19
Ехать пришлось ещё довольно долго.
В этой части города мне не доводилось бывать. Шумная торговая площадь осталась позади, потянулись длинные и такие же людные кварталы. Замок находился за границей города на скалистой возвышенности, которую опоясывал лес. Вскоре отряд и нырнул в его сумрак, двигаясь по наезженной дороге.
Благодатная тишина окутала. За окном проплывали массивные серые стволы деревьев с разлапистыми еловыми ветвями, что и создавали густую тень. Но вскоре сумрак рассеялся. Всадники, что ехали рядом, пустили лошадей чуть быстрее. Послышались скрежет щебня под копытами лошадей.
Лес сменился каменистыми уступами, а взгляду открылось глубокое ущелье. Возница покатил по длинному мосту, ведущему к огромным крепостным воротам с двумя высокими каменными башнями, в которых мелькали караульные.
Больше я не смогла ничего разглядеть, возница проехала под широкой аркой, и я оказалась на время в полумраке. Слух немного сдавило от тесных стен. Возничий, наконец, остановил лошадь.
Схватившись дрожащими пальцами за ручки саквояжа — ждать приглашения мне было не от кого, я, торопливо открыв дверцу, выскользнула из повозки, прижимая к себе пожитки, наблюдая, как гвардейцы спешивались, а к свите принца уже спешили слуги.
Наронг спрыгнул со своего коня, я не могла не заметить, с каким изяществом и грацией он это сделал, легко и расслабленно, будто молодой хищник. Я вновь глянула на своё не первой свежести платье — наверное, мне стоило бы переодеться внутри повозки, но теперь уже поздно. Хотя не по моей вине я в таком виде!
Наронг глянул на меня, что-то сказал подошедшему слуге. Тот кивнул и скрылся. Я отвела взгляд, судорожно сжала вещи и вытянулась струной, когда заметила, что принц направился ко мне. И когда же меня оставят в покое? Почему-то даже разозлилась.
— Тебя поселят в замке, — раздался его голос.
Я нашла в себе решимости взглянуть на Его Высочество, но что я хотела увидеть? Он по-прежнему невозмутим и холоден, по-прежнему в его окружении я чувствовала себя будто задавленной. И вместе с тем он немыслимым образом притягивал взгляд, хотелось разглядывать потревоженные ветром волосы, туманную синеву в тенях ресниц, чувственную линию губ...
— Чем же я могла заслужить такую милость? — всё же не смогла удержаться от язвительного тона, запрещая себе разглядывать его так.
Наронга, кажется, это только разозлило. Его серо-синие глаза сверкнули раздражением.
— Считайте, что это компенсация за то, что вам пришлось пережить.
Вот как?! Вздёрнула брови — неужели принц испытывает угрызения совести? На него не похоже. Вряд ли он вообще к кому-либо может испытывать сострадание. Так в чём же дело? Всё это меня сильно настораживало. Потому не стоило расслабляться на этот счёт.
— Ожидайте, за вами скоро вернутся.
Я сдержалась от едкой ухмылки. Хотелось спросить, а что потом? Ведь если уж он убедился в моей непричастности в гибели своего бесценного лекаря, мог бы просто вышвырнуть меня за ворота. А, выходит, привёз заговорщицу в замок.
Не успела ничего спросить — Наронг развернулся и направился прочь.
Я же отвернулась, принялась рассматривать Астиган.
Ожидание было недолгим — вскоре за мной вернулся тот слуга. Высокий худощавый мужчина с седыми висками и внимательным взглядом.
— Прошу за мной, — велел он и, не дожидаясь моего ответа, пошёл через двор.
Надо сказать, довольно широкий. Мы прошли широкую арку, которую увивали дикие розы с розовыми и белыми бутонами. Сладкий запах на время заставил позабыть о скверных днях в темнице и расслабиться, но стоило только войти в сумрак огромного с бесконечными коридорами замка, как меня вновь охватила тревога.
Внутри замок напоминал огромный склеп, и даже богатое убранство в виде витражных окон, мягких ковров и огромных гобеленов в нишах стен не смогли погасить неуютного чувства, ко всему в воздухе висела давящая тяжесть, источник которого я так не поняла: то ли прохлады, то ли какой-то пустоты.
Слуга вёл меня явно запасными ходами, и если здесь обстановка настолько впечатляющая, как же тогда в парадных залах? Конечно, и наша семья жила небедно. Когда-то в былые времена, пока Лаквер не начал закладывать нажитые вещи, чтобы хоть как-то держаться на плаву и содержать кое-каких слуг. После смерти отца нам пришлось особо туго. Брат, забросив его дело, утонул с головой в тайном сообществе. Он в последнее время редко появлялся дома, разве только взять ещё какую-нибудь ценную вещь, чтобы заложить. А меня, как бы я ни пыталась взять отцово дело под свой контроль, не воспринимали всерьёз. Конечно, я бы могла настоять и пробиваться дальше, если бы не подвёл брат с тем мятежом, после которого я стала изгнанницей для всех.
Мы поднялись на второй ярус и оказались на небольшой площадке, где была одна-единственная дверь и окно, выходившее, кажется, в сад. Слуга жестом пригласил меня войти:
— Прошу, ваша комната…
Сжимая ручки саквояжа, я прошла.
— …Ужин подадут через час, госпожа, а пока располагайтесь, — сказав это, мужчина оставил меня одну.
От ужина я не отказалась бы — во рту и крошки не было уже три дня. Теперь, когда темница с ее страшными, покрывшимися плесенью стенами, осталась позади, я впервые захотела есть.
Но стоило ли мне радоваться, я уже и не знала. Решив действовать по обстоятельствам, развернулась от двери и окинула взглядом предоставленную мне комнату.