Глава 20. Море печали

— Госпожа Инь Юэ, — спокойный взгляд Летописца отчего-то пронзил меня до костей, — вы всё же посетили меня…

— Вы знали, что это произойдёт, — даже не спрашиваю. Утверждаю.

— Что произойдёт — никому не ведомо. Но я могу предположить некий исход, опираясь на данные из свитков, — отзывается Летописец, отходя от полок с теми самыми свитками и указывая рукой в сторону зала для бесед, — И с каким же вопросом Хозяйка Шёлковой Долины пришла к этому усталому старцу?

— Где Тао? — решаю быть максимально краткой и говорить по существу.

— Наследный принц в данный момент разыскивает пристанище союзников алой девы, — дождавшись, когда слуги покинут помещение по его приказу, произносит мудрец.

— Он пропал на месяц, — замечаю.

— Он был занят, изучая своих врагов, — без эмоций отзывается старец.

Мне кажется, или я ему не нравлюсь?

— Он не приходил домой, — чуть мягче произношу.

— Мог ли он назвать Шелковую Долину своим домом? — уточняет Летописец, присаживаясь на хозяйское место.

— Вы считаете, я была неправа, когда дала пристанище племени цветов? — спрашиваю в лоб.

— Я не берусь судить поступки небожителей.

— Разве? — уточняю ровным голосом.

Всё его поведение говорит о том, что он со мной не согласен.

— Если бы я грешил этим, я бы не дожил до своих лет, — спокойно отзывается Летописец, игнорируя мой укол.

— Хорошо… — опускаю голову, давая себе время собраться с мыслями, — Он сейчас в безопасности?

— Я не могу ручаться за безопасность наследного принца — ведь он не рядом со мной.

Этот старец точно меня недолюбливает.

— У Хозяйки Шелковой Долины есть ещё какие-то вопросы?

— Есть, — отрезаю и присаживаюсь на подушки, всем видом давая понять, что не планирую уходить в ближайшее время.

— Я вас слушаю, госпожа Инь Юэ, — вежливо произносит Летописец.

— Может ли тень забеременеть в смертном царстве? — спрашиваю. И впервые в жизни я замечаю удивление на лице мудреца.

— Это довольно неожиданный вопрос, — наконец, отзывается он.

— Так, это возможно? — повторяю вопрос, контролируя свои эмоции.

— Это возможно, если тень вселилась в человеческое тело и проходит испытание.

— А если тень сформировала своё собственное тело? — уточняю.

— Я слышал об этой технике, — кивает старец, — и предположу… что это возможно, если носитель тени — бог с огромным потенциалом. То есть, в вашем случае это возможно. Ребёнок может родиться в смертном царстве, и он даже может обладать врожденным бессмертием… но это не точно.

— Хорошо. Тогда последний вопрос — может ли такая тень перенести беременность в истинное тело? — спрашиваю Летописца.

— Это невозможно.

— Вы уверены?

— Абсолютно. В этом случае физическая оболочка, созданная для тени, растворяется при переходе из одного мира в другой, — поясняет старец, — ребёнку просто не во что вернуться — если можно так выразиться.

Так. Хорошо. С этим вопросом разобрались.

Но есть ещё несколько…

— Вы знаете о моем абрикосовом дереве? — протягиваю, усаживаясь поудобнее.

— Я слышал о нём из рассказов наследного принца, — отзывается Летописец, мгновенно отстраняясь и словно уходя в какие-то свои мысли.

— По какой-то причине плод, растущий на нём, вытянул силы наследника. А ещё — он продолжает расти и увеличиваться в размерах…

— Госпожа Инь Юэ, это дерево напрямую связано с вашим собственным испытанием в смертном мире, проходившем две с половиной тысячи лет назад, — останавливает меня Летописец, — и что на нём растёт — даже я не берусь предположить. В своё время вы предпочли избавиться от болезненных воспоминаний в обход правил — и использовали технику, скрывающую часть памяти от носителя. Я не стал сообщать об этом предыдущему владыке, но я в курсе, что господин Лин Хун вам в этом помог.

— Синь Шэнь не виноват. Это я попросила его об этом, — тут же встаю на защиту лиса.

— Мне известно, что ваш траур затянулся на половину тысячелетия. И я не могу винить вас в том, что вы захотели вычеркнуть это время из своей памяти. Но тот процесс являлся нарушением правил бессмертного царства, потому я бессилен вам помочь: разбираться в вашем прошлом — это добровольно нарушать правила вместе с вами.

