Глава 36

Анна

Мы едва успели занять места в экипаже, как Андрея окликнул весьма представительный мужчина, представившийся денщиком его величества. С почтительным поклоном он передал просьбу императора о немедленном возвращении барона Покровина для личной аудиенции. Дорога предстояла неблизкая, а тревога, поселившаяся в душе, не располагала к беседам. Чтобы отогнать мрачные мысли, я закрыла глаза, отстраняясь от тягостных предчувствий и сосредотачиваясь на новых идеях.

Внезапное прикосновение к плечу вырвало меня из забытья. Чья-то рука слегка потрясла меня.

— Анна Глебовна, приехали! — услышала я голос Лидии Гавриловны.

Открыв глаза, я увидела настороженное лицо компаньонки, выражавшее неприкрытое беспокойство. Лишь мгновение спустя я осознала, что Лидию Гавриловну что-то гложет изнутри, какая-то скрытая тревога.

— Что-то случилось? — тут же поинтересовалась я.

— Нет, нет, все в порядке! — поспешно ответила она, натянуто улыбаясь. Было видно, что эта улыбка стоила ей усилий. Она отошла от дверцы экипажа, и я вышла наружу. Бросив взгляд на Сергея Петровича, я заметила его задумчивый вид и отстранённый взгляд.

Больше вопросов я задавать не стала, понимая, что правды мне все равно не скажут. Ну и ладно! Как говорится, меньше знаешь — крепче спишь!

Мы вошли в гостиную. Я поспешно сбросила верхнюю одежду в руки услужливой горничной и направилась к источнику тепла. Камин весело потрескивал, выбрасывая вверх снопы искр, словно стайки золотых мотыльков, стремящихся ввысь. Багряные отблески пламени танцевали на стенах, создавая причудливые тени, меняющиеся с каждым вздохом огня. Я закрыла глаза, позволяя живительному теплу проникать в каждую клеточку тела, от кончиков пальцев ног до макушки. Зимний ветер, бушующий за окном, казался далеким и нереальным, словно отзвук из другого мира.

Аромат горящего дерева окутал комнату, и я, немного согревшись, опустилась в старое мягкое кресло, ощущая, как усталость постепенно покидает меня.

Через полчаса нам подали трапезу, которую сложно было определить, как поздний обед или ранний ужин. Дядюшка о чем-то увлеченно беседовал с дядей Михаилом, остальные же присутствующие молча вкушали еду.

— Сергей Петрович, вы думаете, что все будет хорошо? — вдруг спросила Лидия Гавриловна, нарушив тишину.

— Лидия Гавриловна, голубушка, молодой барон не совершал ничего предосудительного, чтобы волноваться. Он человек слова и чести, так его воспитал отец, и я горжусь этим. На Андрея можно положиться всегда и во всем. Осмелюсь предположить, что его сиятельство Петра Алексеевича заинтересовали идеи, которые сударыня Морозова может предложить, об этом и пойдет речь.

В душе я соглашалась с бароном, но в разговор вмешиваться не стала.

— Не думаю, ваше благородие, мне кажется, что тут кроется нечто большее, ведь, если его величеству нужны данные, их мог бы передать и князь Меншиков.

Старый барон положил свою ладонь на дрожащую кисть руки Лидии Гавриловны и слегка сжал её.

— Успокойтесь, Лидия Гавриловна, я уверен, что все благополучно разрешится!

— Вы же помните, что случилось с моим мужем? Его оклеветали, и лишь спустя годы выяснилось, что донос на Павла Владимировича был сфабрикован его врагами.

— Враги понесли суровое наказание!

— Но Павла уже не вернуть, его сердце не выдержало предательства.

Мне нестерпимо захотелось уйти в свою комнату. Этот день словно вынул из меня стержень, благодаря которому я еще держалась.

— Сергей Петрович, благодарю вас за ужин, позвольте мне удалиться в свою комнату, я чрезмерно устала.

— Конечно, Анна Глебовна, идите с Богом.

Я поднялась, поблагодарила хозяина дома и поспешила на второй этаж. Василина, последовала за мной и приготовила постель. Она не подпускала ко мне других служанок, я так и не поняла почему!

— Желаете, барыня, я принесу вам чуть позже чай с печеньем?

— Если не засну, то не откажусь, благодарю!

Я думала, что, едва коснувшись подушки, тут же провалюсь в сон. Обычно после зимней прогулки я дремала не более полутора часов, а затем вставала полная сил. Но сейчас, закрыв глаза, я пролежала без сна около двадцати минут. Тогда я начала считать бревна в стене, затем доски на потолке,… но все было тщетно. Сон не приходил.

В отчаянии я поднялась с постели, недовольно пробормотав:

— Что за напасть! Вроде бы засыпала в кресле, а сейчас сна ни в одном глазу… Может, подняться на чердак и обследовать его?

Неожиданно пришедшая в голову мысль прочно засела в сознании, а неуемное любопытство тут же подняло голову, рисуя картины сокровищ или чего-то фантастически интересного. Я не стала одергивать себя за это любопытство. Переодевшись в более легкое платье, направилась на чердак.

