63

Прошел без малого месяц. Нервно и напряженно. Как ни пыталась держать себя в руках, хотя бы ради ребенка и Энрико, получалось плохо. Спрятавшись куда-нибудь в уголок, где меня никто не видел, я давала волю слезам. Конечно, с практической точки зрения в этом не было никакого смысла, но хотя бы немного позволяло слить негатив.

Энрико вел себя так, что я не могла им не восхищаться. Спокойно и терпеливо. Хотя что творилось у него внутри – об этом оставалось лишь догадываться. Он не жаловался и пытался принять то, чего не мог изменить. То, что само по себе было невыносимо.

Днем я без конца гладила и обнимала его. Наверно, не спускала бы с рук, но Энрико запретил.

«Тебе нельзя поднимать тяжелое!» - сказал он, как припечатал. При небольших размерах квокки достаточно увесистые.

Хотя наверняка это было не единственной причиной. Находиться рядом и держаться на расстоянии оказалось ой как непросто. Ему было тяжелее днем, мне – после полуночи.

Ночи я проводила в бассейне, вычищенном и наполненном водой. Энрико, превратившись в человека, приходил ко мне и сидел рядом, пока я не прогоняла его спать. Ну, официально по этой причине: «уже поздно». А на самом деле было просто невыносимо видеть его и знать, что мы никогда больше не займемся любовью. А хотела я его страшно. И если сначала от одной только мысли о чем-то таком в русалочьей ипостаси приходила в ужас, считая это отвратительным и противоестественным, то потихоньку начинало закрадываться крамольное: а может, и ничего? Может, имеет смысл попробовать? Но даже заикнуться на эту тему не решалась.

Дядя развил кипучую деятельность и очень быстро уладил все практические проблемы. Я понимала, что этим он пытается заглушить тоску по Маргерите. Он, как и Энрико, не показывал, насколько ему плохо, но я могла представить.

В первое же утро, справившись с потрясением от того факта, что они с Энрико теперь оба кенгуру, хотя и в противофазе, дядя связно и по существу рассказал ему всю историю. У меня бы так точно не получилось, потому что истерика перешла из явной стадии в полускрытую. Ему даже удалось более-менее весомо объяснить, почему мы молчали об этом раньше. Энрико оставалось только переварить это и попытаться принять.

Пока я прибирала после завтрака на кухне, дядя позвонил Антуану и попросил приехать. Чем вызвал у того если не обморок, то шок точно. Через полчаса шофер уже был у нас и рассказал обо всем, что произошло в наше отсутствие.

Не обнаружив нас утром, приходящая прислуга Софи, которая готовила, убирала и занималась покупками, удивилась, но решила, что мы просто куда-то ушли или уехали, не предупредив. Такие фокусы вполне были в дядюшкином характере. Однако после обеда, принявшись за уборку, она заметила наши телефоны, и это ее озадачило. Ну вот правда, как могут двое взрослых людей уйти куда-то надолго без телефонов?!

На следующее утро, посоветовавшись с Антуаном и Виктором, следившим за садом и бассейном, она отправилась в полицию. Там, как и в любой другой стране мира, ее пытались отфутболить: мол, не дети, мало ли куда могли уехать. Но оставленные телефоны послужили веским аргументом. Нас начали искать. Выяснилось, что накануне исчезновения мы заказали на дом пиццу – и на этом следы обрывались. Разносчика пытались заподозрить в нашем убийстве или похищении, но не вышло: уже после того как он вернулся в ресторан, дядя разговаривал по телефону с кем-то из знакомых. В итоге нас объявили в розыск, дом опечатали, а Джо-Джима отправили в зоопарк Ля Барбен неподалеку от Марселя.

Разумеется, Антуан жаждал узнать первым, что же с нами произошло. И даже поклялся при необходимости молчать, как могила, - во что верилось с большим трудом. Дядя изложил заготовленную сообща версию.

По ней выходило, что он решил купить яхту у некого Салахаддина – так он нам представился. В качестве тест-драйва мы вышли на ней в море. Очень неосмотрительно. В итоге оказались в рабстве в Марокко. Дядю заставили тяжело работать, а меня хотел взять в гарем некий Омар-ходжа, но сжалился и приставил служанкой к своей любимой жене. С Фатимой мы подружились, и она вынудила мужа отпустить нас на свободу. И даже дать денег на дорогу. Мы прибились к группе нелегальных мигрантов и вместе с ними добрались до Франции. Телефоны? Я забыла, а дядя взял с собой другой, который сразу отобрали.

Антуан был в экстазе, но в полиции к этой байке отнеслись почти равнодушно. Розыскное дело закрыли и посоветовали впредь быть осторожнее. Дядя выписал чек, чтобы полицейский участок приобрел новую мебель, и наша история не попала в газеты. С моим легальным пребыванием во Франции все обошлось дороже. Чиновник из миграционной службы стал богаче на сумму с некоторым количеством нулей, к тому же дядя подрядился бесплатно спроектировать ему новый дом. Но зато я получила статус беженки и временное удостоверение на имя Лейлы Аль-Джабар. Хорошо хоть по типу внешности тянула скорее на южную женщину, чем на северную. Куда делась российская гражданка Анжелика Максимова, похоже, никого особо не интересовало. Даже наше консульство.

Разумеется, я сразу позвонила маме, успокоила, но и огорчила тем, что возвращаться пока не собираюсь. Впрочем, тот факт, что я жива и здорова, перевесил. О замужестве и беременности сообщать ей пока не стала.

С Энрико в плане легализации оказалось намного проще, ему документы не требовались. Первое время днем мы прятали его от прислуги, а ночью в доме никого, кроме нас, не было. Потом дядя съездил в Марсель и забрал из зоопарка Джо-Джима. После чего сказал Софии, Антуану и Виктору, что выкупил там еще одного квокку, для компании.

Джо-Джим к появлению сразу двух конкурентов отнесся негативно. Видимо, чуял в дяде и Энрико ненастоящих кенгуру. Драк не затевал, но демонстративно сторонился.

Что касается Филиппа, тот по-прежнему навещал меня по ночам, чтобы поболтать. Ему одному было хорошо: вернулся домой, к привычному существованию. И никаких проблем.