— Мой свиток жизни был украден. Я не имею возможности узнать, что тогда произошло, и как абрикосовое дерево появилось в моей долине! — произношу чуть настойчивей.

— Я не имею отношения к пропаже вашего свитка. И не начинаю громких разбирательств по этому делу — по просьбе наследного принца, уверенного, что это принесет вам больше проблем, чем пользы. Он не прав? — Летописец заглядывает в мои глаза.

— Прав, — чуть тише отвечаю.

Конечно, мне не выгодно объявлять на весь свет о пропаже собственного свитка.

Как и Летописцу невыгодно признавать, что из его архива было что-то украдено.

— Что-то ещё, госпожа Инь Юэ? — повторяет свой вопрос старец.

— У меня есть просьба к вам… — спустя некоторое время, произношу негромко.

— Я вас слушаю, Хозяйка Шёлковой Долины, — так и не дождавшись продолжения, напоминает Летописец.

— Вы… можете снять печать с моей памяти, чтобы я смогла разблокировать ту часть воспоминаний, что относилась к моему недавнему спуску в смертное царство? — спрашиваю совсем тихо.

— Почему Высшая Богиня просит об этом именно меня? — задаёт резонный вопрос Летописец.

— Потому что у меня нет другого способа повлиять на Тао… — на мгновение не справившись с волнением и прикрыв лицо рукой, отзываюсь едва слышно, — Он хотел, чтобы я вспомнила о нашей жизни в мире людей. И я готова это сделать: лишь бы он поверил, что я не являюсь его врагом! Вы — единственный бессмертный, с которым он поддерживает связь. И я хочу, чтобы вы сказали ему об этом — сказали ему, что я вернула наше прошлое… Вы можете это сделать?

— Высшая Богиня действительно дорожит этими отношениями? — внимательно всматриваясь в моё лицо, уточняет великий мудрец.

— Между нами не было абсолютного доверия, и мы не были особо близки друг другу. Но мы оба желали исправить это. По крайней мере, мне так казалось… — замолкаю, почувствовав, как сжалось сердце.

Обиды, завышенные ожидания, секреты, нежелание идти на уступки — наши отношения сложно назвать гладкими, но почему-то мне хотелось верить, что у них есть будущее…

— Я помогу вам, госпожа Инь Юэ. Не потому, что считаю этот поступок правильным, а мотив — достаточно серьёзным. И не потому, что понимаю вас и желаю вам помочь. Но потому, что теперь мне очевидно… это действительно судьба, — отчего-то глубоко вздохнув, произносит Летописец.

Нахмурившись, смотрю на него.

Как мне понимать его слова?

— Вы… расскажете об этом Тао? — решаю уточнить на всякий случай.

— Я сообщу ему, как только у меня появится такая возможность, — даёт странный ответ небожитель, способный обращаться к богам напрямую в любой момент времени.

Ну, разве что разыскиваемый находится в смертном царстве — тогда могут возникнуть некоторые трудности…

Тао в мире людей?..

— Благодарю вас, — почтительно склоняю перед ним голову.

А сама озадаченно прикусываю внутреннюю сторону щеки. Он согласился помочь мне несмотря на то, что это также являлось нарушением правил бессмертного царства: я спускалась к людям без разрешения и стирала себе память, чтобы не попасться. Так почему же Летописец ничего не сказал об этом? За мой предыдущий проступок мне было высказано немало слов, и мудрец напрямую отказался выяснять, что за дерево растёт в моей долине…

А с этой просьбой старец решил помочь, ограничившись лишь словом «судьба»?

В чём разница?

— Этот процесс может быть немного болезненным. И воспоминания могут нахлынуть на вас единым потоком, — произносит тот, складывая ладони в мудре.

— Понимаю, — киваю, готовая ко всему.

— Прикройте глаза и войдите в состояние легкой медитации…

Послушно выполняю наставление и открываюсь его силе.

— Я начинаю…

* * *

Погружение. Словно в воды реки — только вода густая и черная. Беспроглядная.

Больно. Повсюду сопротивление. Вдохнуть невозможно.

Продираюсь сквозь тело печати через силу, не имея возможности открыть глаз, двигаясь наобум, не зная — где верх, а где низ.

Используя последний резерв, делаю рывок… и выпадаю в белое марево.

