Глава 5

Милана Меня редко будят ночные звонки. Во всяком случае, после пережитого ужаса с бывшим и стыда, когда мой номер телефона стал доступен многим старшеклассникам, которые обрывали его днем и ночью, пока я не сменила номер, не было такого давно. Подскочив на кровати, схватила смартфон в руки и выдохнула, увидев номер Оли. Но после облегчения подкрался страх. Почему она звонит в три ночи? – Да? – ответила ей, прижав телефон к уху. – Милан, привет. Ее голос был болезненным. – Привет. Ты заболела? – Черт знает. Но я в нескольких минутах от того, чтобы увидеть свой желудок. – Ох, нет. – Ага. Меня с восьми часов рвет. Наверное, ротавирус. Думала, может, жирный ужин тому виной, но во мне не осталось ни ужина, ни выпитой воды. – Мне жаль. – В общем, я хотела попросить… – Можешь не делать этого. Я выйду за тебя и завтра, и сколько нужно. – Точно? – Разумеется. Поправляйся и на всякий случай обратись в больницу. Обезвоживание, знаешь ли, вещь опасная. – С утра позвоню дежурному врачу. Ох, кажется, меня… – дальше послышался ее бег и не самые приятные звуки, прежде чем я отключила вызов. – Боже, – упала на постель, но затем поднялась и прошла на кухню. Выпила стакан воды и услышала стук по металлическому подоконнику. – Может, хватит уже дождя? – проворчала, смотря на окна, по стеклам которых стекали толстые струи воды, и пошла обратно в кровать. Утром забег по лужам был тем еще приключением. Но, с успехом преодолев его, я у ворот столкнулась с Николаем, который приехал на работу. – Привет. Не рановато? – Доброе утро. У меня есть дела, поэтому сегодня пораньше освободиться нужно. Садись, до двери как минимум триста метров. – Сомневаюсь. Не больше пятидесяти, пожалуй, так что пройдусь, но спасибо за предложение. Он пожал плечами и с широкой улыбкой поехал дальше, а я последовала за ним. Коля дождался меня у входа и придержал дверь. – Если хочешь, я буду тебя по утрам подвозить. Мне не сложно. Встаю рано, так что… – Не стоит, спасибо. Утренние маршрутки и автобусы меня не страшат. – Второй отказ за одно утро, чем я заслужил гнев богов. Его слова вызвали во мне смех. И хоть мужчина был красивым, интересным, даже милым, я не была готова к отношениям или, чему-то такому с кем-либо. – Не принимай на свой счет. – О, стало легче. Спасибо. Разошлись мы у коридора. У него была своя комната. У нас своя. Переодевшись в форму, я вышла из комнаты и направилась на кухню. Кай уже готовился спасти человечество и заканчивал варку огромного чайника кофе. – Ты? – И тебе доброе утро. – А Ольга? – Надеюсь, ты не против моей компании? – Нисколько. Давай за стол. – Спасибо. Оля приболела. Так что я полагаю, эта неделя полностью за мной. – Она в порядке? – Надеюсь. Мы с ней не созванивались с утра. Но ночью она не была в порядке точно. – Ясно. Он поставил две чашки на стол и сел напротив. – Это лучший кофе, который я пила в своей жизни. И это не лесть. – Весь секрет в зернах. – Я полагаю, мне не суждено узнать фирму кофе и все такое? – Ни за что. – Я должна была попробовать. Сделав еще один глоток кофе, поняла, что парень не пошевелился ни разу. – Что? – вскинула брови кверху, обнаружив на себе его изучающий взгляд. – Как с Богданом дела? – У кого? У меня? – я ткнула пальцем в свою грудь. – Ага. – У меня с ним нет никаких дел. Даже зарплату перечисляет Алевтина Викторовна. – Ты поняла, о чем я. – Пфф, – выдохнула и облокотилась на спинку стула. – Если честно, я решила не обращать на него внимание. Но знаешь, когда он начинает говорить со мной, я просто срываюсь. И самое забавное, я учитель начальных классов. Я само спокойствие. У меня были такие бунтари, что другие учителя были готовы купить новые нервные клетки. И вот я задаюсь вопросом, почему этот человек меня так сильно… эм… задевает? Кай смотрит не моргая, а потом, не сказав ни слова, просто улыбается. – Ты вроде как хотел поговорить? Задал вопрос и все такое. – Ты сама поняла, что нужно делать. – Да? Я хотела уволиться. Два раза. И оба раза меня уговорили остаться. – Просто не дай ему победить. – Мы не участвуем в гонке. Я прихожу сюда работать. – Везде гонка, Милана. Здесь, в школе, ресторане. Ты просто не всегда понимаешь это. Но гонка не прекращается. Он закончил говорить и, словно поставив точку, встал из-за стола со своей