2

Одна из легенд гласит, будто сто одиннадцать лет назад прах королевы вампиров Северных земель, что провела в Нижнем Подземелье Крамфорда две тысячи лет, развеяли над лесом из окон самой высокой башни. Однако это событие не принесло успокоения жителям Замка и его окрестностей и постепенно обрастало всякими суевериями. Особенно впечатлительные люди верили, будто в Крамфорде поселился дух леди Джаймессины, и в самые снежные зимы призрак обретает плоть и бродит по окрестностям Замка в поисках жертвы. Жители Олбери утверждают, будто каждую ночь слышат истошные крики, а к утру снег вокруг пропитывается свежей кровью.

Об этом и о многом другом из года в год рассказывали туристам экскурсоводы, и на фоне мрачных интерьеров Крамфорда подобные истории производили поистине неизгладимое впечатление. Но время шло, научно-технический прогресс достиг небывалых высот, и интерес к таинственному Замку постепенно угас. И лишь ежегодно в канун Рождества наблюдается небольшой всплеск активности, в основном среди прекрасной половины жителей Королевства, которых привлекает поверье о второй половинке, да неугомонных студентов, приезжающих из столицы немного развеяться перед зимней сессией, однако и тех, и других с каждым годом становится всё меньше и меньше.

Мистер Чейз не был исключением и потчевал своих подопечных самыми отборными легендами, которые только знал и на которые хватало воображения.

Между тем вверенная ему группа туристов с нескрываемым интересом и восхищением рассматривала внутреннее убранство Замка. Залы Крамфорда, во всяком случае, те из них, что были открыты для туристов, поражали своей величественностью. Высокий потолок некогда украшали фрески с замысловатым орнаментом, однако сырость почти вытравила краски былого великолепия. Стены были увешаны портретами прежних владельцев Крамфорда, как оборотней с вампирами, так и людей, и самый большой из них, помещённый в центр, изображал лорда Госфорда, последнего хозяина Замка. Меж портретами располагались светильники в форме уличных фонарей, дававших на удивление очень мало света.

— А это, — Дилан Чейз остановился у изображения утончённой леди в чёрном, — портрет той самой леди Джаймессины, королевы вампиров Северных земель. Обратите внимание, все элементы костюма у Джаймессины чёрного цвета, а аксессуары в виде брошек и серьг, которыми частенько злоупотребляли дамы той эпохи, отсутствуют вовсе. Даже миниатюрная шляпка-цилиндр сделана на мужской манер и лишена изысков. Тем не менее, королева вампиров признана эталоном красоты Смутных Времён.

— Какая мрачная дама! — прошептала девушка в розовой шубке и невольно повела плечами, будто её неожиданно охватило холодом.

— Но удивительно красивая! — сказал один из студентов, рыжеволосый паренёк в чёрном пальто и полосатом шарфе. На носу у него красовались круглые очки в роговой оправе.

— Да она будто говорит: «Я окажу тебе честь, чувак, выпив тебя до капли!» — попытался пошутить его приятель, высокий, склонный к полноте молодой человек, который, стесняясь своего роста, вечно сутулился.

— Идём отсюда, дорогой! — Миссис Маунтморрис потянула супруга за рукав, и тот поспешил увести впечатлительную жёнушку подальше от портрета леди в чёрном.

Туристы, перешёптываясь друг с другом, вслед за Диланом Чейзом перешли к следующему экспонату, и только Кейтлин Бёрнс ненадолго остановилась у портрета леди Джаймессины. Лампы, горящие по обе стороны портрета, затрещали, мигнули, и на несколько секунд в галерее вампиров воцарилась кромешная тьма.

Когда лампы зажглись вновь, Кейтлин в галерее не оказалось.

А из соседнего зала раздавался бархатистый голос Дилана Чейза:

— Прошу извинить маленькие перебои с электричеством — Замок старый, окутанный легендами, и какие из них правда, а какие, так сказать, полуправда, укрыто завесой тайн. А сейчас прошу проследовать в библиотеку, где последний владелец Крамфорда, лорд Госфорд, любил коротать долгие зимние вечера, — и после небольшой паузы продолжил ещё более торжественным тоном: — Позвольте представить вам, леди и джентльмены, главную реликвию Крамфорда — гримуар десятого века до Рождества человеческой цивилизации, который составлен на мёртвом ныне языке вампиров и оборотней. Книга представляет собой подробнейший рассказ различных магических искусств Смутных Времён. Оценена в полтора миллиона фунтов стерлингов.

