Глава 35

Барон Покровин

Анна не переставала удивлять меня своей проницательностью и умением располагать к себе людей. Приглашение на бал не вызвало особых тревог, но вот встреча с генералиссимусом, светлейшим князем Александром Даниловичем Меншиковым, заставила сердце учащенно биться. Его влияние на царя было огромно, и император всегда внимал его советам. Зная о глубокой привязанности князя к своей супруге, я надеялся, что Аннушка не привлечет его внимания, в отличие от самого Петра I, отчаянного поклонника женской красоты, не упускавшего случая проявить свою любвеобильность.

Я вздохнул с облегчением только тогда, когда мы вышли из кабинета Меншикова. Время, проведенное Анной наедине со вторым человеком в государстве, показалось мне вечностью. Нужно будет непременно узнать, как сударыне Морозовой удалось выяснить дату рождения князя. Эти сведения были известны лишь узкому кругу приближенных к престолу аристократов, да и сам Александр Данилович отмечал свои именины весьма скромно. Чувствую, предстоит с ней серьезный разговор.

Едва мы покинули дворец и приблизились к возку, как ко мне подбежал Павел Игнатьевич Ягужинский — царский денщик, заменивший самого Меншикова.

— Господин Покровин, — окликнул он меня, — задержитесь, вас желает видеть император!

Услышав это, я обернулся к отцу.

— Вы езжайте, а я приеду позже.

— Хорошо, Андрей, как только доберемся, вышлю за тобой возок.

Кивнув в ответ, я последовал за господином Ягужинским, который дожидался меня у лестницы.

Коридоры Зимнего дворца — это не просто переходы между роскошными залами и укромными покоями, это маленькое царство в большом. Холодные, мраморные, они хранят эхо шагов императора, четко отчеканивающего каждый шаг, шепот фрейлин, мерный топот солдатских сапог.

Стены, обитые шелком и гобеленами, помнят отблеск свечей и хрустальных люстр, отражения в начищенных до блеска доспехах гвардейцев. Я шел вслед за Павлом Игнатьевичем, гадая, зачем я понадобился императору. Казалось, все вопросы с Меншиковым были улажены. Сапоги тихо ступали по паркету, разнося эхо под высокими сводами. Морозный воздух, проникавший сквозь щели в окнах, напоминал о бушующей за стенами стихии, но здесь, в сердце империи, чувствовалась лишь строгая, холодная сосредоточенность, что, как ни странно, несколько успокоило меня.

Наконец мы подошли к кабинету императора и вошли в приемную, где в это время никого не было.

— Ваше благородие, прошу обождать здесь, я вас позову! — сказал господин Ягужинский и исчез, а я опустился на диван, обитый синим бархатом. Через пять минут дверь распахнулась, и царский денщик жестом пригласил меня войти.

В кабинете я увидел утомленного мужчину, на мгновение прикрывшего глаза, покрасневшие от бессонницы. На столе лежали свитки с донесениями, карты с нанесенными стратегическими планами, прошения о помиловании и наградах. Каждый из них требовал его внимания, его решения, его воли.

Петр открыл глаза и встретился со мной взглядом.

— Господин Покровин! Присаживайтесь, разговор у нас с вами будет долгим.

Я знал, что вопросы будут касаться Анны Морозовой. И они не заставили себя ждать… Сначала император попросил предоставить все известные нам данные, начиная с ее детства и заканчивая сегодняшним днем.

— Господин Сладков доложил, что вы лично наблюдали за девушкой с момента вашего поступления в тайную канцелярию. Как вы можете объяснить изменения в ее характере? И еще, пытались ли с ней связаться старообрядцы? Поверьте, этот вопрос не менее важен, чем первый.

— Нет, ваше императорское величество, встреч со старообрядцами не было. Одно время они появлялись возле ее дома, но после их никто не видел, да и сами старцы не искали с ней встречи.

— Это хорошо, продолжайте!

— Прежде всего, мы заключили соглашение с земским старостой о том, что он будет лично наблюдать за девочкой. На тот момент господин Дубровин сообщал, что десятилетний ребенок совершенно неразговорчив и не общается со сверстниками, редко появляется во дворе. Родители были встревожены тем, что она ни на что не обращает внимания, а смотрит лишь в одну точку. Наши лекари осматривали ее, и все они пришли к одному выводу — девочка родилась неполноценной. Мы успокоились, а после смерти ее родителей она сбежала от няни и оказалась возле сгоревшего дома. Марфа рассказала, что нашла ее у пепелища, а когда привела домой, девочка словно очнулась ото сна и начала говорить, хотя до этого нельзя было добиться от нее ни слова. Староста зачастил к ним в гости, а после смерти его жены женился на ее бывшей нянечке. Вот тут и начинаются странности, ваше императорское величество…

— Странности говорите? И в чем же они заключаются?

— Ваше императорское величество, в ходе наблюдения за девицей Морозовой мы пришли к выводу, что она словно погружается в себя, а потом выдает какую-нибудь идею, и все они оказываются весьма полезными. Именно она научила некоторых жителей своей деревни употреблять в пищу земляные яблоки, причем готовила их весьма необычным способом. Запекала их в костре и ела с семьей с салом и солеными огурцами. Или отваривала и подавала на стол с солью и топленым маслом. А как вы знаете, мало кто из народа умеет обращаться с земляными яблоками, даже можно сказать никто. Но и это еще не все, она посадила дома на подоконнике рассаду…

— Как это на подоконнике? — изумился царь.