Ослеплена…

Оглушена…

И, словно щупальца незримого существа, дым воспоминаний осторожно подползает ко мне со всех сторон, холодком вьется по рукам и ногам, щекочет лицо… и начинает просачиваться в мои глаза, в уши, в рот — заполняя всю изнутри, вливаясь единым потоком, буквально разрывая меня на части!..

Беззвучный крик сотрясает моё сознание, когда в черной печати где-то надо мной появляется первая трещина… затем вторая… а затем вся она разлетается на осколки, выталкивая наружу скрытое, позволяя всему встать на свои места, заполняя все пробелы и сглаживая все неровности! Я сплёвываю кровь, а вместе с ней — и красную бусину, покатившуюся по полу и затаившуюся где-то в углу…

…

А затем всё резко успокаивается.

…

Мысли мои проясняются.

…

Я действительно появилась на окраине города в смертном царстве в своём теле, созданном для этого глупого развлечения. И первое, что поразило меня, это бесчисленное количество почти голых, худых полумёртвых тел вокруг. Тогда я решила, что всех их поразила какая-то болезнь, но затем заметила ребёнка… едва живого… такого худого, словно его кости были обтянуты кожей — без слоя мяса внутри. Он не был болен. Он был голоден. Все эти люди умирали от голода. И всё, что я могла сделать для них — это пойти и добыть пропитание в тех местах, куда не могли добраться простые смертные. Там же я отловила дичи, пригодной для пищи. Для того мне не требовалось никакого орудия, мне даже не нужно было использовать силу — я просто полагалась на своё зрение тени Высшей Богини, на свою скорость и на свою ловкость. Я помнила об ограничениях и не нарушала запретов.

Я не умела готовить, потому отыскала среди людей самого дееспособного и вручила ему всё, что собрала для сытного варева. После я помогала ему готовить.

Мы накормили всех, кому еда ещё способна была помочь. Всех, кто был на последнем издыхании, мы снесли в местный храм. Той ночью от пришедших в себя людей я услышала историю их бед — о захватчике императоре, что продолжает завоёвывать всё новые и новые территории; о его армии, что разоряла эти земли, продолжая идти вперёд и не оставляя ничего позади; о жадности чиновников, решивших подчинить империи все свободные княжества и мечтавших обложить всех жителей новым налогом…

Вот только платить людям было нечем.

И всё, что они могли дать своему новому правителю — это зрелище их худых изнеможённых тел по краям дороги…

И здесь я должна была искать своё счастье? Среди этих несчастных людей выбирать себе спутника, чтобы познать любовь?!

Подавив внутри гнев и досаду, я решила отложить свою миссию и стала помогать тем смертным. Постепенно жизнь на окраине города начала налаживаться, а местные перестали напоминать ожившие трупы. Кое-где даже залатались дыры на домах — а в какой-то семье впервые за долгое время задумались о поиске жениха для молодой невесты… Так прожила я три месяца — в постоянной заботе о хрупких жизнях несчастных подданных нового императора, да в обустройстве их быта.

Вот только терпение моё не было бесконечным. Помогать смертным — безусловно достойная задача. Но у меня оставалось только девять месяцев на то, чтобы найти себе спутника, с которым я должна познать любовь!

Идти по городам в поисках Того Самого казалось мне глупым: везде были голод и бедность — навряд ли где-то поблизости я найду место лучше, чем здесь. Эта мысль начала зудеть в подкорке, каждый день раздражая и увеличивая моё недовольство текущим положением дел в империи — где я решила проводить свой «счастливый год».

В итоге, злости моей уже не было предела, когда однажды я услышала топот копыт. Богатый экипаж мчался так быстро, что не оставалось сомнений — сидевший внутри, даже если захочет, не успеет рассмотреть той страшной картины, что ждала его за занавеской.

Тогда я встала прямо посреди дороги.

Я желала проучить того глупца, не желавшего видеть бед простого народа!

Извозчик едва не слетел со своего места, когда кони внезапно затормозили и повставали на дыбы, останавливаясь передо мной. А я, не обращая внимания на отборную ругань, рванула к дверце и резко распахнула её!

Скакавших следом за экипажем стражей я не слышала. Как не слышала я и криков простых людей, что просили меня бежать, дабы избежать наказания: ведь на экипаже был герб известного в империи дома…

Однако внутри сидел не вельможа.

И даже не разжиревший от хорошей жизни военачальник.

Внутри сидело нечто, что даже человеком нельзя было назвать.

