21

- Дядь, прости, я понимаю, ты на нее глаз положил, - сказала я, присев на кровать. – Но не могу промолчать. Возможно, я детективов перечитала, но выглядит все довольно подозрительно.

- Не вижу ничего подозрительного, - упорствовал дядюшка, устроившись в кресле и положив ногу на ногу.

- Окей. Не думаю, что у них была ссора. Ну посуди сам. Вот ты миллионер и поссорился с каким-то родственником, который может тебе что-то там в завещании отписать. Ты поедешь за тридевять земель в надежде, что вы помиритесь перед его смертью и он тебе какую-нибудь ерунду все-таки оставит?

- Я – нет, - вынужден был признать он. – Но за всех говорить не буду. Может, они не так уж и богаты, как говорят?

- Тоже вариант, - кивнула я. – Сказать можно что угодно, кто проверит? Обожаю старый анекдот о том, как русский, англичанин и француз учили обезьяну говорить. Он длинный, но суть в том, что когда русского спросили, как у него получилось, тот начал затирать про витамины и режим дня. А обезьяна схватилась за голову и простонала: «Ой, пи…т!» Я тебе не говорила, но когда Маргерита одевала меня в свою одежду, поинтересовалась, не помолвлена ли я и не буду ли возражать, если Энрико захочет за мной, как она выразилась, поухаживать. И он, похоже, вполне так захотел. Не говоря уже о том, что и сама Маргерита на твой интерес к ней реагирует весьма благосклонно.

- Ты думаешь, они знали, что у Рене есть внебрачный отпрыск, которого тот официально усыновил?

- Могли знать. А могли на ходу оперативно сориентироваться. Когда я сказала Энрико, что ты сын Камбера, он был очень удивлен. И вот смотри. Допустим, они не знали, как и все прочие. А когда узнали, сразу живенько сообразили, что по завещанию получат максимум фото в рамке и серебряную кокаинницу.

- Чего?! – вытаращил глаза дядя. – Чего серебряную?

- Ой, да ладно тебе. Я так, условно. Читала про всякие подобные прикольные штучки Бель эпок. Наусники, золотые шприцы для морфия, бутоньерки. Смотри, что Маргерита заставила меня купить, - я вытащила из-под ворота платья крохотный хрустальный флакончик на цепочке. – Для нюхательной соли. Если вдруг потянет в обморок – открыть и понюхать. Да, так вот… Как только поняли, что им ничего не светит, сразу включили режим добрых самаритян. Мы тут не корысти ради, а чтобы поддержать дяденьку в последние дни, попрощаться, он ведь был к нам так внимателен. И вам, дорогие Пьер и Анжелика, приносим глубочайшие соболезнования. И всегда рады вам помочь, отдадим последние трусы. Ладно, не трусы, а панталоны, и не последние, но все равно отдадим. Мы же ведь одна семья. И можно мы тут поживем немного?

- Мда… как-то… логично, но невесело, - дядя озадаченно потер подбородок.

- А я думала, что у тебя должен был выработаться иммунитет на охотниц. Миллионер, живущий на Лазурном берегу – неужели удивляет и огорчает, что женщина проявила интерес не к тебе, а к твоему гипотетическому состоянию? Будущему состоянию. На всякий случай.

- До сих пор ни одна из охотниц мне не нравилась, - буркнул он мрачно.

- Значит, ты и правда залип на синьору Скорцетти, - вздохнула я. – Тогда даже хорошо, что по ночам будешь превращаться в кенгуру. Меньше разочарований. Ладно, не буду врать. Мне тоже не слишком весело от того, что Энрико видит во мне лишь твою племянницу и наследницу. Похоже, они решили сдублировать. Не у одного, так у другого получится.

- А если это все-таки неправда, Лика? – дядя встал и подошел к окну. – Иногда все может выглядеть совсем иначе, чем есть на самом деле. Кто же знал, что мой дом – такая опасная вещь?

- Хайнлайн знал, - возразила я. - Но ты к нему не прислушался. Может, и неправда. Может, они милые, добрые, хорошие, богатые. И мы с тобой им нравимся сами по себе, а не как два потенциальных кошелька. Но тогда все еще хуже. Не знаю, как ты, а я бы предпочла думать, что Энрико – охотник за приданым. В нашей ситуации только влюбиться и не хватало. А тем более взаимно. Вряд ли его устроит жена, которая будет проводить ночи не в супружеской постели за всякими приятными занятиями, а в море. К тому же я не оставляю надежды, что Филипп найдет способ вернуть нас обратно. К интернету, джинсам и сериалам. У меня там мама, между прочим. И работа. И за квартиру не уплачено.

- Наверно, ты права, Лика, - глядя в сад, с грустью ответил дядя. – Но знаешь… мы тут всего два дня, а мне кажется, что уже давным-давно. И я чувствую себя здесь… не знаю, на месте, что ли? На своем месте. Если ты понимаешь, о чем я. И как-то я не очень страдаю без интернета, джинсов и сериалов. И если б не превращаться каждую ночь в Джо-Джима…

- Ты бы с радостью остался здесь навсегда, так? Женился бы на Маргерите и жил в свое удовольствие, да?

- Ну… - он неопределенно пожал плечами. – Возможно.

- Даже если и так, ты забыл, что в этом мире есть свой Пьер Камбер. Который поправится и наверняка сюда приедет. За своим наследством.

Ответить дядя не успел: в дверь постучали.

- Войдите! – крикнула я.

- Прошу прощения, мадемуазель, - Николя остановился на пороге. – Я искал мсье Камбера. Его не было внизу и в комнате, но слуги сказали, что он пошел проводить вас.

- Как видите, он здесь.

- Принесли телеграмму, мсье Камбер. Она без адресата, но я подумал, что теперь вы…

- Спасибо, Николя, - дядя взял у него желтый конвертик. – Вы свободны.

- Из Америки? – поинтересовалась я, когда дверь за дворецким закрылась. – На что спорим, он пишет, что поправился и немедленно выезжает?

- Да хоть на что, Лика, - надорвав край, дядя развернул телеграмму и прочитал. – Ты в любом случае проиграла. Он умер. Так что теперь я в этом мире единственный Пьер Камбер. Точнее, один на два мира.