9

От преждевременного свидания с задницей мое сердце спасла исключительно поза. Оно шлепнулось в пятки. Этот холодный гарцанный голос способен из любого дух вышибить. Медленно так развернулась, вспомнив о положенных приличиях:

— Простите, что не оправдала ваших надежд, фетро-ой!

Отвела глаза, когда рука одной из блондинок нырнула в брюки Хартмана. Он бесцеремонно достал ее оттуда, оттолкнул от себя блондинку и, переплетя пальцы, склонился вперед:

— Нашла себе защитничка?

Намекал на фета Сайонелла. Оуэн оказался прав. Пилот шпионил!

— Вам открыть бутылку или вы справитесь? — натянула обворожительную улыбку, не обращая внимания на полуодетых дохлогрызок, рассевшихся по монолитному диванчику, обнимающему стены випки по кругу.

— Только это не поможет, — проигнорировав мои слова, отчеканил гад.

Подняла взгляд и столкнулась с жидким оловом в глазах Харви. Мы молча смотрели друг на друга с вызовом. Словно мерились силами, в которых я, без сомнений, уступала. Дамочки вообще притихли и не дышали. От пристального, подавляющего взгляда начинали дрожать коленки, а вдоль позвоночника сбежала струйка холодного пота. Стены душили. Стало тяжело дышать. Из-за этого пустынного мертвоеда меня второй раз уволят. Соберись, Ланни! Мило-мило улыбнулась:

— Могу быть полезна чем-то еще?

Его тяжелый взгляд медленно, физически ощутимо прошелся по мне, а затем перекочевал на пушистые наручники на столике. Хартман приподнял бровь в немом вопросе, и я немного расслабилась:

— Вы писали о строптивой фете, — обвела взглядом присутствующих. Ни одна из них на строптивую не походила. — Не понравится десерт — скрутите и все дела. Простите, но меня другие клиенты ждут.

Перевела взгляд в планшет, изображая крайнюю занятость и скрежетнула зубами, когда тринадцатая випка окрасилась золотым светом. Это означало — клиент платит повышенный тариф за индивидуальное обслуживание выбранной подавальщицей.

— Больше не ждут.

— Что вам от меня надо? — процедила сквозь зубы.

— Свободны.

Феты раздосадовано заохали и одна за другой вышли, каждая толкнув меня плечом. Ничего, я терпеливая и не злопамятная. Просто с хорошей памятью и злая… Ботокс, кости, солярий, силикон… Нет, не запомню, их словно клонировали. Ладно, пусть живут, блондинки пережаренные.

Когда двери закрылись, дышать стало еще тяжелей. Ловушка захлопнулась. Я перевела взгляд за мужчину. Туда, где вдалеке, за бескрайними огнями неспящего города едва заметно мерцал бледно-голубой защитный барьер. Нулевой уровень опасности. Вот только здесь сейчас уровень опасности оказался наивысшим. Ей Богу, еноту под хвост этого Хартмана. Лучше рядом с аркхом оказаться, чем рядом с этим недочеловеком.

— К чему это показательное выступление?

— Чтобы ты не зазнавалась, — он покрутил в руках бутылку, легко открыл и наполнил два бокала. — Садись.

— Мне запрещено садиться с клиентами.

— Это предусмотрительно, что ты принесла наручники. Весьма похвальная инициатива. Могут пригодиться.

Намек поняла и перспективу присланного прежде сообщения тоже. Клубнику, стоит полагать, несла для себя. Тут же села на мягкий черный диванчик как можно ближе к выходу, почти напротив фетроя.

— Почему ты не пришла? — взгляд буквально пригвоздил меня к стенке.

— Были более важные дела.

Он изумленно вскинул брови и, скрестив руки на груди, откинулся на спинку дивана. Невольно скользнула взглядом по мужчине: взъерошенные от чужих прикосновений медные волосы, искрящиеся силой глаза, хищная улыбка на губах, матовая серебристая рубашка обтягивает мускулистую грудь, остальное, к счастью, скрыто от меня за столиком. При желании можно разглядеть сквозь стекло, но желания не было. Точнее, не должно было быть!

«Он опасный человек», — вспомнились слова Оуэна. Неподходящая компания для меня. Неподходящая, Ланни!

— Какие же?

— Убирала говно за теми, кто не в состоянии помочь себе сам!

