21

— И поощряете такие мои чувства к почти женатому мужчине?

— В чувствах нет ничего предосудительного. Ты не можешь осуждать реку за то, что она течет, облака, за то, что они плывут, а дождь, за то, что он идет.

— Но я могу изменить русло реки, разогнать облака и заставить дождь прекратиться. Ну, не я конечно, а искристые и великородные, но сам факт.

— Можешь. Но любые насильственные изменения ведут к разрушениям и даже к гибели. Я пытаюсь тебе объяснить, что нужно осознать и принять собственные чувства. И не осуждать себя за них.

— Фет Сайонелл. Я принимала чувства к отцу, грешным делом даже деда любила, надеялась, что приедет к нам, после смерти отца, скажет, что мы ему нужны и все теперь будет хорошо. Со временем смога бы его простить даже. Я любила Таххира и не скрывала этого. А он любил блондинок с большими, уж простите, задницами. С Харви у меня нет будущего. А его невеста та еще грымза, запрещает нам общаться. Мое сердце и без того изранено, чтобы позволять какому-то Ползучему Великородию забраться в него, свить там уютное гнездышко, а потом пустить яд и отравить мою душу. Я не оправлюсь после очередного удара.

— Ты с ним об этом говорила?

Я усмехнулась.

— Поверьте, ему и дела нет до моих чувств. Он женщин воспринимает только в качестве объекта для… Фет Сайонелл, а чего это вы вдруг за него заступаетесь, я не поняла?

— Поняла бы, если бы поговорила с ним.

— Нет, — решительно тряхнула головой и запустила ложечку в остатки сливок, слизнула и объяснила. — Я и без того слишком далеко зашла. Рядом с ним у меня отключается разум! Я не понимаю, что делаю! А я не могу себе такого позволить. У меня брат с сестрой на попечении, мне нужно о них думать, об их будущем. Об их жизни и благополучии…

— А кто подумает о тебе?

Я задумалась, но потом махнула рукой. Со мной и так все хорошо. Знатно накуролесила за последние несколько дней.

— Разум порождает страх и сомнение, Александрин. Они нужны для защиты человека от опасности. Но так устроен мир, что любовь отключает разум, и правильно делает, иначе бы множество пар так и остались бы несчастными из-за чужих интриг и предрассудков влюбленных.

— Это не закончится ничем хорошим!

— Думаешь иллюзорный страх стать несчастной в будущем важнее реального счастья в настоящем?

Я задумалась. На такой вопрос ответа у меня не было.

— Когда вы вместе, ты счастлива? — помог Оуэн.

Наверное у меня на лице все отразилось, потому что фет Сайонелл сразу же продолжил:

— Тогда поговори с ним. Хотя бы это ты можешь себе позволить?

— Хорошо. Обещаю, что поговорю! Когда-нибудь…

Например, когда Зейда скончается, подавившись собственным ядом.

Оуэн неодобрительно покачал головой и сделал глоток. Я же отставила стаканчик на тумбочку и, сцепив перед собой пальцы, подбирала слова. В действительности мне хотелось поговорить о Тане, но я не знала, как лучше начать разговор. Впрочем, придумывать и не пришлось, потому что ожил планшет и на экране появилось фото Альби.

— Привет. Как…

— Ланни, они нас увозят! — закричала сестра севшим голосом.

Я не видела ее лица, лишь плечо какого-то мужчины, небо цвета грязного асфальта, осколки небоскребов, светлые локоны сестры, снова плечо. На заднем фоне слышались крики брыкающегося Тана:

— Пустите, сцакхи! Пустите!!! Альби! Альби, ты как?

— Что происходит? Альби, что…

Но связь прервалась. Я кричала на погасший планшет, тщетно набирала сестру и брата, но никто не отвечал. Сердце колотилось как загнанное, бросило в холодный пот, виски сдавило тисками. Альби, Тан! Мои родные! Единственные мои! Я же ничего не сказала Харви, зачем Зейда это сделала? Чтобы наказать? Чтобы продемонстрировать свою власть?

— Где они? Кто их забрал? — я беспомощно смотрела на фета Сайонелла, который уже второй раз пытался с кем-то связаться. — Опекунский суд? Зейда за это заплатит! Я убью ее, если с ними что-то случится!

Слезы обожгли щеки. Я схватила сумочку, чтобы немедленно отправиться в школу, где Тана сегодня быть не должно было. По пути к двери набирала ребят. Но ожил телепатовизор фета Барского, показывая мне белокурую головку сестры и брыкающегося брата.

— Сайонелл, да! Немедленно позовите фетроя! — от спокойного, но сильного голоса Оуэна внутри похолодело, но весь мой мир сузился до экрана зорыча. Я подошла ближе и подняла голову к потолку.

— Любимица публики и фетроев не устает радовать нас новыми скандалами! Сегодня нам стало известно, что несравненная фета Аллевойская-Сайонелл не только плохая подавальщица, — на экране — и откуда только нашли! — мои фото из Горького Горского и Флай Скай с крайне неудачных ракурсов, с надписями «уволена», — неудавшаяся балерина, отвергнутая любовница Венероликого, но еще и откровенно паршивый опекун.

— Мразь! — не сдержала грязной ругани, глядя в лицемерно прекрасное лицо Аландри, что смешивала меня с грязью, словно удовольствие от этого испытывая.

— Младший брат нашей героини не подкачал и подлил масла в огонь. Насколько тяжел кулак фета Аллевойского узнал Итан Хогард, сын Берли Хогарда, главы администрации тринадцатого района.

На весь монитор показали разукрашенную рожу Итана. Я удовлетворенно хмыкнула, отметив, что брат где-то научился неплохо драться. Пара синяков и разбитая губа этому белокурому отпрыску недочеловека не повредят точно. Глядишь, и мозги на место встанут. Если есть чему вставать, конечно. Когда блондин открыл рот, поняла, что нечему.

— Таких как Тан надо изолировать от общества! — простонал Итан, явно переигрывая. Рядом с ним стоял отец, с таким видом, словно после интервью сына в крематорий повезет. — Он напал на меня совершенно без причины! Злой, агрессивный, неадекватный! А все потому, что у него вместо матери шала… — я округлила глаза. Хоть слово и было запикано, но не догадался бы только слабоумный. Берли даже не одернул сына, словно это нормально на весь дистрикт подобные вещи заявлять.

— Вы считаете, за Танаром не было должного присмотра?

— Какой присмотр? Я точно знаю, сестра его дома через раз ночует, шатается по ночам аркх знает где. Вот и вырастают потенциальные разбойники и убийцы.

— Спасибо. Поправляйтесь и берегите себя! — произнес журналист, а картинка вернулась в студию.

— По последним данным, — вещала Аландри, плотоядно улыбаясь, — Танар и Альберта сейчас находятся в здании опекунского суда. С их действующим опекуном связаться не удалось…

— Вранье! — я проверила планшет — ни одного вызова.

— Потому дети получат общественного защитника…

Большего не требовалось. В моем квартале один опекунский суд и до него не меньше часа. Конечно, если по воздушному коридору для фетроев, то можно уложиться и в полчаса. Мне стоило лишь бросить взгляд на фета Сайонелла, чтобы услышать ответ:

— Все будет хорошо. Поспеши, Александрин.

Почему-то показалось, что это будет правильно. Я подбежала, поцеловала Оуэна в щеку и бросилась по коридору. Лоби тревожно смотрела вслед, накрыв ладонью живот, Марта ехидно скалилась, а рейгверды неслись за мной, пугая пациентов.

Всю дорогу до Опекунского суда я грызла ногти и отчаянно набирала то Тана, то Альби, хотя понимала — не ответят. Пальцы судорогой сводило от желания набрать Харви, но приказ великородной сцакхи не давал это сделать. Рука не поднималась. В прямом смысле. Впрочем, Харви сейчас в Конгрессе и, должно быть, как раз обсуждает поединок с тор-аном. Вот только до поединка мне уже было сиренево. Я могла лишиться семьи. В городе, где больше трех сотен миллионов человек нас могут развести навсегда. Спрятать ребят так, что найти в жизни не получится, пока Тану не исполнится двадцать один.

У здания суда толпились журналисты. Было не пропихнуться и на земной парковке, и на верхних этажах. Сделав несколько кругов, пилот с кем-то связался и решил приземлиться сверху, рядом с черным блестящим Сайманом Х9. Расступившиеся охотники за сенсациями вновь хлынули к нам с всех сторон, как только мотор затих. Я не боялась выходить к ним. К брату и сестре я была готова пробираться с боем, но этого не понадобилось. Подоспела моя охрана и невесть откуда взявшиеся другие рейгверды. Высокий мужчина в черном деловом костюме и широких солнцезащитных очках протиснулся к моей двери, открыл ее и помог выбраться. Затем, прикрывая меня собой и заставляя склонить голову, в плотном кольце из затянутых в парадную военную форму рейгвердов, повел в сторону входа.

