Глава 38
Утро после приёма выдалось пасмурным. Серые облака нависли над городом плотной пеленой, придавая улицам Элшимора почти призрачный вид. Я стояла у высокого стрельчатого окна в гостиной, рассеянно наблюдая, как мелкий дождь превращает мостовую в потускневшее зеркало, и пыталась собраться с мыслями. Вчерашний взгляд Эдгарда, тот момент внезапного осознания в его глазах, преследовал меня на протяжении всего вечера и ночи, не давая покоя.
– Доброе утро, – неожиданно громко раздавшийся в гнетущей тишине хриплый голос мужчины, заставил меня вздрогнуть. Я медленно обернулась, чувствуя, как сердце пропускает удар, а пальцы невольно сжимают мягкие складки утреннего платья.
Эдгард стоял в дверном проёме, прислонившись к косяку, словно ему требовалась опора. Мужчина был бледен и встрёпан, с тёмными тенями под покрасневшими глазами, будто не сомкнул их всю ночь. Безупречно завязанный обычно шейный платок съехал набок, а жилет был застёгнут криво. В его руках поблёскивал хрустальный бокал – судя по терпкому аромату, разносившемуся по комнате, с бренди.
– Немного рановато для этого, не находите? – заметила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё сжималось от тревожного предчувствия.
– Самое время, – насмешливо проронил мужчина, сделав большой глоток янтарной жидкости. Его пальцы заметно дрожали, и несколько капель бренди скатились по стеклу бокала. – Особенно когда выясняется ваше… кхм… интересное положение.
– Эдгард… – моё сердце пропустило удар от того, как холодно прозвучало последнее слово.
– Не отрицайте, – оборвал меня мужчина, шагнув в комнату. Половицы тихо скрипнули под его нетвёрдой поступью. – Я вчера всё понял. Ваше недомогание, головокружения… Сколько?
– Пятый месяц, – тихо ответила, невольно прижимая руку к животу. Тонкая ткань утреннего платья уже не могла скрыть едва заметную округлость.
– И отец знает? – голос Эдгарда предательски дрогнул, а в глазах промелькнуло что-то похожее на боль.
– Да, – выдохнула я, чувствуя, как тяжело даётся даже это короткое слово.
– Потрясающе, – горько рассмеялся мужчина, и этот смех больше походил на рыдание. – Просто… потрясающе. И давно вы это спланировали?
– Спланировала? – ошеломленно переспросила, чувствуя, как внутри меня поднимается волна праведного гнева. – Вы думаете, я специально подстроила ту ночь в доме мадам Розмари? Когда вас, пьяного в стельку, привёл ваш «друг»?
– О чём вы говорите? – с недоумением проронил Эдгард, потрясённо застыв с бокалом у губ.
– О той ночи, когда меня опоили каким-то зельем. А вы были столь пьяны, что… – я сглотнула комок в горле, на мгновение переводя взгляд к окну, не в силах смотреть ему в глаза. – Вы правда ничего не помните?
– Я… – мужчина нахмурился, глубокая морщина прорезала его лоб, пока он силился пробиться сквозь туман воспоминаний. – Тот вечер в доме Джеймса… Он предложил выпить за сделку, а потом… – его зрачки расширились от внезапного осознания. – Боже мой…
Бокал выскользнул из его рук и с оглушающим звоном разбился о паркет, осколки хрусталя разлетелись сверкающими брызгами, отражая тусклый свет пасмурного утра. Янтарная жидкость медленно растекалась между тёмными досками пола, впитываясь в щели. Терпкий запах бренди наполнил комнату, смешиваясь с тонкими ароматами эфирных масел из курильницы на камине, создавая странный букет, от которого слегка кружилась голова.
– Теперь понимаете? – устало спросила, чувствуя, как накатывает опустошение. – Я тоже не хотела… этого. Но случилось то, что случилось.
– Господи… И всё это время вы… – недоговорил мужчина, поднимая на меня взгляд, полный такой неприкрытой боли и раскаяния, что у меня перехватило дыхание. – Почему не сказали раньше?
– А вы бы поверили? – горько усмехнулась, в горле снова встал предательский комок. – Вы же были свято уверены, что я охочусь за состоянием вашего отца.
– Отец… – его голос дрогнул, в нём смешались вина и недоверие. – Он потому и взял вас в дом? Из-за ребёнка?
– Нет. Он узнал намного позже, – ответила, вновь отворачиваясь к окну, где серые тучи сгустились ещё сильнее, грозя обрушиться на землю настоящим ливнем. – И, знаете, повёл себя куда благороднее.
