Глава 20

В контору мы возвращаться не стали, Настя предложила поужинать вместе, и я с радостью согласилась. Мы заехали в симпатичное местечко, которое находилось на въезде в город, хотя изначально планировали доехать до центра, но по дороге поняли, что обе сильно проголодались, так как пренебрегли обедом.

После ужина Анастасия подкинула меня до дома Глафиры Дмитриевны, и мы простились. Поднимаясь по лестнице, я осознала, что завтра вторник, а значит, время нашей еженедельной встречи с Константином. Судя по тому, как разворачивались события, в свой город я в ближайшие дни вряд ли вернусь. Если только Селиванов не вызовется меня подменить, вероятность чего была настолько мала, что не следовало ее даже учитывать.

Войдя в квартиру, я первым делом отправила сообщение Косте, пообещав дать знать о своем возвращении. Не успела я отложить телефон, как получила ответ. Точнее, я так думала. На самом же деле на экране высветилось имя Лазаря.

«Ушла по-английски?»

«У меня хороший учитель», – напечатала я.

Совсем некстати я подумала, что вот он, вернулся, а я здесь, в его городе, совсем близко и в то же самое время так далеко. Вспомнилась наша последняя ночь, и в животе появилось знакомое ощущение то ли тоски о прошлом, то ли предвкушения неизбежной встречи.

Чтобы как-то отвлечься от непрошеных мыслей, я отправилась перебирать все то, что осталось у Глафиры Дмитриевны из университета. Объем работы предстоял внушительный, а учитывая, что я толком не знала, что искать, и вовсе неподъемный. Тем не менее я не привыкла опускать руки и принялась за дело.

Уже на втором часу поисков мне повезло. Среди писем и ведомостей, а также многочисленных визитных карточек я нашла плотный пожелтевший конверт без маркировки. Внутри, сложенный вчетверо, лежал лист бумаги. Я расправила его и обомлела, узнав почерк отца. Столько лет прошло, а его размашистые буквы и своеобразная манера писать заглавную букву «А» прочно врезались в память.

Я прочитала:

«Глафира Дмитриевна, сегодняшняя встреча прошла плодотворно. Все участники были в сборе. Мы согласовали направление дальнейших работ. Как и планировали, на втором этапе уделять внимание следует устойчивости психики. Платон Артемьевич также пропустил собрание коалиции. Ему передаю аналогичный конверт».

Содержание послания вызывало много вопросов, но как только взгляд мой скользнул вниз, я обомлела. Уверенной рукой прямо под текстом чернилами был выведен знак: четыре стрелы, расходящиеся в разные стороны.

Я не сразу смогла осознать, что вижу перед собой, тело отреагировало быстрее, мгновенно остолбенев. Стрелы были одинаковой длины, начерченными твердой рукой, образованный рисунок напоминал компас, а еще, безусловно, перекликался с теми набросками, что я делала за рабочим столом Виктора, силясь понять, как злодей видел общую картину, если хотел объединить высечки на деревьях в общий рисунок.

Разница была в том, что в моих попытках фигурировали лишь две стрелы, и рисунок теперь казался неполным, а это изображение являлось законченным.

Я оперлась ладонями о столешницу, не сводя взгляда с загадочного символа. Слово «коалиция» приковывало внимание, отсылая к тому, что рассказывал нам Звонарев.

Четыре стрелы могли служить символом или чем-то вроде подписи группы студентов, объединенных общей идеей. По крайней мере, выглядело это именно так.

Немного поразмыслив, я нашла и другое объяснение. В тексте отец упоминал тему, над которой студентам предстояло работать. Возможно, стрелы были иллюстрацией к ней?

А что, если это шифр, засекреченное послание, расшифровать которое могли лишь участники коалиции?

Достав телефон, я сфотографировала письмо. Кажется, нам будет о чем поговорить с Субботкиным завтра. Меня не покидало ощущение связи наших убийств и этого странного символа, оставленного в конце послания.

Две стрелы на деревьях уже есть. Выходит, следует ждать еще две: вниз и влево и, вероятно, именно в этой последовательности. Поскольку первые символы убийца высекал, двигаясь по часовой стрелке.

Неужели убийца как-то связан с делами давно минувших дней и той самой коалицией студентов? Если предположить, что четыре стрелы – символ их эксперимента, или чем там они занимались, а это было похоже на правду, то он будто восстанавливал его.

Я была права в своих догадках, некто действительно повторяет. Только наш злодей не маньяк-подражатель, он воспроизводит определенный знак, попутно убивая. Получается, что убийца знает что-то о той самой коалиции, существовавшей в местном университете много лет назад, и теперь пытается привлечь внимание. Но чье, а главное – зачем и почему именно сейчас?

Могут ли убитые быть связаны с той давней историей? Что, если и их родители были членами коалиции? Я вспомнила Кудрявцевых. Они точно были моложе моего отца лет на десять. Звонарев же утверждал, что эксперимент довольно быстро свернулся, что по срокам совпадало со временем, когда мой отец покинул университет.

Возможно, следует искать дедушек и бабушек погибших школьниц? Что, если они были преподавателями университета в то время? Некто Платон Артемьевич, упомянутый в тексте, возможно, являлся одним из них.

Надо ли говорить, что в ту ночь я едва сомкнула глаза, а в конторе была раньше всех, чем вызвала неподдельное удивление охранника. В ожидании коллег я коротала время, болтаясь по пустым коридорам: ключей от кабинетов у меня не было, да они мне были и не нужны. Голова и так обрабатывала слишком много информации, а движение всегда помогало мне ее упорядочить – этому научил меня отец.

Субботкин понял, что со мной что-то происходит, едва появившись в противоположном конце коридора: сразу нахмурил брови и сморщил лоб.

– Ты чего тут? – спросил, приблизившись.

– Есть новости, открывай, – кивнула я на кабинет, сгорая от нетерпения выложить ему все.

Едва дверь за нами закрылась, я открыла фотографию на телефоне и поднесла к лицу Виктора. Тот сощурил глаза, читая текст, а потом медленно, словно в кино, перевел взгляд с послания на меня.

– Что это?

– Нашла в квартире твоей бабушки.

Наверняка в тот момент Субботкин жалел, что позволил мне там остановиться.

– Это как-то связано с тем, что мы узнали от Звонарева?

– Вероятно, раз там фигурируют и коалиция, и какие-то встречи, а также планы работы.

– То есть моя бабка тоже в этом участвовала? – оторопел он.

– Похоже, что да, – твердо заявила я. – Курировала их, возможно. – Я так понимаю, в детали своей работы она не вдавалась?

– Нет, она всегда говорила, что эту тему оставляет в стенах университета, а с семьей ей интересно общаться о другом.

– О Платоне Артемьевиче ты от нее слышал?

– Не припомню, но можем снова обратиться к Звонареву, – неуверенно произнес Виктор и добавил: – Что там за рисунок внизу страницы?

– Четыре стрелы.

– Видел, что четыре. Тебе ничего не напоминает?

– Еще как, – усмехнулась я.

Он потер виски.

– Что делать будем? – беспомощно спросил Субботкин.

– Распутывать этот тугой клубок, нам не впервой.