Толпа бесновалась, журналисты жаждали сенсационных заявлений и кричали с разных сторон, в надежде на мой ответ. Кто-то задавал вопросы, а кто-то просто выкрикивал пошлости. В нашу сторону даже несколько камней летело, но с ними успешно справился накрывший меня телепатический барьер.

— Ландрин, если вы под покровительством Сайонеллов, почему вас охраняют рейгверды, а не крегирсманы?

— У таких как вы детей надо без суда забирать!

— Где вы провели сегодняшнюю ночь?

— Как относится фетесса Лоуренс к тому, что вы бегаете за ее женихом?

Бегаю за ее женихом? Так это выглядит со стороны? Неужели у этих людей нет ни капли совести? Стало противно и тошно. Глаза защипало от слез. Я понимала, что их упреки на счет моей опеки справедливы. Я не имею возможности полноценно заботиться о ребятах. Но разве в чужих семьях, с чужими людьми, которые их не любят и никогда не полюбят так, как я, им будет лучше? Толку-то от круглосуточного присмотра, если душа будет страдать и рваться к родным?

Только когда за моей спиной закрылись массивные гарцанные двери, словно отрезавшие безумный мир от нормального, смогла спокойно вздохнуть. От неожиданной тишины в ушах зазвенело. Широкие коридоры хранили молчание и были необычайно пусты. Примерно так, должно быть, выглядели древние библиотеки. Только стук синхронных шагов моей охраны, что по-прежнему вела меня в кольце, вернул в реальность. Бряк-бряк, бряк-бряк, бряк-бряк. Монотонно. Синхронно. Уверенно. Почему-то уцепилась за этот звук. Сердце успокаивалось, подстраиваясь под него, слезы постепенно высыхали. Они здесь. Ребята здесь. За одной из многих дверей. Если их попробуют забрать, я буду бежать, понадобится — ползти или лететь, но я узнаю, где они будут и выкраду! А потом мы сбежим в пятый дистрикт и будем жить спокойно… Вместе! Фет Сайонелл поможет. Наверняка он уже связался с Марком Гаем.

— Стойте здесь, фета, — скомандовал мужчина в костюме, а рейгверды, как по команде, расступились и рассредоточились. Мне позволили сесть на лавку и приказали ждать. Телепатовизор передо мной ожил, являя Тана и Альби.

Зареванные, с красными лицами, они сидели на лавке, обнимали друг друга и всхлипывали. Рядом с ними стоял какой-то мужчина и что-то говорил судье. Звука не было. С соседней лавки вскакивал Берли Хогард и орал, усердно жестикулируя. Он, разве что, волосы на себе не рвал, но защитника моих ребят это не волновало. Либо ему просто было насрать, ведь через общественных защитников в день проходят десятки детей. Когда это превращается в рутину, перестаешь замечать живых людей, начинаешь видеть «клиента», нечто обезличенное. А это не клиент! За каждым таким маленьким сердечком целая жизнь! Настоящая, живая, драгоценная! Своя история, своя трагедия.

Я накрыла рот ладошкой, чтобы не разрыдаться в голос.

— Не переживайте. Фет Питуэлл лучший в этом деле. Вам не о чем беспокоиться, — мужчина, что вел меня в здание суда, положил мне на плечо тяжелую ладонь и пытался приободрить.

— А вы кто вообще?

— Фет Дорский. Глава вашей личной охраны.

— А…

Это большее, что я смогла выдавить, глядя на бугая, состоявшего из мышц, мышц и, пожалуй… мышц. Даже лицо его, квадратное, большое, с несколькими шрамами казалось мускулистым. Думаю, такой и взглядом может убить, а кулаком и подавно.

Заседание длилось и длилось. Я успела ввести в курс дела фета Сайонелла, который заверял, что волноваться мне действительно не стоит, фета Питуэлла он знает и ребята останутся со мной. Максимилиан хотел оставить репетиции и приехать, чтобы меня поддержать, но я запретила. Его присутствие лишь даст повод для прессы очередной раз прополоскать мое имя. Это и постановке навредит, и Максу никакой пользы не принесет, да и чем он сможет помочь? Лоби просто написала, что она со мной, что бы ни случилось. Заодно скинула номер высококлассного, по ее словам, адвоката. В этом вся она. Никакого тебе сюсюканья. Есть проблема — предложит реальную помощь.

Наконец, судья, что удалялась в комнату для совещаний, вернулась и, стукнув молотком, велела всем встать. Появился звук и по коридорам разлился жесткий голос. Пока она долго и нудно зачитывала текст искового заявления Хогарда, описывавшего мои методы воспитания как «зверство», «изуверство», «запущенность», «аморальщина» и все такое, я успела искусать губы. Слушая самое важное, даже не дышала:

— Вердикт. Исковые требования Берли Хогарда к Ландрин Флер Аллевойской о лишении опекунских прав в отношении Альбертины Гертруды Аллевойской и Астанара Шона Аллевойского отклонить, в иске отказать полностью, — ребята вскочили с лавки, начали обниматься, а я, наконец, смогла выдохнуть и уже не сдерживала слез и стона, утонувшего в несвязных криках Берли Хогарда. — Дело о побоях передать в службу контроля, выделить в отдельное производство. Иск фета Питуэлла в отношении Берли Хогарда о защите чести и достоинства феты Ландрин Флер Аллевойской принять к рассмотрению. Берли Хогарда от занимаемой должности освободить на все время судебного разбирательства.

Стукнул молоток и этот стук эхом отдавался в моих ушах. Я уже не слышала ругательств отца Итана, не слышала рокот журналистов, допущенных в судебное заседание, я лишь смотрела на двустворчатые двери, ожидая, что они откроются и вернут мне Альби и Тана…

Сердце отсчитывало удары. Один. Второй. Третий… Еще чуть-чуть и оно остановится от страха. Словно в замедленной съемке двери открылись, выпуская сначала беснующихся журналистов, но рейгверды стояли плотной стеной, не давая им подойти ко мне. Между ними мелькнули белокурые головки, широкая спина и антрацитовый пиджак фета Дорского. Я привстала на цыпочки, выискивая ребят, которые, увидев меня, запрыгали, замахали и стали пробираться ближе. Шкаф Дорский, простите, фет Дорский схватил их и рывком отнес за живую стену из рейгвердов. Спаситель ребят спокойно прошел мимо толпы и остановился рядом с Таном:

— Жду вас в воларе. Необходимо выстроить линию защиты по делу о побоях.

Я хотела рассыпаться в благодарностях, но меня не удостоили и взглядом. Мужчина лишь сжал зубы и волевыми шагами унесся прочь. Плевать. Он спас нашу семью! Может хоть ноги об меня вытирать, хоть в розовой пижаме вокруг бегать и разговаривать на языке желтого дракона. Ему все позволено, потому что благодаря этому непонятному человеку семья Аллевойских по-прежнему семья. Мы молча сложили в круг руки и обнялись. Крепко-крепко. Не обращая внимания на щелкающие камеры, на едкие выкрики журналистов. Не существовало иного мира, кроме того, что сейчас был здесь, в закрытом кругу. Мы держались за руки, передавая друг другу тепло нашей любви и молчали. Потому что слова были лишними.

Не скоро, но первым заговорил Тан и сразу сломал царившее между нами напряжение:

— Там Пугало голодный.

Мы с Альби не выдержали и нервно рассмеялись. Улыбнулся и сам брат, после чего сказал то, что не решился сразу:

— Ланни, я был таким идиотом.

— Тшш… Не надо, Тан. Не надо. Ты ни в чем не виноват. Я очень вас люблю, вы знаете?

— Конечно знаем, знаем, Ланни, — ребята лишь теснее прижались ко мне, но потом фет Дорский намекнул, что достаточно давать прессе информационных поводов и повел нас в сторону воларов.

— Танар полетит с фетом Питуэллом, — сообщал глава моей личной охраны. — Вы с сестрой — в своем воларе.

Я кивнула, полностью доверяя себя и своих родных в руки этого мужика-кирпича. Он, похоже, прекрасно знал, что делал. А я, что делать, не имела ни малейшего понятия. В такие моменты всем просто жизненно необходим свой фет Дорский.

