Глава 7

Милана Приносить закуски для Богдана и его компании мне не хотелось. Но Кай занимался ужином, Зою Лукьяновну я не хотела обременять целым подносом чипсов и разнообразных напитков: энергетиков и… всякой дряни. Отправилась сама и была права. Все как на подбор – нахалы и просто неприятные личности. Скажи мне, кто твой друг, не так ли? Будь у их взглядов руки, я была бы облапана в самых интимных местах. И это при том, что моя форма горничной достаточно консервативная, за что я благодарна Алевтине Викторовне. Фактически сбежав с того крыла словно с места преступления, я занялась главной гостиной на первом этаже. Там мы моем полы дважды за утро, так как это время посещений Богдана врачами, семьей и, очевидно, друзьями. Третий и заключительный раз – перед уходом. Почти закончив, я обернулась и прошлась по комнате критическим взглядом. Отметила неровно лежащие подушки на большом П-образном диване. Поправила их. Затем – чуть испорченную волну штор. Сделав складку плавной, отправилась уже в комнату отдыха, чтобы причесаться и подготовиться к позднему обеду, как из крыла Фетисова вывалилась гурьба мужчин. Они были такими шумными и быстрыми, что я даже не успела пробежать вперед, чтобы скрыться с их нахальных глаз. Что самое поражающее – взгляды стали другими. Я их узнала тут же. На меня так смотрели массово. И это липкое чувство стыда и мерзости снова зашевелилось под кожей, покрывая ее слоем грязи. – Глянь на нее… – Закончишь здесь, приходи ко мне. У меня найдутся другие поверхности для полировки. Мерзкий гогот заполонил пространство и отскакивал как теннисный шарик от стен с характерным клацающим звуком. «Бог мой!» – пронеслось в моей голове, когда вышел последний, как я думала, гость. Мужчина прошелся по мне взглядом и усмехнулся. Словно я стояла перед ним голой. И это означало одно… Мимо резко пронесся еще один человек, так что закружилась голова. – Откуда ты взялась только, – проворчал он, не останавливаясь, и захлопнул за собой дверь. Тишина контрастировала с тем шумом, который только что сотряс этот дом. Но вихрь внутри меня лишь нарастал. Прошлое, которое не должно было меня найти, дышало в мою спину. А может, даже в лицо, просто я пока что отказывалась в это верить. Тихий звук колес инвалидного кресла Богдана донесся до меня в тот момент, когда он уже остановился в паре метров. «Надеюсь, он не станет мне отдавать выходное пособие. Я со стыда сгорю, если он попробует это сделать». Приготовившись к крику, смеху, унизительным комментариям, я хотела закрыть глаза и принять все это стойко. Но решила, что это будет еще более унизительно. Я выстояла в школе все нападки учителей, начальства, даже насмешки старшеклассников. Выстою и перед этим заносчивым засранцем. А то, что он именно такой, я уже успела понять. Едва его губы приоткрылись, я уже почти слышала: «Ты уволена», «Проваливай из моего дома». Там было еще много подобных и менее цензурных слов. Но я услышала не это. – Иди за мной, – он тут же развернул коляску и поехал обратно в свое крыло. И тут я поняла, что он может сказать еще более мерзкие слова, чем я предполагала до этого. Иначе зачем ему оставаться со мной наедине. Никто не подумает, что я не знала о съемке. Никто не догадается, что я жертва подлого ублюдка – бывшего жениха, который так со мной поступил. Никому нет дела до правды, когда перед вами обнаженная девушка на экране занимается сексом. Ты автоматически зарабатываешь клеймо. Переведя дыхание, я вытягиваю шею, потому что иначе свалюсь на пол тучкой, умеющей только плакать, и иду. – Закрой дверь, – командует он, остановив кресло у диванов, почти в центре комнаты, и я снова делаю ровно то, что он говорит. Но не прохожу дальше порога больше чем на метр. Проходит молчаливое мгновение. Затем второе и третье. И когда я говорю «молчаливое» – это подразумевает пристальный взгляд и ни единого звука. Устав от нервов, которые обострили все мои чувства, так что мне стало