Умолчала о том, что с удовольствием запихала бы хотя бы часть убранного мною говна в его прекрасный рот!

Он стиснул зубы и медленно провел ладонью по бархатному сиденью рядом, явно намекая на то, чего я так опасалась. Точно уволят…

— Согласна. Здесь отличный интерьер. Принести для ваших спутниц что-нибудь еще? — я встала в надежде, что смогу уйти.

— Сядь рядом, — негромко произнес фетрой.

Негромко, но действенно. Прямо-таки почти неодолимо захотелось это сделать, но я силой заставила себя удержаться. Хартманы недаром стали правящим родом. Их искры поистине поразительны. Они не только аркхов могут заставить прыгать, словно цирковых котят, через горящие кольца, они могут человека в послушного раба превратить. Вмешательство в сознание запрещено правилами девятого дистрикта, да вот только кто узнает, если в маленькой вип-ложе нас всего двое и перевес веры явно не в мою пользу.

Развернулась и бросилась к выходу, но двери оказались заперты. Зашипела загнанной в угол дохлогрызкой. Вот сейчас я была, как и она, готова сожрать одного наглого самца! Что он себе возомнил?

— Что, тех девиц оказалось недостаточно? Решил со мной поразвлекаться? Скажу сразу — меня ты тепленькой не получишь! Только холодной и синей. Устраивает?

— Ну зачем же так категорично? — так и хотелось стереть с его лица самодовольную ухмылку. — Все равно как женщина ты меня не привлекаешь.

Что-о?

Удар ниже пояса и точно по моей самооценке! И я бы расстроилась. Возможно даже заплакала, если бы не вспомнила слова Оуэна. Отец меня не бросал… А Таххир оказался бессердечной сволочью, сидевшей на моей шее. Дело не во мне! Дело в них.

Вздернула подбородок:

— У кого-то дурной вкус, так что это для меня комплимент.

Я вспомнила одинаковых, словно клонированных блондинок, и закатила глаза. Тоже мне, великая потеря, что я на них не похожа. Блондинка блондинке рознь. Меня природа наградила, а не парикмахер!

— Дело не во вкусе. Просто в тебе нет женственности и сексуальности.

Вот это уже ближе к цели. Фет Ронхарский тоже говорил о том, что мне не хватает чувственности. Только это не так! Я чувственная! Очень и очень чувственная! Прямо такая чувственная, что сама от себя балдею!

Отчаянно захотелось доказать этому болвану, что он не прав. Да больше-то даже не ему, мне себе хотелось доказать, что они все ошибаются. Что вовсе я не сжатая пружина, а взрывная особа, которая может и будет ловить на себе восхищенные взгляды! К ногам которой упадут мужчины и не только искристые, но и сами великородные! А я буду смотреть на них свысока и выбирать, кого перешагнуть, а на кого обратить внимание…

Наверное, вид у меня был слишком уж триумфальный, поэтому фетрой усмехнулся и опустил меня с небес на землю. К ядовитым сизо-пепельным глазам, что смотрели, кажется, со скукой или со снисхождением.

— Жопой крутить ума особого не надо!

— Ты заблуждаешься, — ухмыльнулся он и медленно, глядя на меня, пригубил вино. Вот ведь, змей искуситель. Во рту как-то некстати пересохло, а бокал в ладошках стал сырым — так сильно они вспотели. — Возбудить мужчину — искусство.

— Ладно. Давай к делу. Если ты хотел поглумиться — миссия выполнена. Верни мне мои деньги и разойдемся.

— За вино и телепатовизор, я помню, — усмехнулся он и перевел взгляд на бутылку.

— Ладно, только за телепатовизор, — поправилась, решив, что выпить мне сегодня не помешает.

— Давай так. Сможешь меня возбудить — дам в десять раз больше, чем должен.

Во-первых, он мне ничего не должен, если уж на то пошло.

Во-вторых, деньги мне нужны, конечно, позарез, но я не такая!

В-третьих, хотела же раскрыть свою чувственность, доказать всем мужикам в его лице, что они ошибаются! Вот мой шанс, сидит, закинув ногу на ногу, довольный жизнью и водит по мне безразличным взглядом.

— Не боишься штаны намочить?

Он откровенно рассмеялся низким, бархатистым смехом:

— Неплохое начало, Флер.

— Я Ландрин.

— Не для меня. Можешь начинать.