Журналистов стало еще больше. Кричали и бесновались они сильнее. До воларов разве что не с боем пришлось добираться. Я заметила краем глаза, что Тана в сопровождении рейгвердов отвели к Сайману, а мы с сестрой сели в наш темно-синий. Только оказавшись в воздухе смогли позволить себе вздохнуть. Мои руки дрожали, губы онемели от страха, сердце билось через раз. Мы с сестрой не выпускали друг друга из объятий, не в силах поверить, что все закончилось. Мы вместе и никто нас не разлучит. Никто. Никогда. Я сделаю все, чтобы этого не допустить! Все! Если это означает, что мне никогда не быть с Харви — пусть. Я усвоила урок.

Сайман Х9

Тан огромными глазами смотрел на сидевшего рядом мужчину, что только что в прямом смысле вытащил его с сестрой из задницы аркха и не знал, как поблагодарить. Можно ли выразить те чувства, что он сейчас испытывал, словами? Будь это отец или Ланни, он бы обнял, но обнимать незнакомого мужика как-то… странно, как минимум. Пока он думал, незнакомый мужик стремительно менял образ, приобретая черты всем знакомого. Лицо Тана вытянулось, но он не отпрянул, став свидетелем столь сильной магии.

— Значит, у тебя проблемы в школе, — сурово произнес Хартман.

— Отелепатеть…

— Не телепатеть нужно, а отвечать на вопрос фетроя! — строго и жестко.

— Девчонки проболтались? Ланни тебе нажаловалась?

— Они тебя любят. Но нет. У меня есть свои способы узнать о людях, что мне дороги. И Флер не должна узнать о том, что именно я помог вам сохранить семью.

— Почему?

— Потому.

— Крутой ответ!

— Я и сам неплох, — добродушно улыбнулся Харви, присматриваясь к Тану. Сейчас за бунтарем с огромными глазами и надутыми губами он видел себя. Парнишку, которому нужна любовь, которому нужен отец, который потерялся и не знает, как дальше быть.

— Вот только что-то сомневаюсь, что я тебе дорог. Ты знать меня не знаешь, мужик.

— Мне дорога твоя сестра. А она тебя любит. Мне важно, чтобы у ее любимых все было хорошо.

— Ну окей. Давай теперь прогони какую-нибудь психологическую чухню про то, что я должен принимать себя таким, какой есть и все в этом духе. Что я крупно облажался и полный идиот.

— Нет.

Танар с удивлением посмотрел на правящего.

— Я верю, что у тебя была причина поступить так, как ты поступил. Верю, что Хогард заслужил расквашенной физиономии, а ты — свой фингал под глазом.

— Странный ты какой-то…

Хартман усмехнулся. Пожалуй, шестнадцатилетний парень дал ему самую верную характеристику.

— И все бы ничего, но ты не подумал о сестрах.

Танар скрестил руки на груди, хотел заявить, что фингал он за Ланни и получил, но потом передумал.

— Ты действовал на эмоциях, а мужчина в твоем положении этого себе позволить не может.

— В моем… моем положении? — после слова «мужчина» парень подобрался и слушал уже более охотно. Ему нравилось, что Хартман общается с ним открыто, как с равным, а не с позиции взрослого надзирателя, заставшего ребенка за воровством шоколада из материнской сумочки. Он сам знал, что облажался и чувствовал себя последним придурком и слышать это от других сейчас хотелось меньше всего.

— Ты глава семьи.

— Пф.

— Я сказал что-то смешное? — резкий тон Хартмана заставил Тана подобраться и посерьезнеть.

— Какая из меня глава семьи? Я всего лишь пацан.

— Ты тот, кем ты хочешь быть. Кем ты хочешь себя считать. Я стал правящим в пятнадцать лет. Думаешь легко было взвалить на себя ответственность за судьбу целого дистрикта?

— Так у тебя братья, помощники всякие. А у меня никого.

— Но и степень ответственности разная.

— Да отстой я. И без тебя знаю.

— Танар. Даже деревья, что тянутся за солнечным теплом, способны изменить направление роста. Если тебе что-то в себе не нравится — работай над этим. Физическую форму можно и нужно тренировать. Для этого требуется лишь время и усердие. С прыщами поможет элементарная процедура. Стиль можно подправить…

Парень смутился, поняв, что Хартману известна настоящая причина драки с Итаном. Он знает и о проститутке, и о ее словах, и о подставе, которую Хогард ему устроил и о том, что всем девчонкам школы стало известно, что Тану не дала даже шлюха.

— И ты можешь мне с этим помочь?

— Если тебе это важно? Без вопросов.

Парень усмехнулся и одобрительно кивнул.

— Но учти, что одна вещь останется неизменной, независимо от того, как ты будешь выглядеть внешне.

— Чувак, скажи о душе и я очень разочаруюсь.

— Если я надену дешевую одежду, растреплю волосы, сгорблюсь, изойдусь прыщами, все равно женщины будут падать к моим ногам.

— В том и вопрос!

— В том и ответ!

Тан снова задумался и почесал затылок.

— То есть я так и останусь отстоем для девчонок?

— Да, — припечатал Харви и склонился ближе к собеседнику. — До тех пор, пока сам будешь считать себя отстоем.

— Но я отстой, чувак.

— Убеди меня.

— Меня интересует техника. Ну, из-за искры.

— Это говорит о твоей увлеченности и серьезности. О перспективах карьерного роста и возможности принести пользу обществу. Потолок Хогарда — отцовская должность. Фет Сайонелл передал мне твой проект по Сайману Х10. Я впечатлен и уже связался с производителем воларов.

— Да иди ты? — обалдел парень.

— Пойду. На днях и вместе с тобой. Фет Сайман желает с тобой встретиться.

На лице Тана, помимо воли, расцвела улыбка.

— Теперь скажи, после этой новости проблема из-за которой ты расквасил лицо тому парню еще имеет значение?

— А? А…

Тан осознал, что всего одно предложение превратило его проблему из масштаба катастрофы в маленькую неприятность.

— Так ты типа все же прогнал психологическую чухню и обманул меня?

— Я типа сказал тебе правду, которая показала тебе, что действительно важно в этой жизни. Но старайся лучше. Почему ты отстой?

— Я не курю и мне не вкатил алкоголь.

Харви усмехнулся, вызвав у Тана хмурый взгляд.

— Сомнительный недостаток, не находишь?

— Девчонки любят плохих парней.

— Женщины любят сильных мужчин, — поправил он. — А сила не в том, можешь ли ты на спор трахнуть проститутку, выкурить десять сигар подряд или выпить в один присест бутылку "Дьявольского огня". Сила в том, чтобы сказать "нет", когда другие говорят "да" только потому, что это твое собственное мнение. Сила в том, чтобы напрямую заявлять о своих желаниях и не скрывать эмоций. Сила в том, чтобы понимать, что страх — это часть тебя и испытывать его нормально.

— Тебе страшно с девчонками? — усмехнулся Тан. — С Ланни страшно? Не гони.

— Страшно, — голос Харви, неожиданно серьезный, смутил подростка. Он смутил даже самого правящего, который лишь сейчас осознал, что этот страх у него вообще имеется. — Мне страшно, Танар. Что я не достоин ее. Что она это поймет. Что выберет другого и отвергнет меня.

— Да иди ты!

— Но я не боюсь признаться тебе в этом. Потому что, в сущности, уж прости парень, мне насрать на то, что ты думаешь по этому поводу. Ведь сила в том, что для тебя должно иметь значение мнение лишь тех людей, которых ты уважаешь. Которыми восхищаешься. Те, кто обсуждают тебя за твоей спиной обладают главным недостатком перед тобой. Очень существенным.

— Каким это?

— Они за твоей спиной. Подумай об этом, парень в следующий раз, когда из-за всякой, как ты выражаешься, чухни, будешь мотать нервы моей женщине. И, кстати, совсем забыл.

— А?

— Еще раз сбежишь из дома или заставишь Флер нервничать, устроишь ей проблемы или станешь причиной внимания Опекунского суда, на твоем лице рядом с этим фингалом появится еще парочка. Это не говоря уже о том, что ближайшие пару недель ты сидеть не сможешь.

— Ты не тронешь подростка, — с сомнением протянул Тан. — Ты же правящий. Это, блин, как-то неправильно, чувак!

— Рискнешь проверить? Чувак?

От улыбки Харви, внешне приветливой и открытой, веяло угрозой. Тан проверять точно не рискнет и понял, что все действия имеют последствия, и он, как глава семьи, в первую очередь должен думать о своих женщинах. Заботиться о них и защищать.

— Так на счет Саймана…

— Я слов на ветер не бросаю и свяжусь с тобой, чтобы договориться о встрече.