дурно, я не выдерживаю. – Говорите уже, и я пойду. – Говорить? Мне? И куда ты пойдешь? – Да бросьте. Вы уже все знаете. – Это не говорит о том, что я хочу высказываться. Я хочу услышать подробную версию произошедшего. – Подробную версию? Вам пересказать происходящее на видео? – Нет. Я не смотрел его, но догадался насчет содержимого. Глянул, только чтобы удостовериться, твой ли это голос. «Он что, издевается надо мной?» Скепсис, очевидно, отразился на моем лице, и он усмехнулся. – Скажем так, мне не интересны подобные вещи, особенно когда они сняты без чьего-либо согласия. Так понятнее? Шокированно киваю. – А теперь расскажи. – Зачем? Какая разница, почему это произошло? Если видео пробралось к вам… Мою грудь сдавило от боли за родителей и вообще родных, от кого я скрывала эту грязь. На этот раз я вряд ли их защищу от грязной правды. – Милана, – строгий голос, произнесший мое имя, вырвал из мыслей, словно из ледяной проруби сильная рука. «Он меня по имени назвал?» – А ты бы предпочла, чтобы я продолжал тебя рыжей звать? Мой рот тут же закрылся. Я даже не заметила, что говорила вслух. – Расскажи обо всем, и я подумаю, чем смогу помочь. Наглухо прикрытый рот снова некрасиво распахнулся. – Помочь? На его лице расцвело раздражение. Но о таком так просто не расскажешь, особенно человеку, который проклинает само твое существование. – Ты была в нашем саду? – Что? – не сразу понимаю суть вопроса, так как складывала в голове короткую версию событий. – В саду была? – повторяет чуть ли не по буквам. – Эм… нет. Конечно, я видела эту красоту из окна, но я прихожу сюда работать, плюс избегать хозяина дома, так что… нет, не видела. – Я бы хотел прогуляться, – говорит будничным тоном. – Свежий воздух и все такое. – Ладно. Мне нужно вам чем-то помочь? – Нет, – резко отвечает он. – Просто подай мне вещи и приготовь вторую коляску. – Хорошо. Быстро положив вещи на кровать в его комнате, я направляюсь к выходу на задний двор, куда ставлю коляску. Эта для прогулок идет с джойстиком, потому что на улице грязно и зачастую эти выходы длительные. К тому же мне почему-то кажется, что Фетисов скорее отгрызет другим руки, если кто-то попытается толкать его коляску. Натянув куртку, я жду Богдана, который появляется через десять минут. Подаю куртку и ему. Затем придерживаю обе коляски, пока он пересаживается, и открываю дверь. Задний двор – это длинная центральная дорожка шириной два метра или чуть больше и уходящие от нее, или ведущие к ней, тут как посмотреть, другие, чуть более узкие дорожки. Вся композиция в целом напоминает ствол дерева и ветви. Я видела с третьего этажа масштаб узора. Это очень умное решение. Думаю, когда здесь все цветет, то все несколько красочней и масштабней. Мы начинаем прогулку по левой стороне двора и огибаем периметр. – Кто тот мужчина на видео? – первым решает говорить Богдан, потому что я слов не нахожу. Все же не на приеме у психоаналитика. – Ошибка. – Это я уже понял, – усмехается. – Он мой жених, – признаюсь, вздыхая. – Хорош жених. – Верят ли люди в слова, когда ты произносишь: «Он не был таким плохим вначале»? – Не знаю насчет других, но это сложно сопоставить в одном предложении, если он в итоге повел себя как мудак. Разве хорошие люди так поступают? – Справедливо, – небрежно пожимаю плечами. – Но он таким не был. Андрей был заботливым, внимательным, и ему не терпелось сыграть поскорее свадьбу. Вспоминая об этом сейчас, я до сих пор ищу подвох. Но почему-то не нахожу его. Все было идеально сегодня, а завтра все внезапно оборвалось. – Почему? – Серьезно? – Да, серьезно. Ты задумывалась о том, почему он торопился? – Вряд ли из-за миллионов на моем счету, – острю в ответ. – Мы просто любили. – Характеристика персонажа «жених» хромает, я тебе скажу. – Может и так. Но Андрей изменился лишь в конце. – Как изменился? – Почему вы задаете эти вопросы? – останавливаюсь и смотрю на него сверху вниз. Он тоже притормаживает и поворачивает