И с чего он решил, что стану? Я ведь не давала согласия! Или давала? С другой стороны, как звучит слоган мужененавистниц? Наш девиз непобедим — возбудим и не дадим! По-моему, отличный вариант осадить этого великогада, показать, что он всего лишь существо морковкодумающее! Такой же, как и сотни других мужиков. Даром что правящий!

Залпом осушила бокал и по телу разлилась жаркая волна. Звякнуло стекло о столик. Я поднялась, подошла к управляющей панели вип-ложи, приглушила свет, добавила красного неона, включила одну из своих любимых расслабляющих композиций. Неужели я это сделаю? Не думай, Ланни. Просто делай! Докажи этому пустынному мертвоеду, что он всего лишь мужик, и он от тебя отстанет! А хочу ли я на самом деле, чтобы он от меня отстал?

Повернулась и глянула на него через плечо. Смотрел с интересом, но без особого энтузиазма. У-у, аркх плешивый, попляшешь ты у меня сейчас. Точнее, я попляшу, а ты челюсть потеряешь и будешь скулить жалобным енотом у моих ног!

Зазвучала тягучая бархатная мелодия. Смущаясь под пристальным взглядом, медленно качнулась в одну сторону, в другую. Тело требовало привычных форм из классики, но я же не балет танцевать пришла… Неуклюже потопталась на месте, а когда Хартман не сдержал смешок (к его чести, он правда старался сдержаться), вспыхнула.

— Не часто этим занимаешься, надо полагать? — он старался выглядеть серьезным, даже рот ладонью прикрыл, но выходило плохо. — Попробуй закрыть глаза, может, поможет?

— Не терпится лишиться денег?

— Хочу увидеть тебя.

Так вот просто и спокойно сказал, что внутри какой-то тумблер переключился.

«Лежи, Ланни, я все сам сделаю, быстренько. Поспи, ты же так устаешь».

«Тебя не хочется трахнуть», «Твоему исполнению не хватает чувственности».

«Как женщина ты меня не привлекаешь».

Три мужчины, три удара по самооценке…

Такая злость во мне вскипела, такая обида. Мне двадцать пять и все, что я видела и знала — возюкания в полудреме. Таххир методично подавлял мою сексуальность, зарубая на корню все мои инициативы. Сдается, он никогда меня и не любил. Ему просто было приятно сидеть на моей шее. Да и удобно, вместо кулака у него под боком была я. Этот мерзкий падальщик еще пожалеет, что так со мной поступил! Все они пожалеют о своих словах!

По полу рассыпались шпильки, к ним присоединилась резинка и плечи накрыла шелковая волна волос. Хартман поднял бровь. Сейчас у тебя кое-что другое поднимется! Моргнуть не успеешь.

Тряхнула головой, запустила в волосы пятерню, взъерошивая их, крутанула бедрами, повинуясь зову музыки. Но на этот раз вовсе не для него, а для себя. Глаза и вправду закрыла, ненадолго правда. Пропустила через себя низкую гитарную вибрацию, повернулась, прогнулась, провела ладонями по телу и во мне словно что-то ожило. Что-то давно забытое и почти умершее. Древнее, как сама жизнь и свежее, как первый вдох. Подхватила со стола бутылку, сделала несколько больших глотков прямо из горлышка и, ведомая хмельным возбуждением, забралась на стеклянный столик. Отлично. Лицо Харви вытянулось. Не ожидал, аркх плешивый? Я еще и не так могу!

Осмелев, принялась парить на столе, ловко перешагивая бокалы и угощения, извиваясь в такт музыке, чувствуя ее не придирчивым чопорным танцором, а душой, изнывающей по ласке. Передо мной проносились образы, как Таххир цепляется напряженными пальцами за упругие ягодицы блондинистой швабры и вбивается в нее до основания, резко, отвечая низкими возбужденными хрипами.

Ты еще эти самые пальцы кусать будешь, сожалея о том, как поступил со мной!

Закусила губу, растворяясь в порочном взгляде фетроя, который разглядывал меня жадно, словно голодный зверь в засаде, а я трепетная жертва, которую обязательно схватят, когда наиграются.

Вот только здесь я зверь…

И я устанавливаю правила!