— Петр Алексеевич, рассада в ящиках стоит, да такая крепкая, словно не зима за окном вовсе! Она закапывала по одному земляному яблоку в бочку, при этом посадила их в середине лета, а к поздней осени из одной бочки получила чуть больше четырёх фунтов (прим авт. 2 килограмма).   

— И откуда только в ней эти знания берутся?

— Ваше Сиятельство, толкует, мол, стоит задуматься о чем-то, как в голове все само собой выстраивается, ответ являет. Я долго за ней наблюдал, да и господин Сладков велел не спускать глаз. Так вот, задумается она на миг, словно вглубь себя уходит, а потом как заговорит, либо чертить начнет на бумаге, объясняя все так складно, как сама видит. И ведь ни разу не ошиблась ни в составе, ни в схемах! Кстати, у нее несколько составов придумано, чтобы ткань водонепроницаемой сделать. Помимо этого, для работы своей придумала «природные перчатки» — крем такой, что застывает на руках, а потом смыть его просто, помыв руки с мылом. Но весной обещала каучуковые перчатки изготовить, как только одуванчики первые зацветут. Говорит, дескать, это для защиты рук нужно, особливо лекарям, чтоб больного осматривать, чтобы грязь не занести при осмотре ран у солдат.

Я не боялся всего этого рассказывать, зная, что его светлость господин Сладков исправно докладывает лично императору все новости, что касаются правнучки боярыни Феодосии Морозовой.

— Хм, коли у нас такая умница сыскалась, что всем даст фору, да еще, и пользу она уже принесла матушке России, не подстегнуть ли ее еще сильнее?

— Она и так для Отечества старается изо всех сил, Ваше Сиятельство!

— Да ты не понял меня, барон. А давай-ка сейчас поговорим о поместье в костромских землях, что при отце принадлежало боярам Морозовым. До меня доходят слухи, что там не все ладно, как хотелось бы.

— Разные толки ходят о пропаже людей, особливо детей, как девочек, так и мальчиков. А потом находят их истерзанные тела в реке… Большая часть из них — крестьянские дети помещика Хитрово. Совсем все забросил Юрий Богданович, пьет, играет в азартные игры, денег совсем не осталось, а про имение и говорить нечего — одна разруха. Из слуг один лишь управляющий остался, еще при его отце служивший. Мы у него землю выкупили, на которой стоит завод по изготовлению стеариновых свечей, что поставляются во дворец. Их придумала барышня Морозова, но привилегии выписаны на ее опекуна, старосту Дубровина Феофана Алексеевича.

— Распустил я дворян, не держал крепко вожжи, вот они и творят, что хотят, в своих поместьях. А про земского старосту мне все давно известно. Я поручил графу Сладкову все тщательно разузнать, а господина Красильникова взять под арест. Ты знаешь, как в казематах тайной канцелярии умеют сведения добывать…

Император поднялся со своего места и прошелся по комнате, погруженный в свои мысли, затем сел рядом со мной. Я почувствовал, как вся мощь, заключенная в нем, давит на меня со всей силой, хотя и я не из робких был, но эта мощь заставляла меня невольно склониться.

— Знаешь, барон, — продолжил император, — я рад, что именно ты присматриваешь за барышней Морозовой, а еще лучше было бы, чтобы ты на ней женился. И я был бы спокоен, что ее не окрутят иностранцы и не увезут с собой, да и привилегии, записанные на нее, вернулись бы к тебе. Подумай, барон.

Я не успел ответить — сердце от радости заколотилось так сильно, что я еле сдержал улыбку, а император, не заметив моего состояния, продолжал беседу:

— Граф Сладков провел свое расследование и отметил, что дела в имении Хитрово идут из рук вон плохо, смертность среди крестьян высокая, да и с подушной податью он не справляется. Долг перед царской казной на нем висит огромный. 

Государственный доход был исчислен в 8,5 млн рублей в этом году, из них 4,6 млн должна была составить подушная подать, а в результате собрали всего лишь 2,1 млн. Вот так и живем мы, барон! Не пойму, чем они занимаются в своих поместьях, если даже со своих крестьян ничего не могут взять? Сейчас не голод, урожай осенью неплохой сняли… А может, и присваивают все себе, а государству отдают мизер…

Петр недовольно бросил бумагу, которую держал в руках, на журнальный столик. Он не должен был все мне рассказывать, но, видимо, у него накипело настолько, что ему нужно было это выплеснуть.

— Ладно, с этим разберусь… К чему я завел этот разговор? На Новогоднем балу я верну часть земель, ранее принадлежавших Морозовым, и Анна Глебовна получит наследуемый титул баронессы Морозовой. Насколько я помню, через несколько дней ей исполнится семнадцать лет. Надеюсь на тебя, Андрей Александрович, что не подведешь.

Домой я возвращался в раздумьях. Я давно был влюблен в Аннушку, но о ее чувствах ко мне не догадывался. Поэтому, честно сказать, боялся ее реакции на мое предложение.