голову, не убирая руки с джойстика. – Я правда не понимаю вашего интереса. – Почему вопросы не задавала ты в свое время? И почему не можешь просто рассказать? – Потому что это странно, – говорю очевидное. – Странно, что я узнал такие подробности о моем сотруднике, – тут мне крыть больше нечем. Стараясь сдержаться и не закатить глаза, я снова делаю шаг вперед, а он еще и победную улыбку натягивает на лицо. Раздражает ужасно. Но я продолжаю. – Видео он записал в один из последних вечеров. Мы не ссорились, ничего такого. Просто я помню тот вечер, и он ничем не отличался. Вернулись с работы. Поужинали. А утром Андрей проснулся по будильнику чуть раньше меня, что было необычным для него. Это мне нужно быть на работе к восьми, а не ему. Когда я открыла глаза, то спрашивать, в чем дело, мне не пришлось. Он собирал вещи. – Вот так просто? – Да. Начался разбор полетов. И он признался, что уходит к моей подруге. – Пф, – хохотнул Богдан. – Это что, как в сопливом любовном романе постановка? – Нет. Она сейчас беременна от него. Они женаты и счастливы. Раздумывая обо всем этом, я начинаю искать те самые незаметные глазу признаки. Но если бы я только могла их распознавать в моменте, а не через два года после совершенных событий, я бы не допустила много из того, что произошло дальше. Но я не знала, что это за признаки. Даже сейчас не уверена, что они вообще были. – Когда ты узнала о видео? – продолжает допрос Фетисов. – Примерно через пару недель после его ухода он выложил видео в сеть. У меня начался летний отпуск. Я пыталась собраться с мыслями. Оксана пришла ко мне, чтобы поговорить, и мы поссорились. Он позвонил и сказал, что я еще пожалею о том, что оскорбила ее. К первому сентября информация еще не распространилась. Я даже не знала, что такое видео существует. Потом утром шла в школу от остановки, и старшеклассники стали надо мной смеяться за спиной. Пускать неприятные шуточки. – Стой, а ты где работала? – В школе. Я учитель начальных классов. Он остановился и оценивающе обвел взглядом с ног до головы. – Ага, понял. На его губах заиграла самая неряшливая из всех улыбок. – В общем, я вошла в школу, и насмешек стало еще больше. Директор и завуч рассказали о видео. Даже сайты подсказали. Предложили уволиться по собственному желанию. Я сопротивлялась как могла. Но в итоге… – в животе все сводит от боли, словно не было двух лет, чтобы забыть это ощущение или затереть в памяти. – Я была беременна. И я потеряла ребенка на фоне всего этого стресса. Так что больше сопротивляться попросту не было сил, и я ушла. Богдан Я не лучший человек. У меня есть минусы и огромные пробелы в поведении, излишняя эмоциональность, и мой спортивный интерес проявляется во многих жизненных ситуациях. Но я чертовски сильно презираю того подонка, который заставил молодую женщину пройти через подобное испытание, как то, что сейчас мне рассказала ры... Милана. И нет, я не испытываю к ней жалости, как к бедняжке, которую опорочил конченный мудак. Скорее, я в некоторой степени горжусь ею. Уважаю смелость и умение постоять за себя. Не в тот момент, потому что ей следовало давать отпор пожестче, заткнуть всех за пояс, но я понимаю, почему она этого не сделала. Так что нет жалости, которая скорее будет оскорбительна. Однако я сожалею о случившемся с ней и нерожденным ребенком. Это жестоко. – Мне жаль, – произнося эти слова, я останавливаю коляску и смотрю на Милану. Она не поворачивает головы и смотрит куда-то вдаль, кивая и поджимая губы. Я замечаю, как она кусает щеку изнутри. – Я узнала о беременности, и ее буквально через неделю не стало. Это... Это было слишком. Крылья ее, как мне кажется, слишком маленького, чуть вздернутого носа начинают трепетать, и девушка тут же поднимает руку, чтобы пальцами снять с щеки слезу. – Я не говорила об этом никому, – ее голос стал похожим на мозаику: прыгающий и звонкий, либо глухой и сиплый. – Вообще. Не хотела жалости и взглядов, которые