегка уставшими. Но синие глаза не просто притягивали: они пронизывали насквозь, выворачивали душу наизнанку. Я судорожно сглотнула ком, вставший в горле.

— Господа, прошу садиться! — произнес он голосом, в котором звенели стальные нотки, но без тени неприятности.

Все расселись, инстинктивно придвигаясь ближе друг к другу, чтобы ощутить поддержку соседского плеча. Лишь мне пришлось устроиться в отдельном кресле, а рядом с ним — госпоже Петровой.

— Федор Юрьевич прожужжал мне все уши о вас, сударыня. И, действительно, я был впечатлен: доложил императору, что ваша идея с защитной тканью от дождя пришлась всем военным по душе. Поверьте, как человек военный, вы сделали немало для Отечества. Солдатам и без того тяжко на войне, а им еще приходится лечиться каждую осень и весну от простуд, когда хлещут холодные ливни. Да и при нашей сырой погоде плащи, отороченные мехом, сослужили отличную службу…

Граф наклонился и что-то шепнул генералиссимусу на ухо. Тот заинтересованно приподнял бровь, затем взглянул на меня.

— Господин Сладков сообщил, что у вас есть интересное изобретение…

— Ваша светлость! — хрипло вырвалось у меня, но я быстро откашлялась. — Мы принесли на ваш суд две вещи, третья стоит на заводе, и человек, который ее сделал, сейчас сидит с нами.

— Интересно! Рассказывайте, барышня, будет любопытно послушать.

— Со стеариновыми свечками вы уже знакомы, — начала я с них, заметив подсвечник на столе. — Но в этот раз мы принесли вариант, который намного лучше. Это не замена свечам — это иной подход к освещению. Можно показать?

— Барышня, я даю вам полный карт-бланш, — улыбнулся Александр Данилович.

Вынув из котомки лампу, я взяла бутылочку с керосином, залила его в резервуар, сняла колбу, подожгла фитиль и вернула стеклянную часть на место. Регулятором я уменьшала и увеличивала высоту пламени.

— Это регулятор, позволяющий изменять уровень подачи горючего — керосина — и тем самым усиливать или ослаблять свет. Мы предполагаем, что их можно использовать не только в домах, но и для освещения улиц.

Глядя на человека, который сделал так много для Отечества, я убедилась: он искренне восхищен нашим изобретением.

— И это вы добыли из нефти?

— Да, при определенной температуре из нее можно выделить не только керосин, но и другие вещества. Например, бензин, мазут — для каждого есть своя температура кипения, после которой нефть распадается на фракции… Но это не все. Керосин долго очищался от примесей, и для этого построено специальное очистительное устройство. Я ничего не могу вам сказать об этом — всю работу сделал Михаил Игнатьевич Костров вместе со своим сыном Иваном. Кроме того, они придумали ручную вытяжку, которую следует устанавливать на заводах, чтобы как можно меньше людей болели от загрязненного воздуха и вредных испарений. На заводе по изготовлению свечей мы ее пока не установили, а вот на фабрике, где делаем водонепроницаемые ткани, перед отъездом поставили вытяжку.

— Ваша светлость, я, как и вы, впервые вижу это изобретение, которое барышня Морозова назвала керосиновой лампой. Но сам керосин был готов, поэтому привилегия на его производство уже оформлена, — встрял в разговор граф.

— Федор Юрьевич, я не проверяю вашу отчетность — что вы там успели, а что нет. Сейчас дайте мне возможность услышать госпожу Морозову, — с легким раздражением произнес Меншиков. — Анна Глебовна, голубушка, порадуйте еще старика.

— Какой же вы старик, ваша светлость, вам же всего сорок восемь недавно исполнилось! — ляпнула я и тут же осознала, какую глупость сморозила. Нужно было просто промолчать.

— Однако же. Даже девицы из дальней глубинки знают мой день рождения. Польщён! — улыбнулся он, и я уже подумала, что пронесло, но не тут-то было. — А откуда всё же вам это стало известно, барышня?

Он прищурился и посмотрел на меня слишком пристально. Ответить я не успела.

