Глава 6

Богдан Перелистывая очередную страницу странной и совершенно неинтересной книги, меня прерывает мама. Она врывается в гостиную, где я провожу не так много времени, предпочитая спальню, и фактически сбивает с ног своим криком, полным возмущения. Точнее, будь я сейчас на ногах. Но на самом деле, будь мои ноги здоровы, я бы не находился здесь с этой отвратительной книгой. – Ты это видел? – Ее крик словно игра на рояле. Каждая буква звучит выше предыдущей. На мои колени опускается ее рабочий планшет с огромной фотографией Камиллы. Точнее, располовиненной надвое. Первая – она входит в ворота моего дома с улыбкой на губах. Вторая – выбегает в слезах. И имей все нормальное зрение, то заметили бы, что это все чушь собачья и постановка, а слезы на щеках – банальный дождь. Или доработка фотографа. И ведь никто не задастся вопросом: «Откуда там был фотограф, что успел запечатлеть все от начала и до конца?». «Он отверг меня, но я не сдамся!» – читаю заголовок и морщусь. – Кто вообще читает эту хрень? – Примерно миллион человек. А еще есть приверженцы бумажной версии. – И? Она открывает рот и тут же закрывает, потому что в дверь стучат, затем та отъезжает в сторону, и входит рыжая. – Входи, Милана. Оставь чай на столике. Спасибо. «Милана», – пробую на вкус буквы, из которых состоит ее имя. Кислые. Рыжие. Я слежу за каждым ее шагом. Она проходит мимо меня и оставляет аромат… сирени? Странный выбор. Но я не зацикливаюсь и продолжаю смотреть ей вслед. Рыжая ставит поднос на столик. Но не уходит. Вместо того чтобы скрыться с моих глаз, она склоняется немного и расставляет чашки на блюдцах, чайник и какие-то сладости на столике. О, еще она не забывает положить салфетки по обе стороны и только после этого, взяв тот самый поднос, выпрямляется и оборачивается. Ее взгляд тут же находит мой, и я жду… Это всегда просто. Она решит, что теперь я ей должен. Она будет ждать от меня покладистости, пресмыкания и, возможно, решит, что если я смягчусь, то мы станем друзьями. Затем у нее появится возможность высказать свою жалость при помощи щенячьих взглядов и показушной заботы. Секунда заканчивается. Мгновение исчезает. Она смотрит. Но смотрит не так, как я ожидал. В ее зеленых глазах скорее недоумение и… вызов? «Какого черта?» – Богдан? – зовет меня мама. – Боже, спасибо, Милана. Можешь идти, если что, я тебя позову. – Что? – Девочка спросила, нужно ли еще что-то, а ты сверлишь ее недовольным взглядом. Я снова смотрю на рыжую и вижу, как она ухмыляется, прежде чем скрыться за дверью. Это еще что такое? После того унижения, через которое я прошел пару дней назад, мы с ней вообще не пересекались. Она приходила в то время, пока я занимался с Николаем или уезжал в клинику. В комнатах и ванной все всегда сверкало и витал аромат свежести. Видеть ее совсем не хотелось. Мне все казалось, что вот-вот войдет мама и станет орать по поводу моего падения. Или же меня просто упекут в больницу до конца жизни, чтобы за мной ухаживала колонна санитаров. Но она не проговорилась. Хотя я ждал именно этого. Она меня ненавидит. Зачем молчать? В этом не было смысла. И, признаться, я думал об этом все эти дни, пока сейчас не понял, что она… ведет себя так, будто ничего не было. – Плевать! – бормочу недовольно и кручу колеса ближе к столу, куда направилась и мама. – Что? – Плевать, говорю, на это, – кладу планшет на стол. – Я не звезда эстрады. Мне все равно на эту светскую фигню. – Прекрати выражаться, боже. Но это твой имидж. И ты должен ответить. – Комментарий написать под статьей? Мам, я не хочу. Мне все равно. Когда я