35 глава

— Все хорошо с анализами, Эва. С токсикозом тоже решаемо. Пропишу капельницы. До скрининга есть время, но у меня какой-то аврал в записях. Давай сразу выберем дату, — Румилёва смотрит в календарь. — Двадцать пятое или двадцать седьмое? Остальное всё занято.

— Двадцать пятое, — отвечаю я, улыбаясь.

Румилёва еще раз проверяет мои анализы, записывает на следующий приём, назначает капельницы, и мы прощаемся.

Я всё раньше думала, что меня осчастливит доделанный ремонт или день, когда я закрою ипотеку. Нет. Настоящее счастье приносит совершенно другое. То, что ещё нельзя потрогать, да даже почувствовать, потому что пока рано…

К работе возвращаюсь воодушевлённая и полная сил. Наверное, это результат долгожданного отдыха. А может, потому что я действительно чувствую, будто получила ещё один шанс. Вторую жизнь.

Новости о катастрофе и погибших я строго-настрого запретила себе смотреть. Журналисты продолжают названивать, но, надеюсь, это скоро прекратится. Как только общество переключится на что-то новое. Спрос рождает предложение. Пока это на слуху, от меня не отстанут.

В конце рабочего дня забегает Дина. Я показываю ей новый снимок УЗИ, анализы. Мой малыш немного подрос, и без щемящего чувства внутри невозможно смотреть на это небольшое пятнышко. И говорить о нём тоже.

— Моя прелесть, — провожу пальцем по снимку и опять представляю, как будет выглядеть мой сын или дочь, как прижму к груди этот теплый, кричащий комочек…

— Рада за тебя, — Дина подходит и обнимает. — Мы хоть и не особо близко общаемся в последнее время, но я как ту новость увидела… Ты бы знала, как испугалась! В такие моменты и понимаешь, кто для тебя действительно дорог, а кто — нет.

— Я ведь из-за Савчука не попала на тот рейс, — признаюсь. — Он прилетел с огромным букетом и похитил меня…

А дальше — как на исповеди: немногочисленные подробности из жизни Ангелины и Тараса, нашей поездки и отдыха.

— Признаешься ему, может? — спрашивает Дина, когда я заканчиваю.

— Признаюсь, — киваю я.

С утра об этом думаю. И, возможно, даже сегодня. Устроим друг другу обоюдный сюрприз. Правда, пока без понятия, как это организовать. Подключить Ангелину?

— Ошибки все могут допускать, но всё же важно не зацикливаться на них, а идти вперёд. Чтобы полюбить что-либо, нужно осознать, что это может быть потеряно. Думаю, в вашем случае было потеряно много времени. А у ребёнка должны быть мама и папа.

— Должны, — глухо отвечаю.

Выхожу из центра поздним вечером. Сажусь в машину и набираю Ангелину. Она отвечает практически сразу.

— Будто мысли читаешь. Хотела сама звонить и спросить, как дела.

— Всё хорошо. Ты дома?

— Да.

— Одна?

— Тараса нет, — усмехается она. — Налаживается у вас всё, да?

— Налаживается, — опять вспоминаю недавнюю поездку, и по коже рассыпаются сотни мурашек.

— Это хорошо. Заезжай. Дождёмся Савчука. Ну или я могу подсказать, где его найти, если он не заявится ночевать. Он же у нас теперь миллионер. Квартира на Пресне — это не единственная его недвижимость, как ты, наверное, догадалась. Так что заглядывай, попьём чаю, сдам его координаты.

В голове словно переключатель срабатывает. Может, это и есть сюрприз? Новая квартира, всё с нуля, со свежими планами и общим будущим?..

От волнения ком к горлу подкатывает, и я не сразу выталкиваю из себя:

— Хорошо.

Завершаю разговор и не могу подавить дрожь в конечностях. Но предвкушение чего-то волшебного, как из детства, окутывает буквально с головой.

