Эпилог
- Анжелика, как ты держишь Мари. Ей же неудобно! Дай ее мне!
Стиснув зубы, я вручила Маргерите племянницу. Или внучатую племянницу – без разницы. Та закряхтела и захныкала. Дядя, сидевший рядом в шезлонге, закатил глаза к небу.
«Лучше молчи, Лика. Целее будешь».
Свекрови у меня не было, но Маргетта с успехом ее заменяла. Каждый раз, когда они с дядей «приезжали» навестить нас с Энрико, она ставила на уши весь дом, доводила Софи до слез, а меня до тихого бешенства. И ведь неплохая сама по себе женщина, но ее кипучая деятельность и непрошибаемая уверенность, что именно она знает, как надо, будили во мне тигра.
- Дядька, как ты ее терпишь? – удивлялась я. – Твоя Алиса была тихая и спокойная, а эта пират в юбке. Сарынь на кичку. Или тебе именно это и нужно?
- Лика, я просто ей не мешаю. А она не мешает мне. Только и всего. У нас с ней полная гармония.
Той ночью, когда дядя отправился в другой мир, мы с Энрико не спали почти до утра. Как же я соскучилась по нему за те недели, когда мы были рядом – но словно на противоположных концах земли. Сколько скопилось за это время желания и нежности! Мы никак не могли насытиться друг другом, выпустить из объятий.
- Боюсь уснуть, - призналась я, положив голову ему на плечо. – Проснусь, а ты опять кенгуру.
- Думаешь, я не боюсь? – он поцеловал меня и… заснул.
А я до рассвета лежала и смотрела на него. И только когда лучи солнца пробились сквозь решетку жалюзи, с облегчением провалилась в сон.
Встали мы ближе к обеду. Софи уже хлопотала на кухне. Я представила Энрико ей, Антуану и Виктору, добавив, что дядя, как и собирался, рано утром уехал в Швейцарию.
- Кстати, куда-то пропал один из кенгуру, - огорченно сказал Виктор. – В доме нет, в саду тоже.
- Мсье Пьер забрал его с собой, - вывернулся Энрико. И добавил, когда мы остались вдвоем: - Видимо, что-то получилось не так, как рассчитывал Филипп. Если бы он стал русалкой утром, тут был бы такой переполох.
Джо-Джим все это время крутился рядом с нами, но после этих слов будто обезумел. Прыгал, терся об ноги, дергал меня лапами за штанину джинсов, улыбаясь при этом шире плеч. И тут я наконец поняла.
- Филипп?!
Он энергично закивал. Я подхватила его на руки, прижала к себе, расцеловала.
- А как же русалка?
Филипп замахал лапами в сторону двери. Энрико отобрал его у меня, и мы вышли из дома. Свернули за угол, обогнули бассейн и остановились рядом с Ля Сирен, безучастно глядевшей на нас с камешка.
- Подожди, ты хочешь сказать, что ночью ты – это она? – рассмеялась я. – То есть ты в ней?
Кенгуру снова кивнул. И хотя продолжал улыбаться, вид у него был не слишком радостный. Его вполне можно было понять. За свою шутку Филипп расплатился дорогой ценой. Два десятка лет проводить каждую ночь в неподвижной пластиковой кукле – уж лучше живой русалкой. Я представила, что такое произошло со мной, и меня передернуло. Вот уж точно, все познается в сравнении.
Теперь я была счастлива настолько, насколько раньше была несчастна. Текущие проблемы потихоньку решались. С документами для Энрико тоже все уладилось – дорого, но без особых сложностей. Конечно, коррупция зло, но иногда и оно для чего-то нужно. Дядин врач из клиники семейной медицины наблюдал за моей беременностью и уверял, что все протекает замечательно. Да и чувствовать я себя стала намного лучше, как только перестала сходить с ума по поводу и без повода.
Энрико постепенно осваивался в нашем мире. Конечно, ему пришлось намного труднее, чем мне во Франции девятнадцатого века, но он, видимо, по своим природным качествам быстро схватывал все новое, от бытовых моментов до технических новинок, не говоря уже о моде и современном сленге. Мы много гуляли, ездили по побережью с Антуаном, который учил Энрико водить машину. Я потихоньку мечтала о том времени, когда после натурализации сможем получить загранпаспорта и съездить в Россию.
Филипп понемногу тоже привык к кенгуриному облику. Кстати, мы его официально переименовали. Согласно версии для слуг Джо-Джима дядя забрал с собой, а двух Энрико в доме было многовато.
В общем, если что меня и беспокоило, так только дядя. Попал ли он в Камбер, объяснился ли с Маргеритой. А главное – сможет ли вернуться через месяц? Мы с Энрико ждали этого дня с нетерпением. В ночь полнолуния уже за полчаса до полуночи принялись бродить туда-сюда у бассейна. Филипп скакал рядом, поглядывая на ненавистную Ля Сирен, ожидавшую его в свои пластиковые объятья.
Часы в телефоне выбросили нули, Филипп – точнее, уже Джо-Джим – куда-то ускакал, но ничего не происходило.
- Печально, - вздохнула я, но не успела договорить, как рядом с Ля Сирен возникло уже знакомое лиловое сияние.
Сначала бледное, едва заметное, оно становилось все ярче и ярче. Энрико схватил меня за руку и так сжал от волнения, что я жалобно пискнула. В ослепительном свете наметились два темных силуэта. Дядя и Маргерита!
Они шагнули к нам, и сияние сразу погасло, как и в прошлый раз. Когда бурный восторг и поцелуи закончились, мы пошли в дом. Маргерита посматривала на меня, поджав губы. Видимо, джинсы и толстовка с капюшоном пришлись ей не по вкусу.