Рабочий кабинет на чердаке дворянского особняка представлял собой удивительное смешение уюта и запущенности. Покатая крыша, местами пропускавшая тусклый свет, создавала камерную атмосферу, а пыльные балки, потемневшие от времени, напоминали о былом величии. Здесь, вдали от суеты и хозяйственных забот, бывшая любовница местного шведского магната не просто предавалась размышлениям, что-то писала, и, судя по всему, довольно много.

Старый дубовый стол, чья столешница, покрытая зеленым сукном, казалась эпицентром вселенной, манил к себе как магнит. Там царил живописный хаос: рукописи, испещренные витиеватыми росчерками перьев, тома в потертых кожаных переплетах, застывшие лагуны чернил в раскрытых чернильницах, да даже высохшие в вазе цветы — призрачное эхо минувшего лета. Рядом с этим оазисом мысли и вдохновения примостилось уютное кожаное кресло, приглашающее забыться с книгой в руках или просто утонуть в созерцании небесной лазури, проглядывающей сквозь скошенное мансардное окно.

Приблизившись, я робко заглянула в рукописи, распластавшиеся на столе, но тщетно — ни единого знакомого символа. Незнакомая вязь чужого языка. Разочарованно опустившись в кожаное кресло, я заставила его недовольно скрипнуть, но мне было не до капризов мебели… Медленно, с нарастающим любопытством, я начала изучать комнату.

Внизу простирались анфилады комнат, но почему хозяйка дома предпочла уединение чердака? Пусть здесь и согревала близость дымоходной трубы, источающей приятное тепло, выбор казался странным.

Справа от двери возвышался секретер, в чьих очертаниях безошибочно угадывалось французское происхождение — подобные я видела в антикварных лавках. Выполненный из благородного дуба, он был искусно украшен инкрустацией из ореха, палисандра и других экзотических пород дерева. Ящики, изготовленные из красного дерева, источали тонкий аромат старины. Верхнюю часть венчали две узкие полки, а нижнюю — три вместительных выдвижных ящика, над которыми располагалась откидная столешница.

"Зачем ей секретер, когда здесь уже есть стол? Тем более девушке, чьи занятия вряд ли выходили за рамки переписки с родными и знакомыми…"

Необъяснимая тревога зародилась во мне, устремилась к этому предмету. Ключи, небрежно брошенные на верхней полке, тут же оказались в моих руках, и я, повинуясь внезапному порыву, открыла откидную столешницу. В самом центре обнаружилось некое подобие миниатюрного сейфа, а по бокам — по три крохотных ящичка. Между ними, словно на постаментах, застыли две фарфоровые фигурки. Одна изображала даму в пышном розовом бальном платье, другая — аристократа в напудренном парике, облаченного в кафтан, кюлоты* и белые чулки.

Их лица были обращены в противоположные стороны.

Две статуэтки, укрытые от посторонних взглядов столешницей, демонстративно отвернувшиеся друг от друга… Не кажется ли это странным? Мне — безусловно.

Обычно парные фигурки смотрят прямо или друг на друга, неся в себе определенную смысловую нагрузку…

Я попыталась их развернуть, но они словно приросли к поверхности полки. Не знаю, сколько бы я еще провозилась с этими упрямыми изваяниями, если бы снизу не донесся шум. Вздрогнув, я инстинктивно нажала обеими руками на головы статуэток и услышала в глубине секретера глухой металлический скрежет.

–Не отвлекаемся! — прошептала я, одергивая себя. — Все, что происходит внизу, подождет!

Я надавила на головы статуэток и стала методично разворачивать их: одну — по часовой стрелке, другую — против, пока внутри механизма что-то не щелкнуло, и сбоку не выскочил потайной ящичек. Открыв его, я обнаружила листок с записями.

Пробежавшись глазами по тексту, я так и не смогла разобрать ни единого слова, кроме одного: "Peruzzi*". А ведь Перуцци — это фамилия ювелира-гранильщика, который изобрел новую огранку для драгоценных камней. Об этом когда-то мельком упомянул отец, но в подробности я не вдавалась — все, что касалось ювелирного дела, казалось мне тогда невероятно скучным.

"Не эту ли бумагу они ищут?" — промелькнуло в голове, и я поспешно спрятала листок в карман. Нужно показать находку хозяину дома.

Спустившись вниз, я застала Андрея Александровича в окружении собравшихся в гостиной. Все взгляды, словно по команде, обратились ко мне. Взгляды, полные настороженности и нескрываемого любопытства.

По спине пробежал неприятный холодок.

"Ох, не просто так эти пронзительные взгляды… Что успел сказать император барону?"

–Анна Глебовна, мне необходим приватный разговор. Думаю, госпожа Петрова не откажется составить нам компанию в кабинете.

Справка . Новшества в огранке камней у ювелиров появлялись в разные периоды. Одним из них является разработка круглой огранки с 58 гранями (Peruzzi cut) в XVII веке. Это приписывают венецианскому гранильщику Винченцо Перуцци. В дальнейшем форма постоянно совершенствовалась, и в современном виде огранка появилась уже в начале XX века.

Кюлоты*  — короткие штаны-бриджи, которые в XVIII веке носили мужчины из высшего и среднего класса. Традиционно были чёрного цвета, но встречались и кюлоты в цвет остального костюма. Как правило, не требовали дополнительной отделки и украшений. Застёгивались на пуговицы и крепились под коленом подвязками или ремешками.