чашкой. – Что ж, было приятно поговорить. – Помни про свое упрямство, когда отправляешься в ту часть дома. – Отличный совет. Я убралась с кухни. Приготовила тележку и поднялась на второй этаж. В эти выходные родители Богдана оставались здесь, поэтому первым делом я иду убираться в их комнате. На это уходит час. Еще час на полы в коридоре и лестнице. И только сейчас, когда я оказалась в холле между гостиной и развилкой на два крыла, вспомнила, что занятия у Фетисова должны быть уже закончены. – О нет, – застонала я, услышав шаги по коридору со стороны комнат Богдана. – Привет, – Коля улыбнулся и перекинул свою сумку с левого на правое плечо. – Ты в порядке? – Ага. Вы закончили? – Да. Поэтому я уже убегаю. Пока. – Хорошего дня. Отправившись в прачечную комнату, о которой можно было только мечтать... Здесь хранились все моющие средства, предметы для уборки, глажки, а также вся техника, что требовалась нам в помощь. Сменив воду, добавив чистые полотенца и новые тряпки для уборки, я снабдила этим тележку и отправилась убираться, словно меня ждала гильотина. А эта тележка послужит чистой уборке от моей крови. Брр. Миновав гостиную, я вошла в тренировочную и замерла. Богдан, сидя в своем кресле, качал мышцы рук, держа тяжелые гантели над головой. Затем опуская их за голову и поднимая снова вверх. – Посмотреть пришла, рыжая? – его слова буквально выдернули меня из того странного состояния. – Что? Что вы здесь делаете? Разве вы не закончили? – Закончили, – недовольно отвечает, продолжая занятия. – Поняла. Я тогда пойду приберусь в вашей… – Мне все равно, – перебил меня этот «милый джентльмен», и я скрылась за дверью, не забыв ту хлопнуть посильнее. – Козел, – шикнула на него как можно тише и ушла в спальню. Убиралась быстро и качественно. Не привыкла я делать все наполовину. Не в моем характере, такой уж воспитала мама. К тому же мы с Ольгой убирали каждый день и, честно говоря, пыли тут и не было. Но правила есть правила. В ванной как надо вымыла пол. Вытерла насухо. Добилась блеска всех поверхностей и вышла. Богдан как раз, потный и уставший, выкатился из спортивного зала и, не обратив на меня никакого внимания, заехал в спальню, закрыв за собой дверь. Комната рядом с его спальней была небольшой гостиной с диванами и телевизором. Но за все время, как вернулся хозяин дома, тут находилась лишь Алевтина Викторовна. Да и то минут пять от силы. Отбросив свои мысли о ненужности этих квадратных метров, я наклонилась, чтобы вымыть тряпку в воде, и услышала удар. Затем вскрик. Резко выпрямившись, бросила тряпку, я подошла к двери Богдана и, не решаясь постучать, замерла. – Вы в порядке? Ответом был стон, и тогда я немедля ворвалась внутрь. Спальня была пустой. А дверь в ванную комнату открытой. Преодолев расстояние в три метра, я замерла на месте. Кресло стояло немного дальше, отвернутое к стене. Богдан лежал на полу. Голый. И ему было очень больно. Из моей груди вырвался испуганный вскрик, прежде чем я сорвалась с места на помощь Богдану. Его перекошенное от страданий лицо тут же сменилось на новую эмоцию. Эмоцию, которая была мне очень знакома. – Ты… ты… п-проваливай отсюда, – прошипел упрямый мул, кряхтя и посмотрел на меня со всей что в нем только имелась злостью. – Так я взяла и послушала, – отвечаю, сев рядом с ним, оценивая масштаб беды, в которую он сам себя загнал. – Сейчас… – …ты пойдешь отсюда, – перебивает он меня, не дав договорить. – Мне не нужна твоя помощь. – Да чтоб тебя, – встаю и смотрю на него, кипя, искрясь и просто фонтанируя от злости. – Что я вообще здесь делаю? Пусть ваша мать с этим разбирается, – срываюсь и выхожу из комнаты. Тогда-то я услышала его страдальческое: – Рыжая. Замерев на пороге его комнаты, пытаюсь отдышаться, словно за мной гналось стадо бизонов. Я пытаюсь быть сдержанной. Пытаюсь быть человечной. Но это невозможно, когда он посылает меня, валяясь без сил на полу ванной. – Рыжая? – Рыжая? – возвращаюсь обратно и смотрю на Фетисова, который отчаянно прикрывает свое мужское достоинство. Схватив полотенце, бросаю ему, но упрямо не спрашиваю, зачем остановил и чего хочет. Богдан прикрывает бедра и опирается на локти, чтобы смотреть на меня. – Не вздумай, – говорит запыхавшимся голосом. – Помогать вам? Теперь и не подумаю, даже если