— Как же! — свистящим шёпотом обратилась миссис Парсонс к мисс Пейдж. — Готова поспорить, книга не подлинная! Иначе её не оставили бы в помещении, где бродят сотни туристов!

— Я абсолютно согласна с вами, дорогая миссис Парсонс, — закивала мисс Пейдж.

А мистер Чейз, в очередной раз мысленно пересчитав своих немногочисленных подопечных, едва не запнулся на полуслове. Двух туристов недоставало. А именно мисс Бёрнс и мистера Макноута. И если Дилан мог бы предположить, что те, отстав от группы, увлечённо рассматривают за углом какой-нибудь экспонат, по непонятной причине оставшийся экскурсоводом без внимания, то в галерее вампиров — самом мрачном и неприветливом месте Замка — это казалось совершенно невозможным!

В то время как гости Замка переходили в следующий зал, со двора донёсся характерный металлический скрежет и лязг.

— Что это? — вскинулась миссис Маунтморрис.

— Неужели поднимают ворота Замка? — не поверил студент в очках.

Едва он это сказал, как его приятель, что всё время сутулился, а также Вилма Шелдон, миссис Парсонс и парень с девушкой, те самые, что фотографировались у стен Замка, подбежали к единственному в помещении узенькому, похожему на бойницу, окну. Однако всё, что они могли увидеть, — это часть внутреннего дворика, о чём тут же, воспользовавшись ситуацией, преминул сообщить Дилан Чейз:

— Отсюда открывается вид на Верхний двор, где, согласно историческим данным, происходила решающая битва между Джаймессиной и…

— Мистер Чейз, может быть, вы нам объясните, что происходит?! — решительно перебила экскурсовода Вилма. — Почему ворота Замка поднялись? С какой целью нас здесь заперли?

Вслед за Вилмой и остальные члены группы наперебой стали задавать Дилану Чейзу те же вопросы.

Но молодой человек не мог ответить ни на один из них. Поэтому приходилось выкручиваться на ходу:

— Не стоит волноваться, леди и джентльмены! Поднятие главных ворот входит в программу VIP-экскурсий…

— Но ведь, кроме нас, в Замке больше никого нет, — объявила Вилма. — Группа туристов из Блэктпуна, которых мы встретили в Нижнем дворе, уехала пять минут назад, верно, Зак?

Сутулый парень в сером пальто подтвердил слова подруги, сказав, что собственными глазами видел, как один из красных автобусов мчался по дороге в Олбери — якобы это произошло аккурат в то время, когда он проходил мимо большого окна, расположенного по пути в библиотеку.

— Первый автобус уехал ещё раньше, — добавил их приятель по имени Лукас. — А другого транспорта на площадке перед Замком не было.

— Тогда, быть может, ситуацию нам объяснит смотритель? — Вилма, а вслед за ней и все остальные обернулись в поисках старичка в служебной форме.

Но того на месте не оказалось.

Десять человек наперебой загалдели, предлагая разные варианты развития событий один другого нелепее, и какое-то время в этом гвалте ничего было не разобрать.

— Смотрите, какой пушистый снег! — вдруг звонко проговорила миссис Маунтморрис, указывая в окно.

И действительно, за окном кружились крупные хлопья снега, которым позавидовал бы любой режиссёр, снимающий рождественские мелодрамы.

— Местные жители говорят: если над Крамфордом идёт снег, жди беды, — пробормотал Зак и понял, о чём сказал, лишь поймав осуждающий взгляд миссис Парсонс.

— Но это всего лишь поверье, не так ли, мистер Чейз? — воскликнула миссис Маунтморрис.

— Так говорят… — ответили ей.

— Разумеется, всего лишь поверье, — поспешил успокоить впечатлительных дам каноник Прескотт, — ведь всем известно, что Королевская Церковь трактует снег как особую милость Великого к деяниям человеческим.

Религия давно уже не являлась единственным утешением рода человеческого, а потому в зале повисла неловкая пауза, не нарушаемая абсолютно ничем. Казалось, стало слышно, как шуршат за стеклом снежинки.

— А я вам говорила, миссис Парсонс, — в гробовой тишине скрежечущий голос мисс Пейдж прозвучал особенно зловеще: — тринадцать человек в группе — не к добру это, не к добру…