На мгновение в комнате повисла тяжёлая тишина, густая и осязаемая, как предгрозовой воздух. Её нарушал лишь монотонный стук дождя по стёклам да далёкий, приглушённый звон церковных колоколов, доносящийся с городской площади. Где-то в доме скрипнула половица, и этот звук показался неожиданно громким в напряжённой атмосфере комнаты.
– Что нам теперь делать? – наконец заговорил Эдгард, его хриплый голос разрушил хрупкое безмолвие. Он стоял, сжимая резную спинку кресла так, что старое дерево тихо поскрипывало под его пальцами.
– Нам? – переспросила, чувствуя, как сердце болезненно сжимается в груди от этого простого слова. Оно прозвучало так неожиданно мягко в его устах, что на глаза снова навернулись слёзы. – Не стоит чувствовать себя обязанным. Я справлюсь.
– Справитесь? – мужчина резко обернулся, и в его глазах я увидела решимость, смешанную с отчаянием. – Это мой ребёнок! Вы думаете, я смогу просто…
– Эдгард? – не дал договорить ему мсье Арчи, появляясь в дверях; его проницательные серые глаза, быстро оценили ситуацию: разбитый бокал, растрёпанный вид сына, моё бледное лицо. – Что происходит? Я слышал звон разбитого стекла.
– Всё в порядке, отец, – глухо ответил Эдгард. – Мы просто… разговариваем.
– О чём же? – старик неспешно прошёл в комнату, опираясь на свою любимую трость тёмного дерева с серебряным набалдашником.
– О правде, – коротко бросил Эдгард, выпрямляясь во весь рост. В утреннем свете их сходство проступило особенно явно – та же гордая осанка, тот же упрямый подбородок. – О том, что я стану отцом.
– Значит, ты, наконец, понял, – удовлетворенно протянул мсье Арчи, медленно опускаясь в кресло.
– И давно ты знал?
– Достаточно, чтобы убедиться – Эмилия достойна нашего доверия и защиты, – спокойно ответил старик, поглаживая серебряный набалдашник трости большим пальцем.
– Защиты… – Эдгард снова горько усмехнулся, проводя дрожащей рукой по взъерошенным волосам. – От таких, как я?
– От тех, кто использовал тебя, сын, – сказал мсье Арчи, его обычно добродушное лицо стало непривычно суровым. Глубокие морщины прорезались у рта, а в глазах появился стальной блеск, который я никогда раньше не видела. – Я навёл справки. Джеймс Фостер известен своими… сомнительными развлечениями.
– Ты думаешь… – Эдгард побледнел ещё сильнее, осознавая весь ужас ситуации.
– Заведение мадам Роузмари давно пора было закрыть, – сердито объявил старик, а его пальцы ещё крепче сжали набалдашник трости. – Я уже предпринял необходимые шаги. Такое не должно оставаться безнаказанным.
– Что ты имеешь в виду?
– Городской совет получил весьма убедительные доказательства того, что там происходит. В том числе, – старик многозначительно посмотрел на сына, прищурив глаза, отчего морщины в их уголках стали глубже, – свидетельства о подмешивании сомнительных веществ в напитки гостей. Через неделю это место закроют.
– А Джеймс?
– О, – протянул мсье Арчи, холодно улыбнувшись. – Мистеру Фостеру придётся срочно покинуть город. Если он, конечно, не хочет объясняться с властями относительно некоторых… деликатных вопросов.
– Отец, я должен был понять раньше…
– Я думаю, нам всем нужно успокоиться и обсудить это, как подобает семье, – прервал его старик и, бросив выразительный взгляд на осколки бокала, поблескивающие в лужице пролитого алкоголя, добавил. – За чашкой чая, а не бренди с утра.
Я почувствовала, как на глазах снова наворачиваются предательские слёзы – от накопившейся усталости, от напряжения последних месяцев, от того, как просто и естественно мсье Арчи произнёс слово «семья».
– Простите, – пробормотала я, делая неуверенный шаг к двери. Но ноги вдруг стали ватными, а воздух в комнате стал удивительно густым и тяжёлым. – Мне нужно…
Договорить не успела – в глазах внезапно потемнело, комната закружилась, и я начала оседать на пол. Последнее, что почувствовала – крепкие руки Эдгарда, подхватившие меня, его тёплое дыхание возле моего виска и его испуганный, полный тревоги голос, в котором больше не было ни следа прежней горечи:
– Эмилия!