Медленно развернулась и, прогнувшись в спине, наклонилась вперед, позволяя волосам стекать вниз, а треугольнику трусиков выглянуть из-под подола короткого платья. Насадила на шпажку крупную ягоду, обмакнула в шоколад, плавно поднялась и повернулась.

О, это выражение лица заменяло тысячу самых жарких слов: затуманенный взгляд, приоткрытые губы. Дыхание фетроя стало медленным и тяжелым.

Не отрывая взгляда от пепельно-сизой бездны, сошла со столика, взяла в рот ягоду и, уперевшись руками в спинку дивана по обе стороны от мужчины, предложила попробовать сладость. И он попробовал. Только сладостью оказалась я!

Харви одним рывком усадил меня поверх себя и откусил ягоду, коснувшись моих губ своими. Мимолетно, случайно, но по телу разлилась жаркая волна, а внизу все тугим узлом завязалось. Он потянулся к моим губам, но я отстранилась, накрыв его рот ладошкой. Твердый бугорок подо мной — свидетельство победы в немыслимом споре.

Вот только мне было мало возбудить правящего девятого дистрикта. Проснувшаяся во мне женщина требовала довести его до исступления.

Проснувшаяся во мне женщина сама хотела продолжения!

И, чтоб меня, я просто по-человечески это заслужила!

Глядя в глаза Хартмана, медленно шевельнула бедрами и потерлась о его ширинку. Острое удовольствие, как выстрел, пронеслось по телу от низа живота до макушки и до пяток. Ресницы фетроя дрогнули, а веки тяжело опустились. Моя внутренняя женщина ликовала. Не привлекаю, значит? Что-то не похоже…

Он медленно провел ладонями по моей спине, опустил их на ягодицы, сжал, прижимая меня ближе, подался навстречу, вырывая из моей груди стон. Уклонилась от еще одного поцелуя в губы, подставляя шею, которую тут же обожгло откровенной лаской. Чувственный поцелуй-укус скользнул выше, еще выше, переместился в безумно чувствительное местечко за ухом.

Я буквально впивалась пальцами в его волосы, и крутила бедрами, словно обезумевшая, которой, наверное, и была в этот миг. События двух последних дней проносились передо мной стремительной молнией. Кортеж Харви, увольнение, Таххир, трахающий блондинистую дохлогрызку, фетрой на льдистом утесе, презерватив, выпавший из кармана Тана, ярость брата на меня, предложение фета Ронхарского, фет Сайонелл и его скорая неизбежная смерть, весть о том, что отец любил меня и берег, жестокость родного деда…

Огни за окном подернулись пеленой, смазались, жар захватил с головой, лишил чувств и в этот миг не осталось ничего, кроме непреодолимого желания, жестких волос под пальцами и дурманящих рассудок поцелуев. Я целовала его в ответ, куда придется, кроме губ. Пару раз даже укусила, насладившись хриплым рыком в ответ и яростными объятиями. Харви до боли сжимал мои ягодицы, насаживая меня на себя, подаваясь навстречу, и я уже не сдерживала стонов, растворяясь в нарастающем удовольствии.

Глухое рычание и напрягшееся подо мной тело фетроя стало последней каплей. Мир вспыхнул разноцветными огнями, жар стал невыносимым и едва не лишил меня сознания. Тело выгнулось дугой, сотрясаемое мощным оргазмом, или множеством сразу. Ничего подобного я и близко прежде не испытывала. Невозможно сильные ощущения, почти невыносимые, на грани боли, но при этом их хотелось продлить. Мы яростно сжимали друг друга в объятиях, плавились в рваных хрипах, вспарывающих тишину острыми ножами, дрожали и тянулись навстречу, словно сейчас навсегда расстанемся и, наконец, обмякли.

Хартман тяжело дышал, положив голову мне на грудь, а я смотрела на мирно мигающие за окном огни и почему-то нежно гладила его по волосам.

Некстати вспомнился фет Ронхарский, резко разжавший ладонь. Кажется, сжатая пружина распрямилась-таки…

Песня давно закончилась, и мы сидели в тишине, которая стала какой-то неловкой и неуклюжей. Как ни странно, но о произошедшем я ничуть не жалела. В конце концов, это я оседлала Хартмана, а не он меня. Женщина во мне получила, что хотела.

— В заднем кармане, — все еще хриплым от наслаждения голосом произнес он.

— Что?