- Завтра я подберу тебе одежду, Маргетта, - хихикнула я, вспомнив, как она одевала меня в первый день в Камбере. – Вы ведь здесь останетесь? Или погостить?
- На месяц точно, - ответил за нее дядя. – А там видно будет.
За вином с сыром и фруктами мы засиделись часов до трех. Нам с Энрико не терпелось узнать о событиях последних двух месяцев, с тех пор как нас троих утащило из Камбера сразу после свадьбы.
Выяснилось следующее. Маргерита, прорыдав до утра, надела приличное лицо и объявила слугам, что нездорова для долгой зимней дороги, поэтому мсье Камбер отправился в Швейцарию без нее. А синьор и синьора Манчини уехали с ним, чтобы помочь разобраться с делами. Ну и в свадебное путешествие заодно.
- Я подумала, что вы не могли просто так взять и удрать, - рассказывала она. – Наверняка что-то произошло. И решила остаться в замке на месяц. Никто ничего не заподозрил. Месяц подошел к концу, никаких известий я так и не получила и думала уже вернуться домой, но тут ночью появился Пьер. Настоящий живой Пьер, не кенгуру, только в странной одежде.
- Лика, я думал, она меня убьет, - со смехом подхватил дядя. - Когда все объяснил. Слышали бы вы, как она орала!
- Еще бы! – хмыкнула Маргерита. – Ты должен был обо всем рассказать сразу, а не останавливаться на демонстрации себя в виде сумчатой твари.
- В общем, мне пришлось очень постараться, чтобы Марго меня простила.
- Представляю, - ехидно заметила я. – И как только она решилась отправиться с тобой сюда?
- Ты что, Анжелика?! – она вытаращила глаза. – Отпустить его одного и не воспользоваться возможностью заглянуть в будущее? Да и Энрико хотелось повидать… вас с Энрико.
- Думаю, тебе здесь понравится, Маргетта, - вступил тот. – Конечно, все очень странное, я не сразу привык. До сих пор еще не привык. Но интересно.
- Не сомневаюсь, - кивнула она. – Вот только одежда мне совсем не нравится. Особенно эти ужасные штаны на Анжелике. Надеюсь, для меня найдется какое-нибудь платье?
Платье я ей, разумеется, нашла, вполне пристойное, трикотажное. Благо размеры у нас почти совпадали. А от белья и колготок она пришла в полный восторг. И скупила их за месяц столько, что все едва уместилось в чемодан, который забрала потом с собой. Что касается другой одежды, тут Маргерита осталась верна себе и приобрела лишь несколько весьма скромных нарядов, а примерить брюки отказалась наотрез.
Через месяц они вернулись в Камбер. Звали нас собой, хотя бы до следующего полнолуния, но мы не рискнули. Мало ли как обернется. Пуганая ворона куста боится. А вдруг что-то опять сломается, энергии перепутаются, и мы останемся в том мире.
Ближе к родам приехала моя мама. Она, конечно, была здорово обижена, что ее не известили о свадьбе, но рассказывать всю правду мы не собирались. Объяснили всякими миграционными сложностями. Впрочем, на дядю, который уехал в Швейцарию и там женился, не позвонив и не написав сестре, она злилась еще сильнее. И когда дядя с Маргеритой появились снова, разговор состоялся крайне неприятный. Как они промеж собой все выяснили, я так и не узнала, но напряжение чувствовалось.
Рожала я в той самой клинике в Антибе, куда ездила на осмотры. Все прошло благополучно, Мари появилась на свет здоровая и крепкая. Энрико был со мной, хотя Маргериту это привело в ужас: как, мужчина присутствует при родах жены?! Они с мамой сражались за свою внучку так, что мне иногда хотелось спросить: а я тут точно не лишняя? Порою приходилось звать на помощь Энрико или дядю, которым удавалось развести бабушек по углам. Честное слово, я вздохнула с облегчением, когда мы наконец остались втроем. Впрочем, дядя с Маргеритой собирались навещать нас регулярно.
На те деньги, которые оставил в наследство мсье Камбер, мы могли жить, не задумываясь о работе, но Энрико хотелось какого-то дела. Он устроился волонтером в пансионат для престарелых и записался на курсы младшего медицинского персонала.
- Медицина так сильно ушла вперед, - сказал он в ответ на мой вопрос, не обидно ли начинать все с нуля, - что моих знаний сейчас хватит едва ли для медбрата. Сознайся, тебе просто завидно.
Тут он не ошибся. Впрочем, я все равно не готова была снова учиться ставить клизмы и капельницы либо второй раз поступать в университет или медицинскую школу. Да и Мари занимала все мое время. Хорошо хоть хозяйство вела Софи. Так что решение этого вопроса я отложила на потом, а пока устроилась под своим настоящим именем на удаленку в медицинский журнал – автором и редактором. Разумеется, выслав по почте скан своего диплома и сертификатов, которые хранила в облаке.
Филипп влюбился в Мари с первого взгляда и не отходил от нее с утра до вечера. Та платила ответной любовью. Улыбалась во весь беззубый рот, завидев его, и хныкала, не находя взглядом.
- У нашей девочки есть свой дух-хранитель, - сказал Энрико, когда мы теплым осенним вечером сидели в саду. Мари спала в коляске, Филипп устроился рядом. – Как думаешь, мы расскажем ей обо всем?
- Может быть, - я прислонилась к его плечу. – А может, даже и побываем в том мире вместе с ней.
- А вдруг ей понравится там больше, чем здесь? И она захочет остаться? А переход будет открываться, только пока жив Филипп.
Тот приоткрыл один глаз: я все слышу! И умирать еще не собираюсь.
- Ну что ж, Анжелика, - Энрико поцеловал меня в висок. – Даже если и так, дети вырастают и уходят. А мы останемся с тобой. Навсегда…