Доезжаю до квартиры Савчука без пробок. По дороге набираю Эдуарда и прошу дать поговорить со Светленькой, обещая заехать к ней на выходных. Новость, что стану мамой, тоже хочу сообщить малышке лично. Возможно, это рано, но ей только на пользу узнать, что у неё будет братик или сестричка. Пусть не единокровные, но я сделаю всё, чтобы они стали близкими людьми. В память о Марине и просто потому, что люблю эту маленькую славную девочку. Именно она помогала мне справляться в самые сложные периоды, когда я переживала свою боль и нереализованную мечту стать мамой. Ей я дарила ласку и любовь, которой, наверное, хватит не только на неё и моего ребёнка, но и ещё на нескольких, если судьба улыбнется. А пока главное — выносить и родить того, кто сейчас развивается внутри.

Ангелина встречает меня в том же облике, что и несколько дней назад.

— Ты как будто даже не расчесывалась с тех пор, как видела тебя в последний раз… — хмурюсь я.

— А надо? — хмыкает она.

— Непривычно видеть тебя такой. Ещё и из соцсетей пропала… Точно всё в порядке?

— Говори уже как есть: паршиво я выгляжу. Чувствую себя соответствующе. А пропала… Ничего не хочу и ничего не в порядке. Но пройдёт, — нервно дёргает плечом.

Мы проходим на кухню. Я опять с любимыми пирожными. К тому же есть для этого несколько поводов: я жива, с моими анализами и ребёнком всё в порядке, с Савчуком всё наладилось.

— Ты без медсестры? — спрашиваю, наблюдая, как Ангелина щёлкает чайником.

Между нами, кажется, окончательно исчезла вся натянутость.

— Отпустила. Как съездили?

— Подробности рассказать стыдно, но губы до сих пор саднят…

Ангелина странно усмехается, её взгляд словно наполнен горечью и грустью. Или это лишь моя фантазия.

— Здорово. Ну и новости с самолетом. Я не звонила тебе, чтобы лишний раз не надоедать. Через Савчука всё узнавала. Но сомнений не было, что он тебя заново добьётся. По крайней мере, у меня. Да и у него, наверное, тоже. Рада за вас, — тем не менее звучит как-то всё равно грустно.

— Долго у тебя обычно длится этот период?

— Обычно нет. Но в этот раз, может быть, и дольше.

— Почему?

— Потому, — открывает коробку с пирожными. — Такие вкусные. Мне понравились. Спасибо. Прям то, что доктор прописал. К тому же алкоголь мне нельзя.

Глаза цепляются за катетер в ее руке. Мне тоже нужно будет скоро поставить. Капельницы с понедельника начну. А может, и раньше. Тошнота начисто отбивает аппетит и отнимает силы, а мне сейчас нельзя выпадать из личной и социальной жизни.

— Ты говорила про квартиру… Сколько их у него ещё?

— Три. В этой я недавно живу, по стечению обстоятельств, как ты понимаешь, она не для меня предназначалась. Но в той, где якобы куплена для меня, соседи постарались, залили мой дорогущий ремонт. Тарас и Влад арендуют офис в центре, здесь недалеко. И там же Савчук купил себе ещё одну квартиру. Элитный район и все дела. Полагаю, он сегодня там, — смотрит на меня с любопытством. — Дать тебе дубликат ключей?

— Давай, — киваю, вспоминая новый снимок нашего ребёнка с Тарасом, который Румилёва сделала сегодня. Моё желание во всём признаться стало только сильнее. Никаких сомнений, лишь твёрдая уверенность.

Ангелина берёт телефон, пишет мне сообщение с адресом и передаёт дубликат ключей.

— Неплохо, — удивлённо произношу, посмотрев по геолокации местонахождение.

— Да, они с Владом сейчас хорошо зарабатывают. Каждый по-своему, но в плотной связке. Проблемы людей не только закаляют, но и объединяют. Крутятся как могут и из всего делают деньги.

Мы пьём с Ангелиной чай. Она замечает, как я нервничаю, говорит, что я могу не торопиться: Тарас рано дома не появляется. Но причина вовсе не в страхе поехать к нему и сделать первый шаг. Дело в другом. Даже толком не могу объяснить… Переживаю, как он воспримет новость об отцовстве.

— Ну всё, езжай, — отпускает Ангелина с лёгкой улыбкой, когда видит, что я будто на иголках.

