Глава 37

Первые гости должны были прибыть через час, а я всё еще стояла у высокого зеркала в позолоченной раме, нервно поправляя складки нового платья. Мадам Дюбуа, несомненно, превзошла себя – глубокий сапфировый шёлк мягко струился при каждом движении, словно морские волны в лунном свете, а тонкое кружево по краю декольте придавало наряду изысканную элегантность, достойную королевского приёма.

– Позвольте, – раздался тихий голос Эдгарда за спиной. В зеркале я увидела его отражение – он стоял в дверях будуара, держа в руках небольшую бархатную коробочку темно-синего цвета. – Отец просил передать. Сказал, это… подходящий случай.

Внутри на подушечке из белого атласа, оказалось жемчужное колье – нитка крупных, чуть розоватых жемчужин с изящной бриллиантовой застёжкой, мерцающей в свете лампы.

– Это принадлежало моей матери, – едва слышно произнес Эдгард, и в его обычно твёрдом голосе проскользнули нотки волнения. – Она надевала его на все важные приёмы. Говорила, что жемчуг приносит удачу.

– Я не могу… – начала было я, но он уже бережно доставал колье из коробки, словно драгоценную реликвию.

– И все же позвольте, – настоял мужчина, и я почувствовала, как его тёплые пальцы слегка касаются обнажённой шеи, застёгивая украшение. От этого невесомого прикосновения, по моей коже тотчас пробежали мурашки, а сердце пропустило удар.

– Спасибо, – прошептала, завороженно глядя на наше отражение в старинном зеркале. На мгновение мы застыли, словно художник запечатлел нас на полотне – я в струящемся сапфировом платье с мерцающим жемчугом на шее, и Эдгард позади меня в безупречно сидящем чёрном фраке.

– Вам идёт, – хрипло произнёс мужчина, и я заметила, как его пальцы, всё ещё хранящие тепло от прикосновения к моей шее, едва заметно дрогнули. – Пойду проверю, всё ли готово внизу.

– Спасибо, – еще раз поблагодарила, глядя ему вслед, машинально коснувшись прохладных жемчужин, хранящих тепло его рук. В его поспешном отступлении чувствовалось что-то похожее на бегство – размеренные шаги по паркету, чуть напряжённые плечи под чёрной тканью фрака, едва заметное дрожание пальцев, когда он потянулся к дверной ручке. Будто эта внезапная близость испугала его не меньше, чем меня.

Ребёнок вдруг шевельнулся, такое лёгкое, почти неуловимое движение, словно напоминая о своём присутствии. А я почувствовала, как к глазам подступают непрошеные слёзы, грозя испортить тщательно наложенный макияж. В этот момент судьба казалась особенно жестокой в своей иронии – надеть колье его матери, нести под сердцем его ребёнка, и при этом оставаться такой бесконечно далёкой…

– А, вот вы где! – мсье Арчи появился в дверях будуара спустя пару минут, к этому времени я успела прийти в себя и приветливо улыбнуться в ответ на радостную улыбку старика. – О, я смотрю, Эдгард уже передал фамильное украшение. Как оно вам, дорогая?

– Оно прекрасно, но я не уверена… – мои пальцы вновь коснулись прохладных жемчужин.

– Чепуха! – добродушно отмахнулся старик, подходя ближе. – Маргарет была бы счастлива видеть его на вас. Она всегда говорила, что украшения должны приносить радость живым, а не пылиться в шкатулке среди забытых воспоминаний.

– Но всё же, мсье Арчи… это слишком ценная вещь, – я попыталась снять колье, но его тёплая рука мягко остановила мои пальцы.

– Дорогая моя, – в голосе старшего Блэквуда звучала непривычная серьёзность. – Вы носите под сердцем моего внука. Разве может быть что-то ценнее? Это колье принадлежит семье Блэквудов, а вы… вы теперь часть этой семьи, хотите вы того или нет.

– Но что скажут люди? – прошептала, чувствуя, как к горлу подкатывает комок.

– Пусть говорят, – подмигнул мсье Арчи. – К тому же я уже слишком стар, чтобы беспокоиться о светских сплетнях… Ну что, моя дорогая, вы готовы? Часть гостей уже собрались в холле.

– Да, – коротко ответила, прежде сделав глубокий вдох, словно ныряльщик перед решающим прыжком. И, положив ладонь на предложенную руку, затянутую в белоснежную перчатку, я позволила мсье Арчи повести меня к выходу…

В просторном холле уже слышались оживлённые голоса и шелест дорогих тканей – первые гости начали прибывать. На мгновение остановившись в полутёмном коридоре у парадной лестницы, я нервно расправила складки на платье и выпрямила спину, невольно покосившись на своего спутника. Тёплый свет канделябров отражался в его очках и создавал причудливые тени на стенах, обитых бордовым шёлком.