было бы вынести тяжелее, чем одиночество в тот момент. Потом рассказывать уже не было смысла. Эта история осталась между мной и моим врачом. – Понимаю тебя. Она переводит на меня взгляд и... словно знает, о чем мы оба думаем. Когда я проснулся на больничной койке, не чувствуя ног, с болью в голове и всем теле, огромным жирным крестом на карьере, всего чего мне хотелось – одиночества. Но рядом была плачущая мама, отец, который только и делал, что поджимал губы, будучи немногословным от природы человеком. Я не хотел видеть всего этого. Не хотел слышать их сочувствия. Наверное, и сейчас не хочу. Но к некоторым вещам привыкаешь. С другими удается смириться. – Что было потом? – задаю вопрос, чтобы продолжить разговор, иначе момент станет слишком эмоциональным, если еще не стал. Милана начинает двигаться вперед первой, и я делаю то же самое. – Пфф... – вздыхает она и, прочистив горло, продолжает. – Я уделила немного времени из того, что у меня было, на жалость к себе, на боль и утрату. Затем пришла к Андрею и потребовала объяснений, удаления этого видео. Тогда на меня свалился ужас всей ситуации. В смысле... видео, где я занимаюсь сексом, летало по этим мерзким сайтам. Я отошла от потери ребенка и только тогда поняла, что на самом деле случилось. Мне казалось, я свихнусь. – И что он сделал? – Сказал, что ничего не может поделать с тем, что я шлюха. – Урод, – не удерживаюсь от комментария. – Это точно. Не поверите, но мне помог учитель информатики. Это был молодой учитель, как и я. Не знаю, почему я решила, что он это сделает. Но он с радостью согласился. Мне было ужасно стыдно. Но я все равно шла на встречу с ним почти каждый день и следила за тем, как он ищет это видео по сайтам и удаляет, жалуется и так далее. Я даже не знала, что подобных сайтов так много. Думала, что удалили все, но оглядывалась каждый день. Так пролетели два года моей карьеры в качестве горничной. – Почему горничная? Разве ты не могла просто устроиться в другую школу? Она усмехается, и это звучит скорее безнадежно, чем весело. – Преподавательский круг очень узкий. Поэтому, когда я пришла в другую школу, мне просто улыбнулись в лицо, отказывая в работе. Я поняла все сразу и больше не пыталась. К тому же я больше не хотела унижений, поэтому решила, что горничной я могу быть незаметной, особенно в доме вашей матери. Кто мог бы меня там узнать. Но... – Узнали в моем, – закончил за нее предложение. – Да. – Ты не виновата, ты ведь это знаешь? – Знаю, но посмотрите на своих друзей, разве они подумали так же? – Они идиоты, Милана, – заявляю чуть сердито. – Это неважно, – ее голос внезапно сменяется деловым, и мы останавливаемся в точке, откуда начинали прогулку. – Полагаю, вашей помощью будет увольнение без огласки причины? Я запрокидываю голову и смотрю на нее снизу вверх. Она такая маленькая, что, сидя в кресле, понимаю, насколько буду выше нее, когда встану на ноги. Этот факт почему-то забавляет. Рыжая складывает руки на груди, словно обороняясь от моей улыбки. – Увольнение? – спрашиваю насмешливо и качусь к дому, потому что у нее посинели от холода губы. Она не реагирует сразу. Лишь когда я оказываюсь передними колесами на невысоком пандусе, слышу ее шаги и вопрос, летящий в спину: – Что значит этот тон? – Какой тон? – не останавливаюсь, дразню ее, внезапно поняв, что мое настроение стало гораздо лучше. – Тот тон, которым вы спросили: «Увольнение?» – произносит словно моим голосом, только немного кривя его. – И какой же это был тон? – Богдан, – внезапно зовет она, и я останавливаюсь. Затем разворачиваю коляску, двигая джойстик. – Я сказал, что помогу. Значит, я помогу. Мне пора пить таблетки и немного полежать. Принеси лекарство в мою комнату и стакан воды. Отъезжая, кладу куртку и шапку на специальную тумбу и с удовольствием заканчиваю свою просьбу: «Пожалуйста!» – на что она что-то начинает бурчать, но я уже не слышу, так как занят тем, что улыбаюсь как придурок.