27 глава

— У меня был непростой день. Может, завтра?.. — пытаюсь я выиграть еще немного времени перед неизбежным. Опускаю глаза на воротник его белой рубашки, оттеняющей загорелую кожу.

Не могу выдержать зрительного контакта. Вроде бы и заслужил Тарас, чтобы ничего не знать о ребенке, но все равно как-то не по себе от такого решения.

— А потом ты опять скажешь «завтра», а назавтра улетишь в командировку? Нет, Эва. Хватит от меня бегать. Сегодня поговорим.

Он даже про командировку в курсе…

Руки стискивают руль, и ногти больно врезаются в кожу ладоней.

— Тарас, я не сбегала. Просто… не хочу снова выяснять отношения и ссориться. Мы давно чужие друг другу, а то, что произошло между нами вчера… это ошибка, случайность, слабость. Которая больше не повторится.

В этот момент желание только одно: чтобы Тарас ушел, оставив меня наедине со своими мыслями, тревогами и этим странным коктейлем из радости и страха. Но вместо этого он, словно не слыша, обходит машину спереди и открывает дверь. Машинально хватает листы, что лежат на сиденье, — результаты анализа крови на ХГЧ, снимок УЗИ, — и садится рядом.

Несколько секунд Савчук просто держит бумаги в руках, будто не понимает, что именно перед ним, затем кладет их на приборную панель. Снимок соскальзывает и оказывается у него на коленях. Тарас не сразу обращает на это внимание.

— Это что?.. — В его голосе напряжение.

Паника взрывает мозг.

Не получив от меня ответа, Тарас переворачивает лист с показателями ХГЧ, бегло читает. Потом вновь берет снимок УЗИ. И застывает. Кажется, даже дышать перестает. Долгие секунды он молча рассматривает маленькое серое пятнышко на фото.

А мне хочется разрыдаться. Надо же… Почти как шесть лет назад… Все повторяется.

Савчук поднимает голову, и наши взгляды встречаются.

— Ты… Это… Эва, это правда? — Его губы едва шевелятся.

Моя радость смешивается с болью воспоминаний, тревогой за будущее и застилает глаза слезами. Единственное, на что я способна сейчас, — это кивнуть, а следом еле слышно прошептать:

— Я же говорила…

Теперь очевидно, что раньше Тарас мне не верил. Интересно, как он отреагирует сейчас? Попробует ли вернуть меня? Признаться, что ребенок его, у меня не хватит духу. Да и не собираюсь я признаваться, как бы жестоко это ни звучало. Он, не подумав о моих чувствах, привел Ангелину в центр, так почему я должна считаться с его?

Мы смотрим друг другу в глаза целую вечность. Наконец, Тарас отмирает и отворачивается, все еще держа в руках анализы и снимок. Знал бы он, что это его ребенок… Какой тогда была бы реакция?

— Все? Разговор окончен?

Савчук громко хмыкает, и этот звук бьет по нервам с новой силой.

— Отец… Крайнов? Или от донора?

Видимо, они с Ваней все же не настолько близко общались.

— Какое это имеет значение? Ребенок мой. Я его очень хотела и ждала. Наша общая потеря… — Слова даются с огромным трудом, будто рот полон ржавых гвоздей. — Я не забыла и не пережила. Если бы ты как-то по-другому появился в моей жизни, начал не с такой бредовой идеи, то, может быть, я бы тебя и выслушала, а сейчас…

— Не стала бы ты ничего слушать! — Повернувшись, Тарас жжет меня взглядом. — Давай уже начистоту? Не хочу напоминать, как ты вылезала из депрессии, когда Демид… — Он осекается, видимо пожалев мои чувства. — Но это в чем-то схоже. Вижу я, как ты живешь. Будто в скорлупе. Отгородилась от всего границами и стенами, обустроилась. Идеальная, успешная, но совершенно ненастоящая.

— Может, как раз теперь я настоящая, а прежняя Эва — это вовсе и не я. Люди взрослеют, меняются, и становится ясно, кто они есть на самом деле.

— Почему же я не стал другим? Почему сижу здесь и пытаюсь до тебя достучаться?

— Может, причинить боль? Это разные вещи.

— Ты ведь фаталистка до мозга костей, веришь, что случайности не случайны. Меня всегда в этом убеждала…

— И что?

— Думаешь, ваши с Каримовым проблемы просто так утряслись? Сами собой? Огарёв с нами в команде. Эта сумма на мне. Я ее, конечно, отобью. И то лишь потому, что твое имя во всех документах, а Вадима жестко прессуют. Учитывая, что ты в положении, это было правильным решением.

Я не свожу с бывшего мужа глаз, размышляя над тем, что он сказал.

— Твой синяк… — говорит Тарас чуть тише. — Я начал раскручивать эту историю и выяснил, откуда он. Ну и заодно, как ты жила в последние годы.

— В таком случае сразу надо было все мне рассказать, а не доводить до абсурда.

Хотя… Тогда бы я сегодня не держала в руках заветный снимок с УЗИ.

Господи… Как же сложно! И одновременно просто, потому что я безумно хотела этого ребенка. И что таить, хотела именно от Тараса.

— Любопытство взяло верх. После того как долг ваш якобы погасили, я ждал, что ты дашь от ворот поворот, а ты дату липового переноса назначила. На хрена? Почему сразу меня не послала?

