Глава 17

Темные мысли закружились в голове, как рой злобных пчел. Не любит меня Елисей и вряд ли захочет видеть после того, во что я его втянула! Мне захотелось оставить все попытки освободить Кощея…

— Это ты, что ли, навеваешь мне думы печальные? — догадалась я и посмотрела в сторону притихшего Елисея. — Чую, что не спишь! Очнулся? Так вот, я тебе Елисея не отдам!

Развязала узелок, который дала Златоцвета, расставила на столе баночки, развернула свиток и внимательно прочла все, что написала Ягиня. Запоминала каждое слово, проходя взглядом по строчкам несколько раз.

— Вася, скажи баннику, чтобы готовил баню! И этот пучок трав пусть зальет кипятком в ушате!

— Как скажешь, хозяюшка! — прошелестел домовой издалека.

Кощея испугался…

Я налила в кружку воды, капнула туда несколько капель настоя и подошла к Елисею. Он все еще смотрел на меня глазами Кощея — черными как уголь, без единого белого пятнышка.

— Надо выпить!

Я присела на край кровати, приподняла голову Кощея и поднесла кружку к его губам. Он попытался отвернуться, но я не дала.

— Елисей, прошу! Позволь мне спасти тебя!

Мои слова заставили Кощея дернуться, словно он с чем-то боролся внутри себя. На его лице сменялся целый калейдоскоп гримас — от злости до отчаяния, но внезапно его зрачки стали светлеть.

Наконец на меня посмотрел сам Елисей. Он с жадностью отпил из кружки.

— Я виновата перед тобой! Знай, я люблю тебя, и если ты меня не простишь за то, что с тобой произошло, я пойму… Приму любое наказание от царя-батюшки!

— Марья… — прохрипел Елисей, силясь что-то сказать.

Но тьма снова поглотила его разум, и вернулся Кощей.

— Чего ты хочешь в обмен на этого хиляка? Я тебе армию из поклонников приведу! Да что там армию — за свободу сам женюсь!

Его лицо начало меняться: кожа побледнела, с щек пропал румянец.

— Ты-то мне зачем? — фыркнула я и встала с кровати. — Давно себя в зеркале видел? Да и лет-то тебе сколько? Тысяча?

Вспомнила про зеркальце и, поставив кружку на стол, обыскала карманы сюртука. Любимое зеркальце Елисея нашлось быстро.

Убрала его подальше, на полочку, и занялась ужином. После баньки можно будет и поесть хорошенько. Домовой так испугался гостя, что не пожелал лишний раз показываться в светлице.

Когда баня была готова, я еще раз напоила Кощея отваром и, подхватив на руки, понесла его париться. Сначала он молчал, но потом все же не выдержал и решил пристыдить меня.

— По всему свету разнесу, что ты с мужчиной в бане была! Кто тебя в жены возьмет опозоренную? — напомнил он про девичью честь.

— Кому ты разнесешь? — хмыкнула я. — Да и какое мне дело до пересудов людских? Если мне не суждено стать невестой, то такова моя судьба!

— Думаешь, сила богатырская — это все? От красоты твоей скоро ничего не останется. Время пройдет — превратишься в старуху, живущую на краю света, никому не нужную!

— Неужто про себя рассказываешь? Одинокий старик, живущий в каморке, никому не нужный! Так?

Уложив Кощея на полати, размотала ткань и стянула с него одежду. Он остался в портках и нательной рубахе. Придавила его коленкой, чтобы не дергался и не пытался сбежать. Правда, силенок у него не хватало — он сопротивлялся моему произволу, но слабо. Значит, и настой, и ягода заговоренная действуют!

Сняла с себя кокошник и сарафан, скинула сапоги, чтобы не намочить их. Осталась в сорочке, под которой был спрятан волшебный кушак. Домовой быстро унес вещи, приготовив для нас чистые в предбаннике.

— А ну-ка, дорогой Валерьян, поддай жару! Выгонем хворь темную! — приказала я баннику.

Тут же все заволокло паром. Зашипели камни, на которые банник плеснул настоем трав. Я взяла березовый веник и легонько прошлась по телу Кощея.

Того сразу начало ломать. Кощей трясся, закрывался руками, стонал и осыпал меня ругательствами. Я продолжала его охаживать и не забывала произносить слова заветные. Поливай водичкой да переворачивай!

Сама уже сто раз потом облилась. Успокоилась, лишь когда Кощей затих. Помогла королевичу сесть и заглянула в любимые голубые глаза.

— Справишься? — Я протянула ему намыленную ткань.

— Да… — тихо сказал Елисей и стыдливо опустил голову.

— Я рядом, на случай, если он вернется… Тьме здесь не поколдовать, конечно, но все же… Сбежать сможет! — заверила я и внезапно покраснела.

Елисей отвернулся, а я села на лавку за его спиной. Банник подал мне одежду, и я, обтеревшись, надела чистую сорочку, халат и повязала на голову косынку.

Елисей медленно натянул рубашку на влажное тело. Я помогла ему одеться. Он был настолько измотан, что даже не имел сил подняться.

Подхватив Елисея на руки и бережно прижав к груди, я направилась в избу. В светлице усадила за стол, на лавку. Он был ослаблен борьбой с Кощеем, выглядел больным и разбитым и не мог лишний раз пошевелиться. Я налила в тарелку горячий суп и, зачерпнув ложкой, поднесла к его губам. Он посмотрел на меня с благодарностью, а мне снова стало стыдно…

Кормлю с ложки королевича заморского, царского племянника! Мне еще перед воеводой оправдываться… Да и есть ли этому оправдание?

Любовь — и все!

Теперь в голове билась лишь одна мысль: Елисей простит меня! Сердце чувствует, что он меня любит!