В груди всё трепещет от предвкушения. Сажусь в машину, беру телефон и пишу сообщение Савчуку. Он отвечает, что занят делами, но скоро освободится и поедет домой. Интересуется, как у меня дела.

У меня всё просто замечательно! То ли это гормоны, то ли я заново влюбляюсь в Савчука и теряю от него голову. Быстро набираю ему сообщение, завожу двигатель, трогаю живот, который пока еще плоский, но с маленькой бусинкой внутри, и отправляюсь по маршруту.

Доехав до подземной парковки, паркуюсь и поднимаюсь на последний этаж. Тарас, видимо, решил пощекотать себе нервы? Задерживаюсь у панорамных окон в коридоре, любуясь вечерним городом. Вид завораживает. Сам дом поражает: всё выполнено на высшем уровне. Мою мечту исполнил, купив ту квартиру, и о своей тоже не забыл?

Достаю ключи, которые мне передала Ангелина, и открываю дверь. Подожду Тараса, заодно осмотрюсь. А когда он вернётся, соблазню и расскажу о своём маленьком секрете, потому что в глубине души, безусловно, испытываю стыд за то, что провела процедуру без его ведома. Но я уверена, что Тарас поймёт и обрадуется.

Интерьер в квартире отличается от моей: тёмные, лаконичные оттенки. Вместо ярких акцентов — минимализм. Гладкие поверхности мебели, глубокие цвета стен, ничего лишнего. Кроме одного. Замечаю женскую сумочку, обувь. Но не придаю этому должного значения: возможно, Ангелина тоже здесь бывает.

Снимаю туфли и иду вглубь квартиры. В гостиной горит приглушенная подсветка. Длинный коридор ведет к двум дверям. Одна из них приоткрыта, оттуда доносится неясный звук, будто кто-то мурлычет песню или играет колонка…

Ноги тяжелеют, шаги даются с трудом. Становится понятно: это не звук колонки, а женский голос, который слышен всё отчетливее. У порога спальни я останавливаюсь. Передо мной девушка с каштановыми волосами, почти обнаженная, в белых кружевных трусиках. На полу вперемешку валяется женская и мужская одежда. Незнакомка замечает меня и прекращает напевать свою песенку.

Сердце замирает на мгновение, а затем начинает биться так сильно, что перехватывает дыхание. В голове всплывают сцены прошлого, словно всё повторяется. Но нет, это же абсурд. Неужели Тарас действительно мог так поступить снова?

В это невозможно поверить.

Я не заслужила такого.

Это было бы концом.

— Я знаю, кто вы, — произносит она и поднимает с пола бюстгальтер, прикрывая свои упругие груди. — Эва, верно?

В ее тоне сквозит пренебрежение.

— У него ваш снимок в телефоне. Видела несколько раз. Ну и иногда, когда выпьет, называет меня не Наташей, а Эвой.

Доносится шум воды из ванной, дверь которой приоткрыта.

Эта фраза, одежда, слова Савчука о том, что он занят, и его отсутствие, какие-то странные реплики Ангелины… Все складывается в паззл и тошнота подкатывает к горлу.

Мне требуется еще несколько десятков секунд, чтобы окончательно прийти в себя, развернуться и направиться к двери. Шатаясь, случайно задеваю стену плечом. Напоследок смотрю на вещи той девушки в прихожей и не могу принять тот факт, что всё повторяется.

Только, похоже, в этот раз по-настоящему…

Обуваюсь и направляюсь к лифту. Нажимаю на кнопку вызова. Жду, жду, жду… но лифт всё не приходит. А у меня уже нет сил стоять. Кажется, будто я на огромной отколовшейся льдине, которая уносит меня всё дальше от берега, от той вымышленной реальности, что я успела нарисовать за эти дни. Дура. Какая же я дура!

Пока представляла, как буду сгорать от стыда, признаваясь, что Тарас — отец моего ребёнка, он…

Нет, даже думать об этом не хочу!

Когда я, наконец, оказываюсь внутри лифта, жму на кнопку, и створки начинают закрываться, вдруг слышу своё имя. Оно доносится будто из-под толщи воды — или, может быть, это льдина пошла ко дну вместе со мной.

— Эва!

Тарас, босой, в одних брюках и с накинутой рубашкой на тело, бежит по коридору.