Я не поняла, о чем он говорил. Наверное, я до конца не понимала даже, где сейчас нахожусь и что делаю. На щеках оказались сырые дорожки от слез, губы дрожали, коленки ослабли, а внизу живота по-прежнему томительно сладко пульсировало.

— В заднем кармане, — он потянулся к моим губам, но я отвернулась и перевела взгляд за окно. — Все, что там есть — твое. Заработала.

Слова подействовали похлеще ведра ледяной воды. Заработала? Я не какая-то там шлюха! И сделала то, что сделала вовсе не ради денег! Это не он меня поимел, это я его поимела!

Пощечина в тишине вип-ложи прозвучала неожиданно звонко. Я вскочила и поправила подол, принялась собирать с пола шпильки, просто, чтобы не смотреть в сторону этой падали. Заработала! Ну ты и сволочь, Хартман!

Разумеется, вслух я этого говорить не стала — не только слов жалко тратить, но с него станется и за пощечину в заточение упечь. Оскорбление правящего и все такое.

— Интересная ты женщина, Флер. У нас же был уговор.

— В задницу себе засунь такой уговор, — быстро закрутила култышку, заколола шпильками и повернулась. Он медленно извлек из бумажника купюры и протянул мне.

— Возьми. Приказ великородного.

Скотина! Приказу великородного нельзя не подчиниться. Не подчиниться нельзя, но можно обойти хитростью.

Ухватилась за купюры, но фетрой мягко взял меня за запястье, притянул к себе и поцеловал в ладонь. Бережно так и нежно, что совершенно не вязалось с грубыми словами и оскорблениями. Дать деньги за секс, как какой-то шалаве. И какая разница, что мы штанов не снимали? Это ничего не меняет.

— Возьми деньги, — уже мягче попросил он.

Взяла анники и под стремительно темнеющим взглядом порвала на мелкие кусочки. Всегда мечтала посмотреть на денежный салют. Не думала, что испытаю от него такое удовольствие!

Я не настолько нуждаюсь в деньгах, чтобы продавать свою честь. Но ему это знать вовсе не обязательно. Отчаянно захотелось отплатить обидой за обиду. Произнесла, когда последний клочок темно-синей бумаги коснулся пола:

— Я сделала это не ради твоих денег, — выделила слово «твоих», насладившись тем, как он от злости скрежетнул зубами. — Только представь себе строчку в резюме: довела правящего до оргазма, не снимая трусов. Ты породил монстра, Хартман!

Это казалось мне очень хорошей шуткой. Мгновенье назад. До того, как оказалась прижата к дивану сильным телом, буквально чувствуя, как от мужчины исходят волны злости:

— Ты уволена, — прорычал он прямо в мои губы и наверняка бы впился в них, не отвернись я вовремя. Так и есть. То ли поцелуй, то ли укус пришелся в шею, вызвав острую волну дрожи по всему телу. Что ж за магия такая? Он буквально подавляет мою волю к сопротивлению!

— Великолепно! Тогда я пойду к другим клиентам. Ты у меня, знаешь ли, не единственный!

— Все еще так думаешь? — нагло выдохнул он и развернул мое лицо к себе, удерживая одной рукой.

— Восхитительная самонадеянность! Заставь меня своей искрой и восхищайся собственной обалдительности после этого!

— Ты сама этого попросишь. Без моей искры, — едва касаясь моих плотно сжатых губ своими, прошептал он.

Чего именно попрошу не уточнялось, но конкретно в этот момент очень хотелось попросить его слезть с меня. Точнее, жутко хотелось, чтобы он в меня влез, по-настоящему, и я чтобы в сознании была. Точнее, сначала в сознании, а под конец уже где-нибудь на грани яви и забытья. Я едва удерживала себя от постыдного разведения бедер. Силен, аркх плешивый! Или это вовсе не магия, а проснувшаяся во мне нимфоманка? Плевать! Кто бы это ни был. В руках я себя держать умею.

— Слезь с меня!

— Меня все устраивает, — нагло улыбнулся он, вжавшись в меня бедрами. То ли я пыталась его оттолкнуть, то ли гладила — не разберешь. Закусила губу, придумывая, как же избавиться от этой глыбы.

— У меня парень есть!

— Тот, что с блондинистой дохлогрызкой? — он коснулся моего носа губами и подмигнул. Я дернулась, чем доставила нам двоим скорее удовольствие, чем неудобство. Поразительная память на детали!