– Готовы? – вновь спросил мсье Арчи, лукаво мне улыбнувшись. В его глазах плясали озорные искорки, напоминая о том мальчишке, которым он, должно быть, был много лет назад.

– Нет, – честно ответила, крепче сжимая его руку и проказливо улыбнувшись, преувеличенно весело, добавила. – Но когда это останавливало нас от авантюр?

Просторный холл действительно уже наполнился элегантной публикой. Леди Уилкинс, как всегда, блистала в платье невообразимого лилового оттенка, украшенном каскадом рюшей, графиня Монтель величественно кивала знакомым, а в дальнем углу уже образовалась группка молодых дам в пастельных туалетах, оживлённо перешёптывающихся за кружевными веерами.

– Мадам Эмилия! – восторженно воскликнула леди Уилкинс, устремляясь ко мне с грацией крупной кошки, стоило мне только сойти с последней ступени. – Какое чудесное платье! И это колье… – она внезапно осеклась, узнав украшение покойной хозяйки дома.

– Да, принадлежало Маргарет, – спокойно произнёс мсье Арчи, чуть сжимая мою руку в знак поддержки. Его уверенный, полный достоинства голос прервал волну удивленного шепота, разнесшегося по залу. – Прекрасно смотрится на нашей дорогой Эмилии, не правда ли?

– Да-да, конечно, – проворковала леди Уилкинс, главная сплетница Элшимора. А её острый, как у хищной птицы, взгляд тут же метнулся к Эдгарду, замершему у мраморного камина с бокалом вина в руке.

– Кхм… позвольте представить вам первую коллекцию ароматов, – поспешно заговорила я, стараясь унять предательскую дрожь в голосе и отвлечь внимание любопытных дам, чьи изучающие взгляды, казалось, прожигали жемчужное колье на моей шее. – Каждый из них рассказывает свою особенную историю…

Элегантные дамы в шелестящих вечерних туалетах всех оттенков радуги тотчас собрались вокруг столика красного дерева, где в мерцающем свете серебряных канделябров загадочно поблескивали хрустальные флаконы.

– Этот называется «Туманное утро» – в нём сплетаются ноты влажного камня старых мостовых, свежего хлеба из городских пекарен и тёплого дымка из печных труб, – я бережно приподняла флакон, позволяя свету играть на гранях хрусталя. – Это история о первых минутах пробуждающегося города, когда улицы ещё хранят предрассветную прохладу…

– Как необычно! – восторженно воскликнула молодая баронесса Уэстли, изящным движением поправляя непослушный локон каштановых волос.

– А этот… – продолжила я, потянувшись за следующим творением, изящным флаконом с серебряной крышкой, но внезапно комната закружилась перед глазами, а цвета и звуки слились в калейдоскоп, заставив меня пошатнуться.

– Разрешите, – Эдгард появился рядом словно из воздуха, а его крепкая рука уверенно поддержала меня под локоть, не дав упасть. – Думаю, мадам Эмилии необходимо присесть.

– О нет, я в порядке…

– Я настаиваю, – твёрдо произнес мужчина, и в его голосе прозвучали властные нотки. – Отец, может быть, распорядишься подать прохладительные напитки?

Мсье Арчи тотчас понимающе кивнув, отдал приказ, застывшему у выхода Эмону, Эдгард же, бережно меня поддерживая, повёл к креслу у камина.

– Вам нужно беречь себя, – прошептал мужчина так тихо, что только я могла слышать. – Особенно в вашем…

Эдгард вдруг резко замолчал, и я почувствовала, как его пальцы на мгновение застыли на моей талии. В глазах мужчины промелькнуло внезапное понимание и он, медленно убрав руку, отступил, словно обжёгшись.

– Эдгард… – начала я, но мсье Блэквуд уже отвернулся, стремительно направляясь к выходу из зала.

Мсье Арчи, наблюдавший за этой сценой, обеспокоенно взглянул на меня. Однако мне хватило сил едва заметно покачать головой и натянуто улыбнуться – только не здесь, не сейчас, когда вокруг столько любопытных глаз.

Вечер тем временем тек своим чередом. Дамы восхищённо обсуждали ароматы, мужчины степенно говорили о перспективах, а я сидела в кресле, рассеянно поглаживая тёплые жемчужины на шее и думая о том, что некоторые тайны невозможно хранить вечно… Эдгард же так и не вернулся в зал, оставив после себя лишь едва уловимый аромат сандала и горечь недосказанности.