встану на ноги, вообще забуду обо всем. – Обо мне с отцом, надеюсь, вспомнишь. Я смеюсь и обнимаю ее, дотянувшись, но чувствую небольшую боль. Боль, которая пока что после падения не прошла. Мама словно ощущает мое напряжение и тут же разворачивается, убрав руку со своих плеч. – В чем дело? – В смысле? – Богдан, что с тобой? Ты напрягся. Болит? Что-то изменилось? – Господи, я напрягся, потому что потянулся к тебе, а ты меня уже списываешь со счетов. – Сынок, – она протягивает руку и гладит по щеке ладонью. – Я твоя мама. – Прости. Закончив с чаем, во время которого мама расспрашивает о моем самочувствии и прогрессе, который, если честно, отсутствует вовсе, она проверяет комнату и, убедившись, что я в порядке, начинает собираться. – Попроси отца, чтобы он разобрался со статьей. Потому что своего пиар-агента я отправил в отпуск. Мы не станем отвечать на это дерьмо. – Хорошо, родной, – она целует меня в макушку и, улыбнувшись, уходит. Меня же посещает идея: поспать или размять мышцы. Признаться честно, более скучной моя жизнь не была никогда. Мою жизнь заполнял адреналин, скорость и драйв. Теперь моя скорость – максимум двадцать километров в час на автоматической коляске, и адреналин, получаемый во время тренировок с Колей. Да и то, вызываемый мыслью, что я скоро встану и пойду. Мысль о жизни, которую я оставил позади на неопределенный срок, отбила все желание тренироваться или читать эту ерунду. Остался один вариант – включить… – Богдан, – в дверь постучала Зоя Лукьяновна. – Да? – К тебе приехали друзья, – мозг стал лихорадочно перебирать варианты. – После визита Камиллы я решила тебя предупреждать и спрашивать, одобряешь ли ты визит. – Кто конкретно? Не то чтобы у меня был огромный выбор тех, кого я могу назвать «друзьями», но спросить стоило. – Левицкий Сашка и вся эта компания, – отмахнулась она. Услышав фамилию одноклассника, с которым мы до сих пор пропадали в одной тусовке, настроение улучшилось. Вряд ли его можно назвать образцом для кого-то, ведь он живет в свое удовольствие. Но здесь речь не о том, что он сбивает меня с пути. Свой путь у меня как раз-таки выбран давно. Он – шанс провести время не за чтением книги и самобичевании. Плевать, что я сижу в кресле. Только если они пришли для того, чтобы навестить меня, а не мои неудачи. – Пропустите. И принесите закусок, ну, как всегда. – Хорошо. Сегодня удачный день? – словно прочитав мои мысли, спрашивает она, дойдя до двери. – Сегодня как вчера. Удачным он будет, когда я встану, чтобы взять ключи от машины. – Ох уж этот мальчишка, – смеется она и, оставив приоткрытой дверь, выходит. Парни загружаются в комнату в количестве пяти человек. Признаться, это больше, чем я ожидал. Но Зоя Лукьяновна была права – Левицкий и компания. Шутки летят со всех сторон. Без фальши или намеков. Мужикам тоже есть о чем поговорить. При этом не обязательно опускаться в болото из пафоса и сплетен. Но это длится до момента, пока к нам не входит Зоя Лукьяновна и рыжая. Мужики тут же затихают и с интересом наблюдают… нет, не за ними обеими. Они смотрят на эту огненную голову с кудрявыми завитками, в форме горничной. Тишина в комнате такая, словно тут вообще никого нет. Только стаканы и тарелки. Когда они обе выходят и закрывают за собой дверь, все готовы продолжить с того места, где мы остановились, но для начала отпускают пару шуток о том, что у меня новая горничная и все такое. Только с закусками и выпивкой. Все, кроме одного из ребят. Миша не вступает в разговор, он смотрит на нас задумчиво и наконец выдает: – Слушай, лицо у нее знакомое. – Сомневаюсь, что