45

Сейчас бабку приведу… Страшно стало?…

Добравшись до деревни, которая оказалась не так близко, как думалось, Пётр и Ханс несли Василия поочерёдно на спинах или руках. Хорошо, что друг оказался не ранен, а просто ослабевший. В деревне же, на улице практически никого не было видно. Догадываясь, что сейчас время ужина, все сидят по домам, друзья притормозили.

Ханс не успел предложить постучаться в первый попавшийся дом, как из одного из них на крыльцо с удивлённым лицом вышел старик:

— Откуда это вы такие?

Он оглянулся и, направившись к ним, позвал к себе в дом:

— Давайте скорее! Сейчас помогу! Раненого несёте, что ли? — Да нет, нашли на лугу. Ослаб, — кратко ответил Пётр. — Помочь бы.

В доме дед проводил их скорее в спальню и указал положить Василия на постель.

— Лекаря бы, — сказал Ханс. — Поздно уже, далеко он, — покачал головой старик. — Выживет ли парень? — удивился не на шутку Пётр. — Вижу, погодите, сейчас бабку приведу одну, — собрался дед на выход, как Пётр встал перед ним: — Не надо бабку! Доктора надо! — Какой доктор здесь? Пока он приедет, парень помрёт. Ещё и у меня в доме. Нет уж, — он крепкой рукой оттолкнул Петра в сторону и покинул дом. — Пусть будет бабка. Лишь бы помогли. Не убьют же его, в самом деле, — сказал Ханс и подошёл к лежащему на постели Василию, вглядываясь в него. — Дышит… Будто спит. Ран нет. — Ты прав, — тяжело вздохнул Пётр и встал рядом, искренне переживая за друга. — Просто Василий мне, что брат, понимаешь? — Понимаю, — улыбнулся Ханс. — Он будет жить.

Пётр лишь кивал. Слишком сильным было беспокойство, и оно усилилось, когда дед вошёл в дом со старухой, на вид которой было лет сто. Настолько дряблая, скорчившаяся, она смотрела туманным взглядом, почти слепая. Дед поддерживал её под руку, помогая идти, иначе бы точно упала и не смогла бы встать или сломала бы себе чего. Глядя на неё, так и казалось, что хрупкая до невозможности.

— Ничего себе, — прошептал Ханс рядом с Петром, и тот так же тихо добавил: — Древняя, будто два века живёт… Что она может? Врача надо.

Тем временем старуха прошла к постели Василия и хриплым голосом грозно приказала, отдёрнувшись от поддерживающего её деда:

— Занавесь шторы! Всем ждать!

Дед поспешил так и сделать, словно являлся её личным рабом. Друзья застыли на месте, сглотнув переживание за товарища, а дед повернулся к ним и приложил палец ко рту, мол, нельзя произносить ни звука. И страшно было даже попытаться что сказать или шепнуть.

Друзья вздрогнули сразу, как послышался краткий выкрик Василия. Что-то старуха ему делала, от чего он даже сквозь сон почувствовал острую, но краткую боль. Спустя несколько минут Василий принялся стонать. Сначала тихо, потом всё громче и снова тихо. Пётр еле сдерживал себя, но через новый стон друга уже не вытерпел. Ханс не успел его схватить за руку, чтоб остановить, как Пётр прошёл за шторы.

— Спать ложись, — взглянула с ухмылкой старуха и стала обтирать руки об свой и без того грязный подол. — Утром будет здоров…

— Прям и здоров, — выговорил насторожившийся Пётр и стал смотреть на Василия, который снова спокойно спал, и не было ни криков, ни стонов, ни… боли… — Чаю давай, — прошла старуха в комнату и села к столу, успев ухватиться за край до того, как пошатнулась на слабых ногах.

Ханс стоял на месте, как вкопанный. Дед суетился, приготавливая всё к чаю, доставая спрятанный у печи под покрывалом горшок, в котором явно было какое-то тёплое блюдо, а Пётр вышел из-за штор и недолго посмотрел на старуху, сидевшую и постукивающую пальцами по столу. Он подошёл к деду у печи и прошептал:

— Колдунья какая, что ли? Кто она, дед? — Страшно стало? — хихикнул тихо он. — Не бойся… Знает она много, вот и всё…