— Отелепатеть! Чувак, я тебя уважаю. И знаешь… Никакое ты не Ползучее Великородие.

Харви вскинул брови и уставился на парня с изумлением.

— Ну, ты же знаешь, девчонки они такие. Ты им типа нравишься, а они делают вид, что не в восторге…

— Так, давай-ка закругляйся друг и домой, пока лишнего не наговорил.

Оказалось, что полет уже закончился и волар некоторое время стоял на земле. За тонированными окнами знакомый пейзаж.

— Ага, понял, — Тан дернул ручку двери, но Харви его окликнул.

— И помни! Флер ни слова.

— Понял, понял. Я позабочусь о твоей женщине и своей сестре. Я же глава семьи.

Вот это уже ответ мужчины! Харви протянул Танару ладонь, ребром вверх, как равному. Парень пожал руку, благодарно кивнул и покинул волар.

Ландрин

Мы с Альби словно с Венеры свалились, наматывали круги вокруг моего темно-синего волара, не решаясь подходить к черному хищнику, в котором сейчас сидел Тан с… фетом Питуэллом? Я усмехнулась. Что-то мне подсказывало, внутреннее чутье или марка волара, внешняя холодность и уверенность защитника моих брата и сестры или сила, которой от него фонило, что никакой это не фет Питуэлл. Плюс фет Сайонелл, его с Хартманом странные разговоры, количество рейгвердов…

Когда брат вышел из волара, я нервно улыбнулась. Должна ли я поблагодарить нашего спасителя? Ну вот просто не верю, что супер защитник свалился на нас с неба, просто мимо проходил, не занят был и добрался до Опекунского суда даже раньше меня… И волар-то правительственный.

— Идите домой, ребята. Я куплю что-нибудь вкусное к чаю.

Тан понятливо кивнул, обнял сестру и в окружении охраны повел в дом, хотя стоит сказать, что журналистов здесь не было.

Я едва не опоздала с благодарностями, поскольку двигатель Саймана едва слышно зарычал, а из-под днища волара взметнулась пыль, извиваясь маленькими воронками. Резко бросилась к нему, дернула за ручку, но оказалось заперто. Меня никто не останавливал, но и выходить ко мне не желали.

— Я знаю, что это ты, — произнесла негромко, вглядываясь в свое растерянное отражение на глянцевых черных стеклах: большие глаза, растрепанные волосы… Там, за этой тьмой, что неизбежно стелется между нами то горечью обид, то волной недопонимания, то стеной отчуждения, то чужими интригами, сидит он. Мужчина, лишивший меня покоя. Мужчина, которого я незаслуженно обидела тем, что отказалась даже выслушать из-за этой сцакхи великородной с ее приказами и угрозами. Тем, что уступила своему страху.

Наконец, волар замолчал опустился на землю, мягко щелкнул замочек и дверца приоткрылась. Юркнула внутрь и словно попала в другой мир. Тихо, тепло, спокойно. Вот только взгляд пепельно-сизых глаз был каким угодно, но не спокойным. Прямо говоря, смотрели на меня как на… не очень хорошего человека.

— Оставьте нас, — произнесла, не глядя на пилота. Фетрой, не сводя с меня взгляда, едва заметно кивнул, затем констатировал совершенно без эмоций, будто скучную книгу читал:

— Тан сделал выводы и исправится. Дело о побоях удастся закрыть, но это не освободит его от необходимости компенсировать вред. По поводу сноса вашего дома. Проект реновации остановлен по всему дистрикту. Я заслушал доклад Лисмен Эколоджик и…

Он говорил что-то, я а я больше не воспринимала. Он сейчас здесь, хотя должен быть в Конгрессе, обсуждать вызов тор-ана. Он решает вопросы реновации и поведения моего брата, который ему, откровенно говоря, никто, даже меньше, чем никто. Он с ним даже еще как с налогоплательщиком не знаком. Но помог. Как там говорил фет Сайонелл? Отключить разум. Если ты отключишь разум, Ландрин, как отблагодаришь фетроя за все, что он для тебя сделал? Как отблагодаришь человека, столько раз угрожавшего разрушить твою семью за то, что стал тем, кто спас ее от разрушения?

Накрыла губы Хартмана пальцами, заставляя умолкнуть и робко улыбнулась. А затем, пока мозг не включился обратно и не завопил наподобие той бесстрастной тетки, что сообщала мне о падении волара, что я качусь в пропасть и скоро вся моя выдержка накроется попой аркха, забралась к нему на колени, обвила его шею руками и поцеловала.

После смерти родителей мне казалось, что никогда и никого я не смогу целовать в губы. Отвращение от подобного опыта с Таххиром лишь убедило меня в этом, но сейчас, жадно впиваясь в губы фетроя, я понимала, как ошибалась.

Если бы он меня оттолкнул, какая-то значимая часть меня умерла бы. Но он не оттолкнул. Напротив, медленно провел по моей спине ладонями, по-хозяйски очертил изгибы моей спины и полукружия ягодиц. Сначала поцелуй был робким знаком благодарности. Я словно сама испытывала свои пределы и возможности. Второй поцелуй был требовательным и глубоким, медленным и искушающим. От третьего у меня сорвало крышу, потому что освоившиеся губы Хартмана жадно сминали меня, вливая в мою кровь чистое пламя, заставляя забыть обо всем и желать только одного — чтобы эта искушающая ласка никогда не заканчивалась. Не в силах насытиться друг другом, мы целовались, как подростки, впервые познавшие всю прелесть сексуального удовольствия. Мы гладили друг друга, нежились в объятиях, заигрывали языками, кусали губы, искушали… Только за тем, чтобы поддаться этому искушению. Звук молнии утонул в моем тяжелом дыхании. Пальцы нетерпеливо расстегивали пуговицы на рубашке правящего, чтобы коснуться горячей кожи, почувствовать уверенные толчки рвущегося навстречу и захлебывающегося от страсти сердца.

— Мой, — прорычала я, сходя с ума, когда одним движением Хартман отвел в сторону ткань моих трусиков и оказался внутри. Резко, сильно, наполняя каждую мою клеточку собой, до самого сердца. — Пусть эта Зейда в аду горит со своими угрозами!

Мой! Только мой! От одной мысли, что его губы касались Зейды, а руки — ласкали ее тело, все внутри переворачивалось. Ну нет, эта бестия не испортит мне извинение и благодарность! Она не разлучит нас! Я не позволю. И забрать ребят не позволю тоже! Я найду способ оттоптать хвост этой гадине!

Сейчас было не так, как в шаре. Иначе. Мы словно делились друг с другом самым сокровенным, обнажали душу и чувства. Харви был нежен и чуток, я — нетерпелива и благодарна, отзывалась на каждое прикосновение, подавалась навстречу, тянулась к нему всем своим естеством. Вскоре за горячим сбившимся дыханием нельзя было понять, где кончаюсь я и начинается он. Внизу живота скапливался жар, становясь все сильней и требовательней, пальцы обожгло горячей магией Хартмана, его искрой, впервые вырвавшейся наружу и заполнившей салон медово-золотым светом. Из-под приспущенных ресниц я видела лишь затуманенный страстью взгляд, в котором плясали огненно-золотые блики, а потом прижалась к мужчине всем телом, обвивая его собой, врываясь глубоким поцелуем в его рот, чтобы через несколько сильных толчков почувствовать, как внутри меня разливается горячее тепло, как доказательство нашего взаимного удовольствия.

Мы обнимали друг друга, наслаждаясь ощущением приятной тяжести, разливающейся по телу. Отстранившись немного, Хартман коснулся мои губ, разомкнул их большим пальцем, за что получил в ответ шутливый укус.

— Это стоило того, чтобы ждать…

А эта улыбка стоит награды!

Я медленно склонялась к губам искусителя, но замерла в паре миллиметров, услышав:

— Не принимай таблетки, Флер, — не сразу поняла, о чем говорит вдруг охрипший голос фетроя. — Я хочу от тебя ребенка.

Дальше в сознании остались какие-то обрывки эмоций и картинок.

Ребенок.

Взгляд перепуганного мальчишки на полигоне…

Тан и Альби, которых у меня забирают навсегда…

Лицо довольной Зейды, что смеется надо мной, а рядом с ней Харви.

Ребенок!

Ощущение теплой кожи дверной ручки.

Ветер. Почему-то холодно.

За мной бегут. Рейгверд. Сумочку вернул.