на животе станцуете танец осьминога. Он морщится, словно у него аллергия на шутки. – Не говори никому. – Вот еще. Вы упали. И вам явно больно. О, и еще вам, мистер «я сам», нужно подняться обратно. – Я сам. – Ну да. Сейчас позвоню Николаю… – Я сказал, не нужно. – И что вы предлагаете? Домыть пол и пойти по своим делам? Он стискивает зубы. Отворачивается. – Помоги. – Простите? Мой шок был в шоке от того, что его шокировал этот нахал. Как вам такой каламбур? – Помоги, – произносит громче. – Уверена, я просто не расслышала фальшивенькое «пожалуйста». Подхожу к нему и, если честно, не знаю, как быть. Если бы это был ребенок лет двенадцати, я бы что-то смогла предпринять, а тут мужчина, как трое двенадцатилеток. Хотя, если его спасать по частям, то мы справимся. – Ты поможешь или как? – Планирую распилить вас, потому что я уверена, в вас килограмм девяносто. В три раза больше того веса, который я смогу поднять. – Просто пододвинь чертову коляску. – И? – Я на нее залезу. – Как же. А паутина у вас не вылетает случайно с внутренней стороны запястий? Он нахмурился и так посмотрел, словно только что заметил, что я стою прямо перед ним. – Ты надо мной смеешься? – Нет. Боюсь, что вы покроетесь волдырями, если услышите мой смех, а у меня супрастина с собой нет. Закатив глаза, я взялась за поручни коляски. Развернула ее и поставила рядом. – Это плохая затея. – Колеса зафиксируй. Там… – пытается он объяснить, но я быстро опускаю специальные «педальки» и жду, что он скажет еще. - Откуда ты знаешь, что надо делать? – Я многое знаю. Как и то, что ваша травма… – Помоги подняться, – снова перебивает. Сев рядом с ним, я служу поддержкой для мужчины. Но он так сильно навалился, что я не в силах подняться ни на сантиметр. Мы оба стонем, кряхтим, покрываемся потом, однако ничего не выходит. – Боже, – валюсь почти рядом с ним, чувствуя, как горят мышцы пресса и рук. – Нужно попытаться снова. – Нужно попросить помочь кого-нибудь. Кая, например. – Исключено. – Он свой парень. – Отдохнула? – спрашивает, не желая слушать мои предложения. Вторая попытка снова провалилась. Только силы зря потратили. – Я больше не могу, – почти мертвым голосом жалуюсь и, тут же посмотрев на коляску, улавливаю в голове идею, которая может сработать. – Что, если я положу коляску на спинку? – А ты ее потом поднимешь со мной вместе? – Откуда мне знать? Но если мы снова попытаемся, я… На губах застывает шутка, которую я хотела произнести, но оборвала. Он смотрит в ожидании, что я продолжу, но от меня исходит лишь молчание. – Проверь задние колеса, чтобы точно были неподвижны. Я буду стараться отталкиваться от пола рукой сбоку. Подскочив, я проверяю коляску. Опускаю ее на спинку и опять же помогаю Богдану в нее забраться. Судя по тому, как он дышит, боль становится сильней. Мне становится плохо от мысли, что я послушала его и сделала хуже, решив промолчать. Когда он оказывается в «сидячем» положении лежа, потому что мне пришлось зафиксировать его ноги, я наклоняюсь над ним, и мы оказываемся почти лицом к лицу. Он смотрит в мои глаза, и серый туман в его зрачках внезапно становится светлее. Я прочищаю горло и разрываю зрительный контакт. – Готов? – Вполне. Богдан слегка сдвигает тело вправо и разворачивает плечи, чтобы одной рукой отталкиваться от пола, а я, собрав всю силу, начинаю поднимать его. Тяжесть его тела прижимает к полу, и сопротивление становится борьбой. Но я не знаю каким чудом, у нас получается поднять коляску выше, и в итоге, сев на корточки, я уже не тяну вверх, а толкаю снизу, что кажется немного проще. И… коляска встает на четыре колеса. – Бог мой, – ложусь на пол, не в силах дышать и удержаться в вертикальном положении. – Я уйду на неделю выходных после Оли, – бормочу, ощущая прохладную плитку под своей щекой. Затем я замолкаю, а Богдан ни слова не произнес. – Ты как, рыжая? – Послушайте, я свой цвет волос обожаю. Но все же имя у меня есть, именно поэтому. Люди обращаются друг к другу не по их физическим характеристикам. Поднимаюсь, поняв, что пора уходить, но вспоминаю, что колеса стоят на «стопе». Снимаю ограничители и молча ухожу, уже в дверях в гостиную услышав кроткое, почти жалкое «Спасибо», а через секунду «рыжая». И впервые, сама не знаю почему, в ответ на его обращение я улыбаюсь.