Что это вообще такое?..

Молодой человек, сидевший в тени, имел приятные черты лица, белую кожу и тонкую кость… но весь он был какой-то не плотный… полупрозрачный… непрочный… словно… словно он мог рассыпаться в любой момент мириадами невесомых частиц — от любого прикосновения! А его взгляд был пуст, будто в нём не было души. Будто эта недоделанная оболочка не имела внутри никакого ядра…

— Убейте её! Эта девка остановила карету самого императора! — кричит подъехавшей страже извозчик.

А у меня тут же появляется вопрос — кому вообще пришло в голову отправлять экипаж императора вперёд без охраны? Да ещё и по территории, явно небезопасной и полной разбойников?

Смотрю на бездушное тело, которое и телом-то назвать нельзя было… и понимаю, что он вообще не реагирует на происходящее. Он словно не слышит. Пустая недоделанная кукла — вот, что представлял из себя правитель империи.

— А ты вообще разговариваешь? — спрашиваю у него.

Полу-тело не отвечает… а мной завладевает исследовательский интерес.

— Ты смертница? — как-то до странного безразлично спрашивает у меня главный среди стражников, — Зачем под копыта бросаешься?

То есть… он даже не выскажет мне гневных слов за то, что я секунду назад своими собственными глазами смотрела на великое солнце этой империи?..

И не убьёт меня за то, что этими самыми глазами я видела самый странный в мире недуг, поразивший это самое великое солнце?..

— Я странствующая целительница. И я знаю, как помочь ему, — кивнув на тело, произношу первое, что приходит в голову.

Извозчик начинает неистово кричать на меня, а стражники переглядываются.

Кажется, они были личной охраной правителя.

И с тем человеком, что управлял нынче его экипажем, они явно дружбы не водили…

— Возьмите меня с собой и позвольте излечить его, — вновь кивнув в сторону едва ли живого тела, произношу, — если он не оклемается за пару месяцев, убейте меня.

— Да кто ты такая, девка бешенная?! Ты вообще понимаешь, что здесь… — извозчик неожиданно давится своей кровью и падает на землю без чувств с дырой в районе сердца.

— Если и впрямь сможешь вылечить его — проси, чего хочешь, — твердым, но бесконечно усталым голосом произносит главный страж, сбросив капли крови со своего меча; затем поворачивает голову и смотрит вглубь экипажа, — только он способен остановить эту бессмысленную войну…

Уже через пять минут я ехала верхом — с тем самым воином. А рядом с нами тихонько катился уже никуда не мчавшийся экипаж.

— Чиновники совсем с ума сошли, когда поняли, что состояние правителя не изменилось даже с приходом совершеннолетия — и, возможно, не изменится никогда. С тех пор они творят, что хотят, прикрываясь его именем. Это именно они устроили бойню во всех соседних княжествах, они обложили всех непосильным налогом, они довели народ до голодных смертей. Они сосут соки из всех своих подданных, забыв о совести — и им всё мало, — сухим голосом произносит военный.

— Давно он такой? — спрашиваю, кивнув на экипаж.

— С рождения. Его мать сразу отказалась от него и в течение месяца умерла от страшных головных болей. Предыдущий император не имел других наследников, потому вынужден был признать ребёнка. Но никто из лекарей не мог понять, что за страшная болезнь поразила наследника? Кто-то из них даже обмолвился, что принц проклят. Поэтому его не показывали даже чиновникам… Всё изменилось, когда предыдущий император умер, и престол унаследовал его не то живой, не то мертвый сын…

— Куда вы так торопились? И почему ты согласился дать мне шанс? — внимательно смотрю на главу охраны его величества.

— Сегодня вечером императора должны были убить подосланные наёмники. Чиновники обставили бы всё так, что это недовольный народ отомстил своему правителю: в конце концов, им нужен был кто-то, на кого можно было свалить всю вину за свои действия… Император, не способный и слова сказать в свою защиту — идеальный выбор. После его смерти на трон сел бы новый правитель — из дальней ветви императорской династии.

— Зачем, если у них уже есть правитель-марионетка? — искренне пытаюсь понять.

— Народ доведён до отчаяния. Они там в столичном дворце хоть и жадные, но не настолько тупые. Нужен новый правитель, новое лицо — для новых надежд и для новой объединенной империи.

— И вы везли своего хозяина на убой? — уточняю спокойно.