Люди, лица, тычки, смех, осуждающие и сочувствующие взгляды…

Говорят, у арийцев есть такая черта: когда в их жизни происходит что-то нехорошее, неудобное, они испытывают страх или дискомфорт, то сбегают. Кажется, я унаследовала арийскую черту отца, иначе как объяснить, что вместо ответа или разговора по душам, который обещала фету Сайонеллу, который обещала сама себе, я сбежала? Ноги сами понесли прочь от волара, который стремительным черным ураганом пронесся над моей головой.

Окончательно пришла в себя только в магазине.

— Наличными или по счету?

— Что?

Передо мной сидела полная женщина и жевала жвачку. Она недовольным взглядом окинула очередь, стелившуюся за мной аркховым хвостом и нервно повторила:

— Платить будете наличными или по счету?

— А… По счету.

Опомнилась, приложила планшет к сканнеру и взяла пакеты, понятия не имея, что туда наложила. А наложено было не мало и стоило это «не мало» дорого. Но сейчас дела до этого не было.

Я брела домой, за мной лениво плелись рейгверды, а в голове крутилась одна-единственная мысль: «я ведь не принимала таблетки». И сейчас у меня не многим больше часа…

Моей контрацепцией всегда заведовала Лоби. Лубират — пилюли, которые она выписывала, стопроцентно защищали от беременности, если принять их до, во время или сразу после акта. Интересно, какой надо извращенной фантазией обладать, чтобы пить таблетки во время… ну, в самый ответственный момент в общем. Но дело в другом. С Таххиром я даже не задумывалась о ребенке. Пила таблетки машинально, по расписанию. Он сам давал или загодя принимала, зная настроение своего мужчины. С Харви у меня снесло крышу, и в шаре я даже не подумала о контрацепции. Конечно, шанс, что я забеременела — меньше одного на миллион, но он был!

Прислушалась к себе и ничего не чувствовала. Никаких изменений. Да и могут ли они быть? Всего несколько часов прошло. Вот только Лубират уже не эффективен. Особенность репродуктивного процесса современных людей такова, что забеременеть крайне сложно, но это случается стремительно. Как правило, лекарь через несколько часов после полового акта может сказать, состоялось оплодотворение или нет, порой даже определить пол, заложенный на генном уровне. Если да, то, как говорится, поздно пить Боржоми, когда почки отлетели. Бессмертный, кстати, источник воды, в отличие от моих почек и моей нервной системы.

Не выдержала и, поставив пакеты на лавочку, извлекла из сумочки планшет.

Лоби ответила сразу:

— Привет. Смотрела новости, рада, что у вас все хорошо! Как ты там?

— Пока не понимаю. Купила ребятам… — разглядела в пакете две бутылки вина, — надеюсь, что-то помимо алкоголя. Проведем вечер вместе. Но я по другой причине звоню. Мне нужен профессиональный совет. Ты можешь говорить?

— С тобой — всегда. Марта, выйди, пожалуйста, — недовольное вяканье брюнетки и строгое в ответ: — Марта! Все. Теперь говори.

— Я не приняла Лубират и прошло больше двенадцати часов…

Закусила губу, не зная, как расценивать напряженное молчание подруги.

— И? — наконец, не выдержала она, явно не понимая, что от нее требуется. — Я по телепатосвязи ничего не определю. Приезжай, скажу результат.

— Что? Нет! В смысле… Нет, — протестовала уже значительно мягче. Мысль о том, что можно не принимать таблетки и узнать точный вердикт, неприятно царапнула сознание. К такому жизнь меня не подготовила.

— Так, конкретно. Что от меня требуется?

— Что я могу принять, чтобы… Если вдруг забеременела, то…

— Я сейчас посмотрю ближайшую от тебя аптеку, — подруга мазнула пальцами по планшету, подсвечивающему ее лицо желтоватым светом, а затем выдала: — Рядом с твоим домом есть одна. Скажи и одобрю для тебя приобретение «Оксцинума». Если у тебя завелся нелегал — абортирует надежно и безопасно.

Мои губы дрогнули в неуверенной улыбке.

— Подожди. Это что, ребенок…

Я сделала страшные глаза и приложила палец к губам.

— Не думаю. Я просто на всякий случай спрашиваю…

— Совет. Беременность — лучшее, что случилось со мной за всю жизнь. Я, конечно, своего мужа обожаю, но, если так случится, и он спрыгнет с трена под названием «семейный быт и рутина», рядом со мной всегда останется Тина.

— Ты выбрала имя? — улыбка помимо воли расчертила лицо. — Красивое.

— Я уже буду не одинока. И давай говорить прямо. Мужиков, которые способны хорошенько тебя оттрахать и сделать ребенка сегодня днем с огнем не сыщешь. Если один из таких самцов тебя осеменил — радуйся, прими, как дар и рожай. Но решать в любом случае только тебе. Одобрение на покупку Оксцинума оставляю, но буду рада, если ты не воспользуешься. Все, мне пора. В девятой палате какой-то инцидент.

— Спасибо, Лоби.

— Не делай такое лицо! Ребенок — это начало жизни, а не конец. Иначе говорят только конченые дуры, эгоистки и женщины, не понимающие, в чем наше истинное предназначение. Понадоблюсь — звони. Договорились?

Кивнула, поджала губы и, отключилась.

Я посидела какое-то время, откинувшись на спинку лавочки и глядя в небо. Тучи сгущались, вот-вот грозили разразиться дождем. Кажется, пара капель даже плюхнулись куда-то на ноги. Я любила этот момент: грозы еще нет, но воздух становится необычайно свежим, легким, вкусным. Все вокруг замирает, словно в ожидании. А затем обрушивается мощь стихии. Помню, как во время грозы мы с Таном забирались к родителям под одеяло и в окно семидесятого этажа смотрели, как в шпили соседних небоскребов врезаются молнии, искрясь, прокатываются по гарцанному корпусу и гаснут, теряя свою опасную мощь. Меня тогда это так пугало и вдохновляло одновременно, что картина удара светящейся змеи в земную башню, искры, оглушающий рев стихии, гневный рык грома в ответ навсегда осталась в памяти. Вот и в жизни моей так. Вот-вот случится что-то подобное. Вот только, в отличие от небоскребов дистрикта, у меня заземления не было и шансов выстоять — тоже.

Я загрузила планшет, нарисовала табличку «за аборт» и «против аборта». Понимаю, что шансы забеременеть минимальны, но все же, эта мысль не давала покоя. С Таххиром я никогда не задумывалась, что могу убить собственного ребенка. А скольких уже убивала, принимая Лубират?

Моя душа сейчас походила на плывущие по небу тучи. Такая же темная и тяжелая, ей так же хотелось излить свои страхи и свою боль.

За. Не будет полигона и расставания с ребенком, которого я никогда не смогу отдать в подобное место. Не будет угроз от Зейды. Не будет страха потерять Тана и Альби. Не будет страха, что Харви заберет моего ребенка и оставит меня одну.

Против. Аборт — это операция по удалению сердца и отравлению души. Я стану сама себе омерзительна. Если жизнь во мне зародилась, кто я такая, чтобы ее прервать? Одно дело, помешать зародиться, а другое — сознательно стать детоубийцей.

Когда на экран упали первые крупные капли, я спрятала планшет в сумочку и поторопилась домой. Туда, где вкусно пахнет кофе и горячими тостами. Их Альби особенно любит жарить. Где с паяльником и каким-то деталями ждет Тан, где даже Пугало, что вцепилось своими маленькими пальчиками в мои туфельки и поставило их на полочку, стало родным и любимым.

Брат с сестрой переглянулись, словно заговорщики, а затем Тан, отложив в сторону паяльник и загасив свет своей искры, льющийся из пальцев серебристо-черным потоком, принял у меня пакеты и отнес Альби.

— Ты промокла. Переодевайся в сухое, пока не простыла, и сядем обедать.

Я прекратила взбивать намокшие волосы и удивленно уставилась на брата. Кажется, кому-то угроза расставания пошла на пользу.

— Как скажете, фет Аллевойский, — присела в шутливом реверансе, но, понимая справедливость советов брата, поспешила сменить вымокший наряд на сухое домашнее платье, быстро высушила волосы в капсуле и вышла в столовую.

Ребята быстро разобрали пакеты и уже накрыли стол. Над кружками с кофе вился ароматный дымок, а в тарелках, помимо трехэтажных сэндвичей, лежали нарезка из сыра, оливки, мясной рулет, пирожные и куча всего, чего обычно в нашем рационе не было.

— Красная рыба? — глянула на выглядывающий из сэндвича маслянисто-красный кусок и вскинула брови.