— Другой.

— Быстро нашла замену. Он настолько плох в постели?

— Что ты. Он в ней как бог!

— Приводи его завтра на ужин, — выдало Ползучее Великородие, продолжая на мне возлежать.

Ох, чувствую, я об этом еще пожалею:

— Не могу. Завтра у нас свидание. В Рэдкайле. Так что никак, извини.

Не придет же он в ресторан, чтобы мое свидание сорвать? Это просто смешно! Хотя, судя по хмурому взгляду…

— Хорошо.

И столько за этим словом всего, что даже жутко стало. Вот просто так хорошо и все? За этим хорошо явно ничего хорошего!

Фетрой спокойно поднялся и, поправив ворот рубашки, подал мне руку. Оттолкнула протянутую ладонь, скатилась с дивана и одернула подол обтягивающего платья, забравшийся разве что не под грудь.

— Я свободна?

— Переодевайся. Жду тебя через пять минут.

— Да что ты? Не состарься в ожидании!

Он шагнул ко мне, медленно, как аркх подбирается к ничего не подозревающей жертве, я по телепатовизору этот кошмар видела, и остановился в паре сантиметров от моего лица. Решимости и дерзости как-то резко поубавилось, но не отступать же теперь. Он меня и пальцем не коснулся, а то ли холод, то ли жар, то ли все вместе взятое пронеслось по телу, которое отчетливо помнило каждое страстное прикосновение чутких пальцев Хартмана.

— Мне нравится твоя дерзость. Но не забывай, кто перед тобой.

— Забудешь тут, — выдохнула, ткнув пальчиком в его гарцанную грудь. А твердая! Не удержалась и ткнула еще раз, вызвав ироничный взгляд.

— Пять минут, — тихо повторил он, уже не нагоняя жути.

— А то что? Как в древние времена? Дубинкой по голове, на плечо и в пещеру? Мы на пороге пятого тысячелетия! У нас свободное общество и с тобой я никуда не пойду, потому что не хочу.

— Кажется, Танар достигнет совершеннолетия только через пять лет, — фетрой сделал вид, словно задумался, рассуждая вслух, но мне-то был ясен непрозрачный намек. С этого пустынного мертвоеда станется натравить на меня опеку, а та живо отберет опекунские права, если узнает, что Тан не только с уроков сбегает, но и из дома тоже.

— Это подло, Хартман, — прошипела, утратив дерзость. Семья неприкасаема. Ради ребят я сделаю что угодно и Харви нашел мое слабое место. Хуже всего не то, что нашел, оно и не пряталось. Хуже, что посмел использовать и даже не стыдился этого! Цель оправдывает средства? Неужели?

Я смотрела на него и в этот момент ненавидела. Но ему, кажется, до моей ненависти и дела не было.

— Из-за тебя меня снова уволят.

— По-твоему моя женщина будет работать во Флай Скай?

— Я не твоя женщина, Харви. И никогда ею не буду, — сказала спокойно и отступила на шаг. Нет, если серьезно, у такого человека с камнем вместо сердца не может быть женщины. Точнее, таковой может стать лишь фетесса или великородная. Но уж точно не я и не одна из тех блондинок. Наш потолок — должность постельной грелки. А я уже такой была и с меня хватит. Я теперь не только греть хочу, но и получать тепло в ответ.

— Никогда — слишком долго. Собирайся, Флер. Иначе дубинка, плечо и пещера.

Постояла немного, глядя на него с надеждой, но пепельно-сизые глаза были неумолимы и непреклонны. Зачем я ему сдалась? Из-за моей искры, которую он почувствовал, по словам Оуэна? Заискрить бы ему этой искрой промеж глаз, чтоб навсегда исчез из моей жизни!

Поняв, что ничего не изменится, вышла из ложи, громко хлопнув дверью. Охранники лицо-лопата проводили до лифта. В раздевалку я летела и никого не видела. Недовольную Регину послала в… тринадцатую вип-ложу к Хартману, а когда переоделась и предстала перед очами фетроя в своем новеньком наряде, уже не сожалела о напрасно потраченных фетом Сайонеллом анниках. Восхищенный взгляд правящего стоил того.

— Что ж, — негромко выдохнул он, огладив мои изгибы медленным, чувственным взглядом. — Идем.

А у меня был выбор?

Наши пальцы переплелись, и мы двинулись вперед.