Я уже догадалась, что извозчик был человеком чиновников. А стража императора негласно согласилась на это убийство.

Догадалась я также, что жизнь моя в смертном мире будет очень коротка, если я не смогу доказать им свою пользу. Но даже если докажу — меня убьют. Потому этот военный и ведет со мной спокойную беседу, раскрывая все тайны и не переживая о моей болтливости.

— Наша задача — сохранять жизнь солнцеликого императора, дарующего блага всему своему народу. А это… — глава охраны вновь с болью взглянул в сторону полупрозрачного тела, скрытого за занавеской, — это даже человеком нельзя назвать. Призрак в одежде. Кому покажешь — испугаются! Да ещё и нас в черном колдовстве обвинят… Мы очень долго стояли особняком, не позволяя никому даже дотронуться до его сиятельства. Но мы устали. Устали от интриг вельмож, от постоянного давления и от невысказанного ожидания — когда мы, наконец, отступим назад. Возможно, всем станет лучше, если его вдруг… не станет, — опустив голову, заканчивает мужчина.

— Ты говоришь всё это про своего хозяина, но при этом ты даёшь ему ещё один шанс, — замечаю негромко.

— Потому что ты не испугалась его. Открыв дверцу кареты, ты не упала в обморок, как некоторые из чиновников, и не завизжала от страха, как некоторые из служанок во дворце. Ты выглядела спокойной и уверенной в себе. Скажи, ты действительно можешь вылечить его?.. — неосознанно сжав ладони, спрашивает у меня вояка.

— Я сделаю всё, что смогу. Но мне нужно уединённое место, где нас никто не будет трогать. И где до нас не доберутся ни чиновники, ни военные, ни слуги, — отвечаю.

Это ведь именно то, что успокоит тебя, не так ли? Безлюдное место, где никто не будет задавать вопросов, и где при малейшей необходимости всех ненужных можно легко убрать без потери для репутации…

— Тогда мы отправимся в восточный дворец, — кивает глава личной стражи императора и пришпоривает коня.

Мы добрались до того места за три дня, в течение которых я успела познакомиться со всеми воинами и расположить их к себе своими обширными познаниями во всех областях. Я не старалась намеренно сдружиться с ними, но хотела быть уверенной, что меня не убьют раньше времени — не дождавшись эксперимента с «лечением». Это было бы слишком обидно… А уже во дворце, что пустовал из-за отсутствия наследников, я наказала им не беспокоить нас с императором и закрылась с ним в спальне на целый месяц. У меня не было точного ответа на вопрос — почему я решила делиться с ним своей жизненной энергией… Его телу её явно не хватало, но, тем не менее, оно продолжало жить!.. оно словно всеми силами цеплялось за это жалкое существование, выполняя какую-то одному ему понятную миссию… оно нуждалось в защите.

И только я в этом мире могла её обеспечить!

…

Разве всё это не было предначертано?..

…

Кто на небе рискнёт обвинить меня в нарушении правил, когда тут на лицо явная аномалия, с которой сама карма не смогла справиться? Да это существо ни живо, ни мертво — в прямом смысле слова! Оно не могло само по себе появиться в царстве смертных. А, значит, и наша с ним встреча была предопределена.

Если я смогу исправить ошибку природы и вернуть настрадавшемуся народу адекватного императора — разве это не будет считаться заслугой? А о том, чтобы император стал мудрым и добрым, я позабочусь…

В конце концов всё это показалось мне забавным приключением, достойным стать занимательной историей для любознательных лисят.

Так я и начала сеанс «лечения» полупустой оболочки, считавшейся здесь правителем империи по какой-то странной шутке судьбы. Однако, я и подумать не могла, что, напитавшись моей силы и впервые осознанно раскрыв глаза на этот мир, молодой император начнёт испытывать ко мне привязанность…

Как не ожидала я, что первым его словом станет «А-йю»… должно быть, тогда ему не хватило сил полностью выговорить «А-Юэ», — как звала меня вся его стража, — и он позвал меня коротким именем, каким никто никогда не звал…

Не могла я представить и того, что хрупкий и бледный юноша, начавший набирать силу слишком стремительно, сможет смутить меня, однажды попросив остаться с ним на ночь… к тому моменту его «официальное лечение» уже было завершено, а его охрана уверилась, что я — святая, не меньше! Ведь я ни ела, ни пила, ни просила воды для омовения и всегда благоухала…