— Знатно тебе фетрой голову вскружил, даже не видела, что брала? — мое появление восприняли в качестве приглашения за стол и Альби впилась зубами в хрустящий бутерброд, закрывая от наслаждения глаза. Пугало, сложив ручки на груди в умоляющем жесте, поскуливал, глядя на нее, как умирающий с голода на богача. — Не верь еноту, он врет. Только что умял целую миску фруктов и печенья!

Пугало протестующе фыркнул, глянул на Альби как на врага и переместился попытаться счастья ко мне. Увы, мое слабое сердце отказать не посмело и довольная животинка, схватив угощение, забралась под стол его енотить.

Фразу о фетрое я проигнорировала. Как он только мог сказать мне такое? Без пяти минут женатый мужчина предлагает любовнице не предохраняться.

А ведь таблетки я не купила. Решила, что завтра Лоби точно скажет, нужны они или нет и уж тогда я приму решение. А пока можно и нужно провести день с ребятами, которых едва не лишилась!

В коридоре завибрировал планшет, забытый на тумбочке. Я хотела подняться, но брат встал первым:

— Сиди, я принесу!

— Что это с ним? — улыбнулась сестренке, сраженная заботой Тана.

— Харви звонит, — крикнул он, неся в руках планшет с таким видом, словно несет приглашение на стажировку в компании фета Саймана.

— Сбрось вызов, — язык произнес сам, повинуясь приказу Зейды.

Внутри разлился едкий жар. Зачем он звонит? Позлорадствовать? Или уточнить, что неудачно пошутил и мне следует принять таблетки?

— Сбросить? — еще немного и брат покрутит пальцем у виска.

— Мне сегодня не до фетроев. Я хочу провести день с вами! — отчасти правда, отчасти действие приказа.

К счастью, планшет перестал вибрировать, но взгляд Тана наткнулся на… Пустынного мертвоеда мне на балкон!

— Ланни? — и где только успел научиться такому жесткому взгляду? — Это, аркха мне в задницу, что еще за новости?

— Отдай! — встала, чтобы забрать планшет, но не тут-то было. Тан, хоть и младше, но ростом выше меня. Поднял гаджет над собой и повторил.

— Я спросил, что это еще за новости?

— Не твое дело!

— А чье тогда?

— Что случилось? — тут уже подоспела Альби, которой брат и передал планшет, встав между мной и сестрой, которая вовсю знакомилась с причинами, по которым мне следует сделать аборт. — У тебя будет ребенок от Харви и ты хочешь его убить? Ребенка, не Харви, конечно.

— Нет у меня никакого ребенка!

— Не беременные такие таблицы не составляют, — стиснув зубы, произнес Тан. — Сядем-ка, поговорим.

— А ты не забываешься, Тан?

— Не забываюсь. Я глава этой семьи, единственный мужчина, и сейчас мы должны во всем разобраться!

От подобного заявления я даже рот открыла, но покорно села и мне даже планшет вернули.

— Давай по порядку. Ребенок от фетроя Хартмана? — сцепив руки в замок, тоном следователя начал брат.

— Тан.

— Я задал вопрос!

Ого! Командир аркхов.

— Я не уверена, что ребенок вообще есть. Это просто… просто мысли вслух, так сказать.

Альби смотрела на меня недовольным взглядом и неодобрительно мотала головой. И это я ей хотела читать лекцию о половом воспитании? Неприятно признавать, но в словах журналистов обо мне была доля правды! Пожалуй, только в первую встречу с Харви трусы остались при мне.

Танар задумался, внимательно посмотрел на Альби, затем на меня и произнес, явно понахватавшись интонаций у Хартмана:

— Значит так. Как глава этой семьи я принял решение! Завтра ты проверишься и, если окажется, что беременна, будешь рожать. Мы, Аллевойские, если не забыла, своих не бросаем. А, если там кто-то есть, — он кивнул на мой живот, — то он однозначно свой.

И в этот момент мне стало так стыдно за собственное малодушие, что я едва не расплакалась. Для Тана все было просто и понятно, как день. Аллевойские своих не бросают. Так было всегда и всегда так будет! И он прав. Вот только я забыла об этой прописной истине.

— Кто ты и что сделал с моим братом? — слабо улыбнулась.

— Мальчик стал мужчиной, — серьезно произнес он. — И понял, что на самом деле важно в этой жизни. Это не мнение крутых ребят или проституток, не девчонки, чьих имен я завтра даже не вспомню. Важно то, что я хочу от жизни. А я хочу стать высококлассным специалистом, изобретателем и получить работу в Сайман корп! Мне нужны друзья, которые будут разделять мои интересы и женщина, которая будет любить меня таким, какой я есть. Я не подарок и понимаю это. Но, наверное, все же заслуживаю любви и веры в себя.

Когда брат закончил, по моим щекам сползли крупные соленые капли. Сейчас я видела не парня-бунтаря, я видела мужчину. И метаморфоза, произошедшая с Таном меня поразила. А еще я поняла, что не только Опекунский суд стал тому причиной. Не знаю, что Харви сказал ему в воларе, но это отрезвило брата, заставило переоценить свои жизненные ценности. Конечно Тан заслуживает любви и веры в себя. Не меньше этого заслуживает Харви. И уж точно такая как я, полная страхов и противоречий, не ровня ему и не достойна его.

— И да! — Танар немного смутился. — Хоть я и глава семьи, но временно без денег. Ты купишь мне костюм? Как у Харви? Стального цвета, с жилетом и галстуком? У меня скоро деловая встреча с фетом Сайманом, и я хочу произвести на него хорошее впечатление. Показать, что я не бездумный подросток, а ответственный специалист и со мной можно вести дела, несмотря на возраст.

Я открыла рот, глупо улыбаясь. Альби хихикала, в отличие от нас, успевая бросать в рот вкусности.

— Так купишь? — переспросил брат. Было видно, что просить у меня денег ему не по себе. Попробовала вспомнить, когда он делал это в последний раз и поняла — не просил он их никогда.

— Нет. Исключено!

— Все ясно, — он мигом сник.

— Фет Сайонелл сказал, что у каждого уважаемого мужчины должен быть сшитый на заказ костюм, — теперь уже настала пора брата изумляться. — Ты стал мужчиной, Астанар. И достоин такого костюма. Мы сейчас же поедем в Тверддини снимать мерки!

— Куда? С ума сошла? А анники откуда? Ты представляешь, сколько там все стоит?

— Уж я-то представляю. И зря что ли работаю сутками? Мой брат произведет на фета Саймана самое лучшее впечатление!

И почему-то ни на секунду не сомневалась, что это Харви договорился о встрече для брата, а презентацию Тана ему, должно быть, передал фет Сайонелл. Вот только как так быстро? Или Харви не усомнился, что в Сайман корп пожелают познакомиться с Таном?

Время было позднее, потому я связалась с фетом Сайонеллом. У него в Тверддини явно знакомые, а мне не хотелось прилететь, поцеловать закрытую дверь и лететь обратно. Оуэн воспринял мое известие с энтузиазмом, обещал обо всем договориться и велел отправляться в путь. Нехотя признался, что действительно передал материалы Тана Харви, но исключительно потому, что знал — фетрой распорядится ими как нужно. Я пожелала старику доброго вечера и пообещала завтра обязательно провести с ним весь день.

Волар, по-прежнему предоставленный в мое полное распоряжение, нагло летел по линии для правящих. А что, я пользу дистрикту приношу? Приношу! Значит, имею право пользоваться привилегиями без стыда!

Ребята, открыв рот, прилипли к стеклам. С такой высоты на дистрикт они еще никогда не видели. Как я в первый свой полет на такой высоте, восхищенно охали, то указывая на Джози вдалеке, то на покрытую жидкой медью в лучах заходящего солнца Аклуа Плейз далеко впереди, то на другие красивые объекты дистрикта. Сам полет стал для них восторгом, а я считала своей обязанностью стереть пережитые ими страдания, страх и боль, что они испытали, оказавшись в опекунском суде.

В Тверддини нас действительно ждали. Тан выбрал дизайн костюма и с деловым видом стоял на подиуме, где с него снимали мерки. Затем ему подобрали дорогую натуральную ткань. К будущему костюму понадобились рубашка, обувь и галстук. Я не скупилась на траты, поскольку для брата это значило очень много! Конечно, придется потратить все, что я заработала, но, поскольку перечисленных Хартманами и фетом Сайонеллом денег я по факту не зарабатывала, расставаться с ними было не жалко. Напротив — приятно! Вот только на кассе меня ждал сюрприз.

— Ничего не нужно, фета. Ваш счет уже оплачен. Более того, у меня заказ на костюм для феты Альберты Гертруды Аллевойской.