— Постой! Ты не так всё поняла. Эва!

Створки лифта закрываются. Я смотрю перед собой, а там будто приклеенная картинка — та парковка несколько лет назад, слёзы, боль. И теперь эта женщина…

Спустившись вниз, тороплюсь к своей машине. Ноги заплетаются. Я дергаю ручку, забираюсь внутрь и хочу уехать куда подальше, к чёртовой матери от этого мерзавца и подлеца. От этой долбанной семейки, от всего. Чтобы сохранить себя, свои нервы, ребёнка.

— Эва!

Тарас оказывается на парковке. Всё в том же облике: босой, с накинутой рубашкой на плечи.

— Ты не уедешь без разговора! — чуть ли не кричит он.

— О чём нам говорить? — беру себя в руки и выдаю хладнокровно. Столько речей было про другую, новую меня. Сейчас ли не время это показать?

— У нас с Наташей ничего серьёзного. Я порвал с ней.

— Только что?

— Эва, ничего не было. Она приходила вернуть ключи.

— И разбросала свою одежду по полу?

— Да! — рявкает Савчук и даже не скрывает, как нервничает.

Я бы тоже на его месте нервничала.

— Наташа не верила, что между нами всё кончено. Пыталась спровоцировать. Я ушёл в душ, сказал, чтобы она уходила, но когда вернулся в комнату, она всё равно осталась.

Завожу двигатель, хотя на деле хочу плюнуть Тарасу в лицо. Подонок. Даже если всё так, то, наверное, только сегодня решил порвать? После поездки в Хабаровск, а до этого трахался с ней и со мной одновременно?

— Даже если и так… Не о чем говорить. И не хочу. Тем более тебе должны вернуть ключи. Не заставляй даму ждать.

Достаю из пальто снимок УЗИ и выбрасываю его в окно. У меня их ещё с десяток будет, а у Савчука только этот один. Даю по газам и выезжаю с этой проклятой парковки. В мыслях хаос, внутри раздрай.

Больно.

Оказавшись не пойми где, я замечаю, что телефон разрывается от звонков. Грудь горит огнём, слезы жгут глаза. Смахиваю несколько пропущенных от Савчука и набираю Ангелину. Время, проведенное наедине с собой, помогает отфильтровать хаос.

— Ты знала, что он будет не один? — спрашиваю с дрожью в голосе. — Знала… — отвечаю сама себе, когда Ангелина долго молчит и просто дышит в трубку.

— Чтобы ты иллюзий не строила, — наконец произносит она. — Думаешь, Наташа — единственная? Нет, Эва. Он и со мной спал. По пьяни, конечно. Да, я сама все начала, но он и не сопротивлялся. А ЭКО… — она делает паузу, — ЭКО у нас, может, и не получилось, но беременность настоящая. Отец — Савчук.

— Жестоко…

— Как научили. Зато розовые очки сразу снимаются.

Это правда. Но мне изначально не стоило их надевать. Ощущение, будто в меня петарды напихали, и они теперь взрываются фейерверками, только причиняя боль, а не принося радость…

— Извини, я правда не хотела делать тебе больно, — произносит Ангелина с сожалением.

— Да пошла ты.

Сбрасываю вызов и, кинув телефон на сиденье, смотрю в одну точку невидящим взглядом.

Я не знаю, сколько стою на обочине с включенной аварийкой. Без понятия, где я. Живот тянет, тошнит, в груди ломит с такой силой, будто на куски разрывает. Петарды вроде как отстрелялись, оставив за собой лишь гнетущее чувство пустоты.

Новая глава? Сюрприз? Всё иначе?

Почти угадала.

Мама всегда говорила: утро вечера мудренее. Сейчас я только на это и надеюсь. Больше не на что. Главное — доехать домой, хотя внутри всё разорвано в клочья. Кажется, меня просто вернули в прошлое и заставили пережить тот самый ад.

Снова.

Я думала, что всё уже осталось позади, что справилась. Но почему-то теперь боль сильнее. Тяжело дышать, а от соли слёз на губах жутко хочется пить. Хотя вру. Ничего мне не хочется. Ни-че-го.

Конец