25

Вы не посмеете…

Это было большой поддержкой, что Аглая находилась в такой момент рядом. Василий так и не возвращался. Где он, как — с каждым часом тревога росла, но и надежда, что он просто ищет способ оправдать друга.

Поддерживая и успокаивая друг дружку, Катарина и Аглая проводили всё время вместе: то с детьми, то в комнате Петра, редко приходившего в себя, обедающего, но не отвечающего ничего из-за слабости.

Всё же Катарина была каждый раз безмерно рада, когда милый шевелился или издавал какой стон. Он выздоравливал. Тем более, что снова прибывший врач подтвердил факт улучшения здоровья, а значит, в считаные дни Пётр совсем придёт в себя.

Навестив в очередной раз супруга, который очнулся, только что сделал несколько глотков чая и снова лёг отдыхать, Катарина хотела сесть в кресло рядом. Она погладила руку любимого, но её отвлёк звук приехавшей на двор кареты. Выглянув в окно, Катарина застыла… Карета была тюремной…

Чёрный, с решётками на окнах экипаж встал перед домом, четыре гвардейца на конях — рядом; и ещё два направились от кареты ко входу. Встречающий дворецкий пригласил пройти, и Катарина почувствовала, как сердце застыло. Словно убивают, отнимают жизнь… За что? Кому они мешают вдруг?

Оглянувшись на пока закрытую дверь и слушая тишину, Катарина не смела сделать и шага. Ещё несколько секунд… продлить надо этот покой, пока есть, это счастье быть рядом с любимым. Да, она верила ему. Не мог, не мог он предать и хладнокровно убить… Пусть и дуэль была, но всё странно. Ведь не могло бы быть так, как случилось? Нет, Петенька не такой, она знала и собиралась сделать всё возможное, чтобы это доказать.

В дверь постучались… Ещё раз… Тишина. Катарина молчала, испуганно уставившись на порог. Дверь открывалась. Ждать ответа от неё никто не собирался, и в комнату вошло двое гвардейцев, в руках одного из которых был документ:

— Приказ о перевозе арестованного в крепость! — провозгласил он.

Промелькнувший за их спинами, встревоженный и искренне опечаленный дворецкий отступил в сторону. В комнату вошло ещё два гвардейца и направились к лежавшему в постели Петру. Тот не шевелился. Он спал или не мог отреагировать, а испугавшаяся Катарина преградила всем к нему путь собой:

— Нет! — раскинув руки, выкрикнула она. — Не позволю! Он ранен! — Ранен или нет, графиня, обязан быть в крепости, — строго, с презрительной ухмылкой сказал один из гвардейцев. — Прошу отойти в сторону, иначе нам придётся применять силу. — Вы не посмеете, — мотала она головой, а страх в дрожи тела и глазах только рос. — Там тоже есть врач. Выходит. Умереть до суда не дадут, — выпрямился перед нею этот гвардеец, пока остальные товарищи, обойдя кровать с другой стороны, подхватили Петра с простынёй и аккуратно понесли прочь из комнаты.

— Нет! — хотела броситься следом Катарина, но гвардеец удерживал её за плечи перед собой: — Успокойтесь, графиня. Вас всё равно не возьмут с ним. Сможете, может, навещать. Это уж сами выясняйте. — Нет! — кричала она, пытаясь вырваться через рыдание, панику, но гвардеец оказался сильнее. Вбежавшая узнавшая о беде подруга тут же захватила её в объятия: — Кэти! Нет! — Нет!!! — проорала Катарина, убегая следом за гвардейцами, уносившими её супруга к тюремной карете.

Они уложили его там, аккуратно, не причинив вреда и не тревожа, и тут же заперли дверь экипажа. Катарина не успела подбежать, как карета уже тронулась с места, а за ним и гвардейцы на своих лихих конях. Пав на землю в криках, ударяя по камням кулаками, Катарина рыдала, маялась, душу разрывала и сердце, но… ничто не поможет… Нет спасения. Нет помощи. Время ушло и… не вернётся… Всё ушло…