— Меня? — Альби едва не подавилась конфеткой. Она лакомилась мятными леденцами, пока ждала нас с братом.

— Все верно.

Тан нахмурился, а я пожала плечами. Пока Альберта с удовольствием крутилась на подиуме, подсказывая консультантам, какую хотела бы юбку и какой жакет, ко мне подошел брат.

— Тебе не кажется, что этот твой фет Сайонелл ведет себя странно?

Мне? Нет, не кажется. Я знаю это. И знаю, почему он себя так ведет. Вот только даже сама себе в этом признаться боюсь и, тем более, не признаюсь ребятам. Не сейчас. Они не готовы. Я тоже не готова, а потому строго запретила себе об этом думать.

— Не думай об этом, Танар.

— Говоришь, он знакомый нашего отца? Не думаю, что стоит принимать от него такие подарки, Ланни.

— Не думай, — подмигнула ему, но брату мой ответ не понравился.

— Я серьезно!

— И я серьезно. Давай просто принимать жизнь такой, какая она есть? Ни сегодня, ни завтра никто и ничего не потребует с нас за это. И, поверь, у такого как Оуэн Голд проблем с деньгами нет. Подарить вам качественную одежду для него ничего не стоит. Он мне все уши прожужжал о гардеробе, когда мы здесь были. Особенно, о том, как должен одеваться мужчина и как помочь ему выглядеть успешным!

— Думаешь, он хороший человек?

— Ты задаешь слишком сложные вопросы. Я думаю, что перед смертью он просто старается сделать что-нибудь хорошее.

— Хорошо, — нехотя согласился Тан, решив что-то внутри себя.

Вот только он шевельнул больную мозоль. Я не хотела думать о том, кем является для нас Оуэн. И о его смерти не хотела думать тем более. Отлучилась в уборную, чтобы стереть подкравшиеся слезы и избавиться от комка в горле. Брат и сестра не должны видеть моей боли. Незачем им это…

На обратном пути мы позвонили фету Сайонеллу, пожурили его, но все же больше благодарили. Он пообщался с Альби и Таном, дал им советы и объяснил, зачем молодым людям необходимы костюмы. Такой наряд не оденешь куда угодно, но когда он на тебе, ты должен вести себя соответствующе. Вот и Тан, по его мнению, произведет на встрече с фетом Сайманом фурор. В этом из присутствующих никто не сомневался. Разве что пилот. Но пилоту было на все сиренево. Мне даже казалось, что возможно он глуховат…

На обратном пути мы заехали в Нэсти Опкинс и купили много вредной вкуснятины, хотя дома так и остался накрытый стол. Затем заскочили в парк развлечений, покатались на колесе обозрения, полюбовались мерцающим огнями дистриктом и, когда вернулись домой, уже еле переставляли ноги от усталости и ярких впечатлений. Но спать не хотелось. Мы убрали лишнюю еду в холодильник, к радости Пугала, насыпали в глубокую миску много-много кукурузных шариков и расправили диван в гостиной, куда и завалились. Мы планировали посмотреть какую-нибудь комедию, но, как назло, во время каждой рекламы обязательно вставляли тизеры или промики, в которых упоминалось мое имя. Решили, что каждый раз, услышав с экрана о себе, будем кидать в него кукурузные шарики.

В этот вечер радостное Пугало дрыхло кверху пузом, обожравшись непрекращающимся дождем кукурузных снарядов.

Кино закончилось и мы, по инерции, смотрели полночные новости, в которых, помимо сюжета о нас, много говорили о Харви. О вызове, брошенном тор-аном, о его вызове фету Ронхарскому, и о проекте Лисмен Эколоджик, которому фетрой лично дал зеленый свет, остановив снос низкоэтажек с земельными участками.

Любуясь фетроем, я поймала на себе взгляды брата и сестры.

— Что?

— Ты любишь его? — Альби мило улыбалась, и, вот уж чего не ожидала, брат тоже смотрел одобрительно.

— Не говорите ерунды.

— Почему? Фетрой достойный мужчина, — порадовал Тан. — И доказал это своими поступками. Он не хотел, чтобы ты знала о его помощи в суде.

А то я сама не поняла. Не хотел и это вообще делает его в моих глазах принцем на черном Саймане, а меня неблагодарной чернавкой. Заколдованной к тому же.

— Ты поблагодарила его?

Перевела взгляд на потолок, потому что смотреть на Харви, который холодным, пустым взглядом впивался в какого-то журналиста на экране, было выше моих сил. Стыдно, в общем, было.

— Ланни! А кто нас учил благодарности? Ты порочишь доброе имя Аллевойских! — возмутилась Альби и, выбравшись из-под теплого одеяла, нырнула в темноту, откуда выплыла с моим планшетом в руках. — Пиши ему!

Ага. Я-то не против. Но приказ великородной сцакхи связал мои руки чужой искрой, превозмочь которую никому не по силам. И рассказать я об этом не могу.

— А давайте я сама разберусь со своими отношениями, хорошо?

Как оказалось — нет, потому что на мониторе уже красовалась надпись: наберите ваше сообщение.

— Если мы не поможем, ты сама не решишься, — верно заметил Тан. — А Харви мужчина порядочный.

— И его невеста, судя по всему, тоже! — я усмехнулась.

Сил смотреть на сияющую на экране Зейду не было, а потому теперь из-под одеяла выбралась я.

— Лучше положу нам мороженного.

Пока возилась на кухне, ребята о чем-то шептались, затем притихли. Ну и слава Богу. Поблагодарить Харви действительно стоит, но при личной встрече. Завтра как раз смена в шаре, вот там и поблагодарю. Еще разок. Или даже парочку. Зейда же это разрешила…

Вернулась в гостиную с подносом в руках и едва не выронила ношу. Мелкие заговорщики держали мой планшет и набирали сообщение!

— Альби! — пока добежала до дивана и бросила на него поднос, они уже сделали свое грязное дело. Под хихиканье вырвала свой гаджет и побелела, прочитав в отправленных: «я тебя люблю». — Да вы сдурели?

От моего крика Пугало подскочило и попыталось со страху залезть под диван, но его филейная часть туда не поместилась.

— Если через полчаса тебя попросят выйти — мы возражать не будем, — засмеялась сестричка, вытаскивая застрявшего енота за хвост и затаскивая на кровать.

Смотрела на них, как на предателей. Нет, ну каковы, а? И что теперь делать? Писать Харви, что пошутила? Так же, как он пошутил на счет ребенка? Или объяснить, что это Альби была? Но ведь пальцы не поднимутся ослушаться приказа! А если Зейда узнает о сообщении? Она же все сделает, чтобы во второй раз у опекунского суда все получилось… Весь добрый настрой исчез. Я махнула на ребят рукой, чтобы не портить им настроение и ушла к себе. Все. Официально обижена.

Оказавшись одна, в тишине темной комнаты, поняла, насколько боюсь. Сделанного не вернешь, а я теперь боюсь его реакции. А еще больше боюсь отсутствия этой реакции. Сначала я смотрела на планшет, ожидая, что он оживет и сам Венероликий изволит узнать, что я имела в виду. Потом надеялась на ТМС, хотя бы со знаком вопроса. Да хоть с чем-то… К утру надеяться перестала, а когда проснулась, в обнимку с планшетом, тихим, безмолвным, то внутри меня что-то умерло. Тан и Альби не имели права этого не делать. Теперь мои непонятные отношения с Харви совсем разрушены. Он не мог не видеть сообщения. Но предпочел сделать вид, что не видел. И это еще ладно, если его сцакха шатенистая не перехватила!

Принимала душ, не чувствуя температуры воды, ела сыр и оливки, не ощущая вкуса дорогих деликатесов, ехала на репетицию, а в груди больно ныло. Пока летели, успела раз сто проверить планшет и настройки. Вдруг Харви все еще в черном списке? Вдруг еще какой-то блок. Но нет. Никаких препятствий. Тем не менее, он молчал.

Всхлипнула и утерла слезы, а затем покинула волар, чтобы отправиться в здание национального театра и балета. Туда, где всю свою сознательную жизнь мечтала работать. Что ж, если Харви делает вид, что ничего не случилось, то и я поступлю так же. Все. Хватит страдать. Вечером отправлюсь в шар и, в случае, если спросит, сделаю вид, что ничего не понимаю. А потом уже можно будет и пошутить, что, мол, это Альби отправила, не обращай внимания.

И только показалось, что я обрела душевный покой, как в сидящей на лавочке перед входом в высотку женщине я распознала Зейду. Вот уж кого не хватало для полного счастья. И не спится ей, лучистой красавице в обтягивающем белом платье!

Сделала вид, что не заметила и прошла мимо.