Не дано мне было предположить, что преданный взгляд молодого императора и осторожные ласковые касания разбудят во мне ответные чувства и вынудят ответить привязанностью…

Его бережное, даже трепетное отношение ко мне стало напрягать его стражу, некогда желавшую избавиться от своего хозяина. Несмотря на мой усердный труд по воспитанию юного лидера империи и несмотря на мой статус едва не святой при жизни — в восточном дворце, воины захотели избавиться от меня до того, как я раскрыла императору неприглядную правду о нашей первой встрече… И когда они пришли в мою спальню, чтобы забрать мою жизнь и вернуть императора на его законное место, пустовавшее уже три месяца, юный правитель вышел перед ними и приставил остриё направленного на меня меча к своей груди.

Он защитил свою избранницу. И показал, на что готов пойти ради меня.

Стража отступила. А потом покаялась. Мой ученик принял их покаяние и велел собираться — мы отправлялись в столицу, забирать у отупевших от вседозволенности вельмож власть над империей. К тому моменту, благодаря хитрым ходам, предпринятым заранее, среди простого народа уже был пущен слух, что император давно не находится во главе государства, притеснённый своими подчинёнными из известных семей и вытесненный в восточный дворец.

Именно поэтому наше неспешное шествие в столицу привлекло так много внимания простого народа и совсем не озаботило вельмож: те были заняты подготовкой к коронации нового императора и решили, что это лишь нелепые слухи…

Они были уверены, что императора уже давно нет в живых — ведь он пропал вместе со своей охраной, должно быть, сбежавшей после его убийства…

Захватить дворец оказалось не трудно. Трудно было получить власть над армией, никогда раньше не видевшей правителя государства в лицо. Однако, тут помогло его поразительное сходство с почившими отцом и матушкой, так что пущенные, было, слухи о самозванце быстро прекратились. И молодой император сел на трон.

У нас не было спокойного месяца. Даже спокойной недели. Империя разваливалась на части, ещё толком не объединенная, но уже бедная и голодная. Все наши с императором силы тратились на то, чтобы соединить не соединимое. Накормить отсутствием еды. Успокоить собственным спокойствием… и собственной верой.

И едва мы смогли сделать первые шаги и почувствовать едва ощутимый запах успеха, как я понесла от правителя. К тому моменту он уже полгода находился рядом со мной, и я могла с уверенностью сказать, что он был живее всех живых. Император начал сдувать с меня пылинки, а всё его окружение сходило с ума от радости, закатывая пиры и отвлекаясь от важных дел. Должно быть, выжившие после зачистки вельможи, верили, что после рождения наследника, они спокойно смогут избавиться от нас и узурпировать власть, выдвинув из своих рядов регента… И никто в тот момент даже предположить не мог, что медленно встающая с колен империя, встанет поперек горла своим более сильным и диким соседям.

У меня не оставалось сил следить за всем: я всё больше отвлекалась, увлеченная своим новым состоянием…

И когда на третий месяц моей беременности в зал правителя ворвались убийцы, я забыть забыла о том, что спускалась в смертный мир лишь на год… последнее, что я увидела, улетая в разверзшиеся небеса — это безумный взгляд императора, отчаянно отбивавшегося от врагов и не способного остановить моё возвращение в бессмертное царство… глядя в его широко распахнутые от ужаса осознания грядущего одиночества, глаза, я ощутила, будто вслед за мной отправилась частичка его души… вонзилась в меня… и пробралась глубоко в сердце, чтобы всегда быть рядом.

И тогда я заплакала.

Впервые за долгие сотни лет… а возможно — даже за тысячи…

Я плакала, потому что не хотела оставлять его, потому что желала вернуться и согреть его в своих объятиях… согреть, а потом успокоить, уверив, что мы всегда будем вместе…

Но мы не будем…

У нас была только эта его смертная жизнь!

И когда я вернулась в бессмертное царство к лисятам, я просила их со слезами на глазах вернуть меня обратно, позабыв о том, что сама могу спуститься вновь! Позабыв обо всём на свете от своего горя и своего отчаяния!

И тогда племянницы Синь Шэня стерли мои воспоминания, наложив печать на память и сговорившись не раскрывать мне правды о моём возвращении из мира смертных…

Открываю глаза и смотрю на Летописца.

— Кто он такой? — спрашиваю, ощутив, как дрожит голос, и как мокнет кожа на щеках от двух теплых дорожек слёз.