ты ее где-то видел, – смеюсь я, и другие парни. – Она не очень похожа на тусовщиц, которых ты таскаешь по клубам. – Зуб даю, придурки, я ее видел. Лицо знакомое, – все так же задумчиво говорит и вытаскивает из кармана телефон, что-то там высматривая, пока мы продолжаем то, зачем собрались, и я наконец выдыхаю. Проходит не меньше двух часов, пока я не чувствую, что больше не могу сидеть в своем кресле. Просить кого-то из них помочь пересесть на диван я не могу. Поэтому радуюсь, когда они приканчивают последнюю тарелку чипсов и начинают говорить о том, что «Пора валить». – Черт меня побери, – смеясь, орет тот самый Миша, который скорее друг Левицкого, но я и не против, сегодня мне нужна была компания. – Что там? Все обращают внимание на него и телефон, в который он смотрит не отрываясь. – Я же говорил, что видел твою горничную, а? – и когда он передает парням по кругу телефон, я замечаю блеск в его глазах. Гул в комнате нарастает. Я слежу за кочующим из рук в руки гаджетом, и не будь мои ноги «мертвы», уже бы встал и выхватил проклятый смартфон. – Включи звук. Скорее, – нетерпеливо начинают они орать, звонко хлопая в ладоши от нетерпения. Будто какие-то подростки. Никогда не страдал такой ерундой. Моя жизнь была посвящена гонкам. Я сутками мог не вылезать из гаража. С отцом, дедом, потом уже сам. Да, я любил вечеринки и посещал их, когда стал взрослее. Я занимался сексом. Не имел каких-то серьезных отношений с девушками, потому что часто это заканчивалось плачевно. Для них. Я в разъездах. А они не готовы ждать. Но на короткий срок рады пользоваться мои средства и связи, посещая громкие мероприятия, куда меня приглашали. Я все это знал и позволял ровно столько, сколько был готов позволить. Граница всегда имелась. Камилла же… ей я был более нужен, чем она мне. Поэтому она терпела. Летала со мной из одной страны в другую. Но я никогда не был как эти люди со мной в одной комнате. Мой отец многому меня научил. Мои дедушки тоже. Но я никогда не видел, чтобы они не уважали женщин. Особенно своих женщин. Звук на телефоне становится предельно громким. Поэтому этого оказывается достаточно для понимания происходящего. Смотреть видео мне уже не нужно. Только если убедиться, что это не ошибка. Что девушка на том паршивом видео – та самая, что находится под моей крышей. «– Покрутись, Мил», – просит мужской голос. – О да, пусть покрутится, мы хотим видеть все, – подначивают эти недоумки, сбившись в кучу, будто там онлайн-трансляция. «– Что с тобой сегодня?» – теперь звучит женский голос. Бесспорно узнаваемый мной после нескольких диалогов с рыжей. «– Хочу тебя видеть. Ну же, сделай это для меня», – мужской голос хрипит, а она смеется. Дура. – О-о-о… Да, черт возьми… – Послушная девочка, – начинаются комментарии. – Сочная. – Дай сюда, – не выдерживаю я, обрывая веселье своим криком. – Ты чего, чемпион? На меня смотрят как на сумасшедшего, но лишь потому, что не видели со стороны себя. Стадо похотливых подростков, честное слово. – Сам посмотреть хочет, – смеется Миша и, встав, забирает у них свой телефон, тут же передавая мне его в руки. – Я никогда не ошибаюсь на лица, – говорит с ехидной улыбкой, а затем, отступив на пару шагов, садится на свое место. Я первым делом убираю звук, лишь затем смотрю в экран. Вглядываться нет смысла. Даже с плохим качеством видео девушка на видео знакома. Не узнать буйные рыжие волосы невозможно. Как и то, что она не имеет понятия о съемке. Все вполне очевидно. Очевидно для меня. «Но что он за подонок, так поступать с девушкой?» Быстро скинув себе ссылку