— Мне казалось я доходчиво пояснила тебе о том, как все будет, но ты по-хорошему, видимо не понимаешь, — донеслось в спину. Пришлось остановиться и нехотя развернуться.

— О чем это ты?

— Опекунский суд. Вечерние тмс-ки, — она хищно улыбнулась, продолжая сидеть, закинув ногу на ногу, а одну руку — на спинку лавочки. — Ты правда думала, что он расплавится, как сыр в духовке и кинется к тебе? Мы долго смеялись над твоим сообщением. Прежде, чем заняться умопомрачительным сексом. И для твоего сведения. Я только что сделала тест, — она протянула мне знакомую каждой женщине дистрикта палочку Киссенджера. Ту самую, при помощи которой лекари определяют беременность и которую подделать невозможно. Положительный. Беременность: семь часов. Пол: мужской. Отец: Харви Хартман.

Сцакха плешивая! Чтоб тебе пустынный мертвоед голову откусил! Это получается, уехав от меня, он с этой… этой… Зейдой? В тот момент, когда я смотрела на его великородную рожу по зорычу, он делал наследника? Отказалась я, засандалил фетессе? Шустрый! Все знают, такой тест не подделать! Ведь не подделать же?!

— Кстати, для тебя потрясающая новость, — она улыбнулась так, что заранее повеситься захотелось. — Твои услуги в шаре больше не требуются. После твоей выходки и нашей радостной новости, неужели ты думаешь мы с Харви будем терпеть твое присутствие? Ты разожгла искру моего мужчины до максимума и больше не нужна. Теперь с твоей задачей в полной мере могу справиться я. Войти с ним в купол. Конечно, это не безопасно для ребенка, но фетессам выбирать не приходится. И да. Разрешаю позвонить ему и убедиться в правдивости моих слов. Сейчас. В моем присутствии. Ты услышишь его голос последний раз.

Холодные слова словно ножами резали по сердцу. Последний раз…

Нет. Последний раз у нас был в воларе, когда он говорил, что хочет от меня ребенка. Я запомню его таким. И последний раз, и Харви. А с этого момента великородный для меня умер. Великородный обманщик. Лжец и манипулятор. Зачем он играл моим сердцем? Зачем говорил о ребенке, когда сам обрюхатил свою невесту?

— Мне не нужно. Достаточно и вашего слова.

— Ну же, — на лице Зейды отобразилось поддельное сочувствие. — Мне жаль, что тебе пришлось узнать об этом именно так. Но я посчитала, что будет лучше сделать это без прессы и избежать неловкого разговора с моим мужем.

Я хмыкнула. Какая в сущности разница. Будущим, настоящим, но мужем.

— Зато теперь ты можешь полностью посвятить себя балету и фету Ронхарскому. Ты нравишься ему.

— Это вы по новостным сюжетам определили?

Ее губы дрогнули в ухмылке.

— Нет, дорогая. По тому, как он смотрит на тебя, когда ты рядом. Давай говорить начистоту. С Харви у тебя нет и не было будущего. Я верю, что ты любишь его. И что он тобой увлечен, поэтому делал все, что делал. Но такие, как он, женятся на таких, как я. Это суровая правда жизни, которую тебе следует принять. На нем слишком большая ответственность и порой приходится выбирать между тем, что необходимо и тем, что хочется. Ты была его прихотью, но, как видишь, — мне снова помахали палочкой беременности. — Всему приходит конец. Мне правда жаль, Ландрин, что все вышло именно так. По-настоящему жаль.

Ага. Такое же настоящее сожаление, как твоя грудь! Силиконовая.

— Я поняла, Зейда. Фетесса Лоуренс.

— Вот и славно! — она поднялась и, окинув меня сочувствующим взглядом, развернулась и пошла прочь. Не сразу заметила черные тени рейгвердов, державшихся неподалеку.

— Вот и славно! — подтвердила я, посмотрев наверх. Туда, в пепельный-сизый туман, скрывающий верхние этажи Арт Паласа. Такой же пепельно-сизый, как чьи-то глаза. — Катитесь к аркху под хвост, фетрой Хартман. Разожгли свою искру? Воспользовались мною? Ну так будьте счастливы со своей невестой и ребенком! А я буду счастлива баз вас! Может, вас тор-ан на поединке пристукнет, только рада буду!

Словно в насмешку, мне на лицо плюхнулась крупная капля. Как божественный плевок. Затем другая, третья. Кажется, само небо плакало вместо меня. А вот я плакать не буду. Запретила себе. Хотела сорвать с безымянного пальца кольцо Хартмана и вышвырнуть в мусорку, но оно неожиданно вспыхнуло золотым светом и намертво впилось в кожу, отказываясь участвовать в подобном акте вандализма. Я вскрикнула от боли, потрясла рукой, вглядываясь в золотистые блики, окружающие герб Харви.

— Ползучее Великородие! Великогад поганый! Ненавижу!!! Слышишь меня? Ненавижу тебя!

Слезы все-таки хлынули из глаз и, пока не передумала, поплелась ко входу. Мы станцуем с фетом Ронхарским. Так станцуем, что весь девятый дистрикт перед нами на колени упадет! И мы станцуем, как положено! С финальным поцелуем. И этот поцелуй будет настоящим, от души! Харви знает, что это значит для меня. Он хотел меня сломать? Растоптать? Посмеяться? Ну так пусть обломается. Аллевойские не сдаются. Вытерла рукавом слезы и решительно выдохнула. В Арт Палас входила не брошенная женщина с разбитым сердцем, в Арт Палас входила балерина, чье имя в скором времени прогремит на весь мир.

Я хмыкнула. Какая в сущности разница. Будущим, настоящим, но мужем.

— Зато теперь ты можешь полностью посвятить себя балету и фету Ронхарскому. Ты нравишься ему.

— Это вы по новостным сюжетам определили?

Ее губы дрогнули в ухмылке.

— Нет, дорогая. По тому, как он смотрит на тебя, когда ты рядом. Давай говорить начистоту. С Харви у тебя нет и не было будущего. Я верю, что ты любишь его. И что он тобой увлечен, поэтому делал все, что делал. Но такие, как он, женятся на таких, как я. Это суровая правда жизни, которую тебе следует принять. На нем слишком большая ответственность и порой приходится выбирать между тем, что необходимо и тем, что хочется. Ты была его прихотью, но, как видишь, — мне снова помахали палочкой беременности. — Всему приходит конец. Мне правда жаль, Ландрин, что все вышло именно так. По-настоящему жаль.

Ага. Такое же настоящее сожаление, как твоя грудь! Силиконовая.

— Я поняла, Зейда. Фетесса Лоуренс.

— Вот и славно! — она поднялась и, окинув меня сочувствующим взглядом, развернулась и пошла прочь. Не сразу заметила черные тени рейгвердов, державшихся неподалеку.

— Вот и славно! — подтвердила я, посмотрев наверх. Туда, в пепельный-сизый туман, скрывающий верхние этажи Арт Паласа. Такой же пепельно-сизый, как чьи-то глаза. — Катитесь к аркху под хвост, фетрой Хартман. Разожгли свою искру? Воспользовались мною? Ну так будьте счастливы со своей невестой и ребенком! А я буду счастлива баз вас! Может, вас тор-ан на поединке пристукнет, только рада буду!

Словно в насмешку, мне на лицо плюхнулась крупная капля. Как божественный плевок. Затем другая, третья. Кажется, само небо плакало вместо меня. А вот я плакать не буду. Запретила себе. Хотела сорвать с безымянного пальца кольцо Хартмана и вышвырнуть в мусорку, но оно неожиданно вспыхнуло золотым светом и намертво впилось в кожу, отказываясь участвовать в подобном акте вандализма. Я вскрикнула от боли, потрясла рукой, вглядываясь в золотистые блики, окружающие герб Харви.

— Ползучее Великородие! Великогад поганый! Ненавижу!!! Слышишь меня? Ненавижу тебя!

Слезы все-таки хлынули из глаз и, пока не передумала, поплелась ко входу. Мы станцуем с фетом Ронхарским. Так станцуем, что весь девятый дистрикт перед нами на колени упадет! И мы станцуем, как положено! С финальным поцелуем. И этот поцелуй будет настоящим, от души! Харви знает, что это значит для меня. Он хотел меня сломать? Растоптать? Посмеяться? Ну так пусть обломается. Аллевойские не сдаются. Вытерла рукавом слезы и решительно выдохнула. В Арт Палас входила не брошенная женщина с разбитым сердцем, в Арт Палас входила балерина, чье имя в скором времени прогремит на весь мир…