— Назначила! — выплевываю я. — Потому что Эдуард запретил включать обратку.

Да и не только в нем было дело — я начала грезить об ЭКО для себя.

Опускаю глаза. Эти слова застревают в горле. Если бы все было иначе… Если бы Тарас пришел ко мне сам… Какая-то роковая случайность, запустившая цепочку событий…

— А измена? — напоминаю.

— Измена-а… — тянет Тарас, будто взвешивая, что сказать, а что утаить. — Мы в тот год начали общее дело с Владом. Ты его, наверное, не запомнила, поэтому и не узнала. Видела пару раз. У нас с тобой тогда столько в личной жизни было, что не до друзей и знакомых.

Я киваю. Это правда. Тарас в то время действительно ушел с головой в какую-то авантюру, а я… Я просто не замечала. Была поглощена своим горем. Как сумасшедшая, оплакивала потерю детей, даже к психологу ходила, пытаясь выбраться из пропасти. Но ничего не помогало. Ничего!

— Мы влетели на огромные деньги. Пятнадцать фур со строительными материалами, взятый кредит, а в документах полный аврал… — Голос Тараса звучит глухо, словно он говорит о чем-то до сих пор болезненном. — Ангелина только вернулась из Европы, закончила учебу. Девчонка зеленая, ничего не понимала. Ее забрали вместо тебя. И тебя бы загребли до кучи, но ты тогда уехала в Заозерск, пропуск оформила через Катьку. Это и спасло. Никто не стал заморачиваться с ЗАТО.

Тарас замолкает, смотрит куда-то сквозь меня.

— Ты была в Заозерске почти две недели, — продолжает он после паузы. — К моменту твоего возвращения я уже все решил. На работе появилась новая девочка, даже не вникал, кто она. Просто сунул ей деньги и выждал, пока ты приедешь… — Его горькая усмешка ранит сильнее, чем слова. — Никакого интима. Мерзко, отвратительно, но я сделал это, чтобы тебя не тронули, как Ангелину.

Внутри будто пожар полыхает.

— Она… Она долго у них была?

— Да. Жила с одним из них, Геной Парщуком, два года, — отвечает Тарас. — Говорит, что особо не обижали, а как там на самом деле… кто знает? Когда часть долга погасили и Влад обзавелся полезными знакомыми, мы подсуетились с документами. Оформили фиктивный брак, вывезли Ангелину за границу.

Я закрываю глаза, пытаясь осмыслить его рассказ.

— Правда, Парщук не перестал преследовать. Хотел вернуть свою игрушку обратно. Поэтому время от времени прилетало и ей, и нам. Все это еще долго бы продолжалось, и с такими вводными я бы в твоей жизни стопроцентно не появился, но Гену подстрелили, а новому человеку до Ангелины и до нас не оказалось никакого дела. Для знакомых наша история — триллер. Отчасти так и есть. Мы с Владом крутились, как могли. Брались за все подряд, за любую работу. Долг отбили только года полтора назад.

В горле встает ком. Словно щелкает невидимый выключатель, и напряжение между мной и Тарасом теперь почти невыносимо.

Он находит мою руку и осторожно сжимает.

— Надо было на коленях приползти с букетом цветов. А я пришел, как идиот, спровоцировал эту бурю. На свою голову. Передо мной ведь действительно оказалась другая Эва. Не та сумасшедшая девчонка, которая чуть что закатывала скандал и мгновенно выплескивала эмоции.

Его слова разрывают меня на части. Про себя я кричу, но в реальности храню молчание.

— Не могу я ничего изменить, Эва. Да и сам не изменился. Все такой же. И хочу быть с тобой.

— И воспитывать чужого ребенка? — Каким-то чудом удается держать голос ровным, хотя внутри все дрожит.

Тарас опять разглядывает снимок. Ухмыляется, но уже как-то мягче. Поднимает глаза на меня.

— А кто ему скажет об этом? Воспитаю как своего.

Каждый его вздох, каждое слово обрушиваются водопадом. Я столько лет не знала правды… Лучше бы и дальше не знала! Невольно вспоминается поведение Ангелины, ее странные попытки что-то объяснить. Теперь я жалею, что не выслушала ее. А может, жалеть не стоит…

По щекам сбегают горячие слезы. Как же больно! Нестерпимо!

Хочу сказать Тарасу, чтобы ушел, что мне нужно обдумать услышанное, да только он ведь не сдвинется с места. Уйду сама. Выскочу из машины и оставлю его одного.

Савчук, словно угадав мой замысел, вдруг тянется ко мне и сжимает в объятиях. Отстраняется ненадолго, его глаза горят нездоровым блеском. Потом он снова меня обнимает, будто я — его единственный шанс исправить все, что натворил.

Душа — в клочья. Если бы Тарас тогда пришел и, как сегодня, честно рассказал о своих проблемах. Если бы он не сломал, а остался рядом… Теперь же будет очень сложно поверить ему снова.

— Не уходи, Эва. Пожалуйста.

Он с таким отчаянием вновь сгребает меня в охапку, что невозможно даже пошевелиться. Да и заговорить толком. Единственное, что удается выдавить, — это надсадный всхлип:

— Ты… такой мудак…

— Знаю. Эва, только не отталкивай. И не уходи.