— Ваша светлость, — вклинился в наш разговор Андрей Александрович, — это я рассказал сударыне Морозовой о торжестве, которое прошло в день памяти святого Александра Невского, двадцать третьего ноября. Этот разговор я услышал случайно, когда мы с Анной Глебовной останавливались в ресторации, будучи в Москве.

«Какая ресторация, какой разговор? А если Алексашка всё проверит, мы рискуем остаться без головы!» — запаниковала я про себя, но в этот миг слово взял Сергей Петрович.

— Ваша светлость, барышня Морозова подкинула мне интересную идею, и я воплотил её в жизнь.

Он вынул из кармана коробочку, в которой лежала изысканная перьевая ручка.

— Это, насколько знаю, подарок императору! — вновь подал голос господин Сладков.

— Для его величества мы приготовили такую же ручку, но с золотым пером, а для его сиятельства — с изысканным украшением на корпусе.

Он открыл деревянную резную коробочку, в которой лежала перьевая ручка. На колпачке мелкими бриллиантами был выложен двуглавый орёл, сияющий в лучах света, символ державной мощи.

— Что это?

— Ваша светлость, это ручка, которая заменяет традиционное перо. Разрешите, я покажу вам, как ею пользоваться?

— Всенепременно! — воскликнул светлейший князь.

Азарт в глазах второго лица в государстве выдал его с головой — он весь подобрался, как охотник перед броском.

Сергей Петрович ловко разобрал ручку, объяснил, из чего она состоит, затем налил из чернильницы густые чернила и вывел на бумаге несколько ровных строчек.

— Вот так она работает. Как только начнёт писать хуже, стоит лишь добавить чернил, как я только что продемонстрировал, и она вновь заскрипит так же ровно и чётко, как прежде.

— Это всё хорошо, можно сказать, даже отлично, но всё же, Анна Глебовна, давайте вернёмся к нашему разговору… — твёрдо произнёс Меншиков, и я напряглась, словно струна. — Не буду спрашивать, откуда у вас такие знания о нефти, составах для тканей и тому подобном. Меня на данный момент волнует один вопрос. Наше Отечество страдает без бумаги. Ваши идеи говорят о том, что на разные вещи вы смотрите иначе, не как обычный рабочий или мануфактурист, — именно эта необычность и привлекает. Что посоветуете в этом направлении?

«Да простит меня француз Луи-Николя Робер, создатель первой бумагоделательной машины непрерывного действия!» — подумала я, успокаивая себя тем, что это всё же параллельная реальность и мои идеи не принесут вреда.

Взяв в руки свою ручку, с которой теперь не расставалась, я попросила лист бумаги и набросала схему первого станка, придуманного этим французским учёным. Затем, положив рисунок перед его светлостью, начала объяснять принцип работы.

— Это деревянный механизм размером в четыре с половиной квадратных метра, с ручным приводом. Между стойками машины — чан, наполненный бумажной массой, с двумя валиками и медной сеткой. С поворотом привода всё приходит в движение, вместе с крылаткой, которая черпает массу из чана. Вода стекает через ячейки на сетку и возвращается обратно, а масса растекается тонким слоем и, двигаясь с сеткой, попадает в узкую щель между валиками — в пресс, который отжимает влагу из мокрой ленты бумаги. Пройдя пресс, полотно ещё плотнее уплотняется между двумя валиками, обтянутыми сукном, а потом разматывается и сушится на воздухе.

Александр Данилович взял в руки изрисованный лист, довольно хмыкнул и улыбнулся — в этой улыбке мелькнуло озарение гения, почуявшего открытие.

— А ведь ничего сложного, а никто так и не додумался.

Мы ещё час просидели в рабочем кабинете, пока не вошёл дворецкий и не напомнил, что у его светлости через пять минут другая встреча. Попрощавшись, мы вышли из кабинета.

Карт-бланш*  -  выражение «карт-бланш» (фр. carte blanche) встречается с 1549 года. Оно означает неограниченные полномочия, предоставленные доверителем доверенному лицу при осуществлении деловой операции от имени доверителя.

Мануфактурист   * (устар.) — так называли владельца мануфактуры, фабриканта.