на почту, закрываю вкладку и возвращаю телефон Мише, бросив тот ему в руки. – Эй, поаккуратней. Он новый, – возмущается он, убирая его в карман. Я прошиваю его тяжелым взглядом. Не до сантиментов. – Проваливайте, – чуть ли не рычу, но все еще пытаюсь держать себя в руках. – Богдан, – Левицкий встает и подходит ко мне, пока эти идиоты начинают обсуждать, что себе хотят такую же горничную. – Ты чего? Устал, а? – Слышь, а тебе ничего так, повезло, – звучат на фоне голоса, отвлекая от мысли, что я пытался сдержаться. – Ага. Все при дамочке, еще и чистюля. Аппарат-то твой работает в отличие от ног, а, чемпион? Громкий смех разносится по комнате, пока я теряю терпение окончательно. – Я сказал тебе проваливать из моего дома. Или мне говорить через охрану? – мой вопрос обращен к Мише. – Какого ты себя как урод ведешь? – это уже кто-то, на кого я не смотрю, потому что мой взгляд удерживает один человек. Заваривший это дерьмо. – Не в настроении, тогда нафига звал? Пошли отсюда, народ. Они начинают подниматься поочередно с дивана и бросать на меня недовольные взгляды, прежде чем развернуться и уйти. Я провожаю каждого в спину. Задерживается, помимо Левицкого, этот Миша, но, ни слова не сказав, уходит с ухмылкой на лице. – Ты чего? – спрашивает друг. – У вас с ней замут какой-то намечался? Сорян, дружище, тебе же не нужна подстилка какая-то, которая снимается в… – Либо приходи в следующий раз один, – обрываю его на полуслове, – либо не приходи вообще. А девушку оставьте в покое. Проследи за своим «другом», чтобы не вздумал что-то предпринять в ее отношении. – Да не ершись ты, – отмахивается он. – Ты же знаешь, переключатся на другую шкуру через пять минут. Тем более видео не лучшего качества, чтобы засмотреть его до дыр. – Ты можешь просто уйти, а? Мне это дерьмо не интересно. Вы что, в десятом классе? – Короче, понятно, ты не в настроении, – сразу же сдает он и, развернувшись, направляется к двери, махнув рукой. – Позвоню потом. Давай. Я жду, пока он выйдет, потом сразу же еду к комоду, на котором оставил телефон, и открываю ссылку. Затем копирую ее и открываю новое письмо. Выбираю почту того, кто может помочь, и пишу просьбу коротко и предельно ясно: «Нужно избавиться от этого видео. Везде». Порой приходится использовать подобные фокусы, когда что-то должно исчезнуть навсегда. В последний раз я прибегнул к этому, когда маму сняли репортеры в неудобный момент. На тот момент умерла ее сестра, моя тетя, и они застали ее срыв. Мама и тетя Нонна были близняшками. Это стало большой трагедией. Она не выдержала. Эти твари сняли ее, и интернет взорвала не правда, а именно ложь, написанная ими. Издания удалили материал, выплатили огромную компенсацию, но интернет помнит слишком много. Я сделал так, чтобы интернет об этом забыл. Когда письмо отправлено, я откидываюсь на спинку кресла и начинаю думать. Зачем я вообще в это полез? Нужно было просто указать на дверь и все. Она и сама бы все поняла, я уверен. А я не обязан ей помогать. Все было вполне логично. Но что-то протестовало. «Потому что она тебя прикрыла», – твердил внутренний голос, будто я его спрашивал. «Ты ей обязан». – Черта с два, – бормочу и, схватившись за ободки колес, еду на поиски рыжей. Нам точно есть что обсудить. Но искать ее даже не пришлось, так как она стояла в гостиной и отрешенно смотрела на дверь. Затем, услышав меня, обернулась, и на ее лице читался испуг, смешанный со стыдом. – Иди за мной, – мой голос словно раскат грома проносится по огромной гостиной. Но мне нет дела до акустики дома. Я разворачиваюсь и еду в свое крыло.