Глава 9

Богдан – Ну же, напряги мышцы, – подгоняет меня Коля, когда я и так уже на пределе своих возможностей. Стараюсь как могу, но все равно не достигаю поставленной им цели. – Пробуй согнуть пальцы, затем ослабь. – Не получается, – шиплю, сжимая челюсти в жесткий замок. – Я прошу пробовать, Богдан, и вижу, что получается, а что нет. Я тебя направляю, чтобы мы двигались дальше. Пытаюсь снова, но словно жгут мои мышцы. – Так, ясно. Попробуй потянуть на себя носок. – Ты издеваешься? Я пальцы не сгибаю, пока ты не… – Богдан, – строго осаждает он, и я делаю попытку. То же самое. Раздражает. Так сильно бесит, что не могу контролировать себя. – Черт возьми, – выкрикиваю, опустившись на мат с тяжелым ударом спиной. – Полегче, а? Или решил остаться неходячим? – жестко пригвождает меня. – Нахрена я с тобой в таком случае вожусь каждый день? – Какая разница? Ты сказал, что скоро пойдут заметные улучшения. Их нет. – Заметные улучшения – для меня как реабилитолога, но не для тебя. Или ты хотел сесть за руль через месяц и выиграть гонку к январю? Говорили ведь уже об этом. – Иди ты. Отворачиваюсь, потому что чувствую, как в венах пульсирует злость. Не хочу грубить – выходит само собой. Но с Николаем проще, потому что нет жалости, как у других. Нет взглядов, от которых хочется орать на всех вокруг. – Ранний восстановительный период – от одного до трех месяцев, – напоминает он. – Прошло полтора, а ты уже можешь сидеть и даже корсет почти не носишь. Полгода на то, чтобы уменьшить тонус мышц, укрепить их и привести в порядок координацию. И наконец начать заниматься на тренажерах полноценно. Разработать суставы. И… ходить. Чего ты добиваешься? – Ты серьезно? – срываюсь на крик. – Это я лежу здесь парализованный наполовину тела. Откуда тебе знать, чего я добиваюсь и насколько сильно этого хочу? – Оттуда, что я каждый день на протяжении десяти лет вижу тех, кто хочет вернуться к прежней жизни, – говорит в ответ таким же строгим и достаточно громким голосом, чтобы меня перекричать. – И не у всех получается сделать это, как бы они ни старались. Потому что порой одного желания и стараний попросту недостаточно. Травма тяжелая у тебя, Богдан. Не испытывай удачу и не испорть все, раз уж ты решил попытаться. – К черту твою удачу, – прикрываю одной рукой лицо. Дышу. Судорожно сопротивляюсь желанию все послать подальше. Затем, сжав челюсти, превозмогая боль, делаю упор на локтях и приподнимаю верхнюю часть тела. – Нужно убрать болевой синдром, чтобы твоя мать не сошла с ума в следующий раз, да и нам чтобы было проще заниматься, не отвлекаясь. И не забывай про мои рекомендации, но не перегружай организм. – Помню, – отвечаю сквозь зубы, оставляя при себе информацию о том, что я занимаюсь иногда без его участия и ведома. К концу занятий я вымотан, и с меня течет пот сильнее обычного. – Отличный день, ты молодец, – хвалит он меня, помогая лечь на массажный стол. Когда Коля начинает разминать какие-то точки на спине, я почти стону – настолько это больно и приятно одновременно. – Чувствую, как начинает спадать спазм. Хороший признак, – комментирует он, не имея понятия о том, что я просто хочу не шевелиться. Еще час спустя я снова в кресле, и последнее, о чем я думаю, – душ. – Даже не вздумай – душ обязателен, – словно читая мои мысли, смеется он за моей спиной. – Я бы не отказался от ванны, если честно. – Скоро пойдет бассейн. Недельки две – и начнем. – Хорошо. Заехав в комнату, я тут же ощущаю аромат свежести и чистого белья, а еще средств, которыми рыжая протирает в комнате пыль. Тут же вспоминаю о том, что вчера мы так с ней и не договорили. – Давай в ванную, у меня осталось полчаса, и я должен выходить, чтобы успеть к другому пациенту. – Справлюсь, – отмахиваюсь. – У тебя мышцы дрожат. Ты даже шампунь будешь открывать с усилием, поверь мне. Ничего не сказав на это, я уезжаю в ванную и понимаю, что он был прав уже через пару минут. Я ощущаю себя достаточно сильным, но такое простое дело, как колпачок шампуня, кажется невыполнимым. – Вот же черт, – ругаюсь, но все же справляюсь с этим. Коля помогает устроиться на кровати. Напоминает про таблетки, дыхательную гимнастику и требует два часа спокойствия и сна, начиная с этой минуты. И хоть я с ним согласен, у меня есть парочка важных вопросов. – На этом откланяюсь. Заеду вечером еще. – Давай. И, Коль… – он останавливается на пороге, обернувшись. – Спасибо. Он ухмыляется и, кивнув, исчезает за дверью. Приняв лекарство, запиваю его стаканом воды, осушив тот полностью, и беру в руки телефон. На почте, как я и предполагал, есть письмо: «Видео распространилось по мелким сайтам. На крупные не попало, иначе это было бы сложным заданием. В целом датировано одной неделей конца июля. Более поздних версий нет. Я бы сказал, что оно давно никого не интересует.» Когда я пообщался с Миланой и узнал историю создания этого видео и его распространения, я задал еще пару вопросов человеку, который приступил к работе, как только прочел мое письмо. И если верить его данным, видео утекло в сеть раньше, чем думает рыжая. – Ублюдок, – бормочу я, читая дальше содержание письма. «Совпадений по девушке больше не было. Проверил по разным алгоритмам. Удаление 100%. Повторную проверку проведу через неделю и отпишусь. Оплата на тот же счет.» На всякий случай я перехожу по ссылке, которая была в первом письме, и натыкаюсь на надпись, что такой страницы больше нет. Переведя деньги, я задумываюсь об этом говнюке. Мне попросту не дает покоя вся эта история. И не то чтобы у меня не было больше забот – такого дерьма у меня достаточно, но почему-то ситуация настолько скверная, что я посвящаю ей все время, пока засыпаю. И останавливаюсь на том, что подонку лучше заплатить за то, что он сотворил. Милана – Устала? – Зоя Лукьяновна присоединяется ко мне за столиком, чтобы выпить чаю. Она проводила инвентаризацию и делала онлайн-заказ в магазине, чтобы мы с Олей могли держать дом в порядке, а холодильник Кая был полным продуктов. Я ушла из прачечной пять минут назад, и вот мы сидим вместе за столом. Настроение после намеков Коли так и не поднялось до необходимого максимума, чтобы не рычать на всех вокруг и не ходить, как сказал Кай, «с кислой миной». Я пыталась абстрагироваться и ни с кем не общаться. Это глупо, но я все еще злюсь. После того как меня не поняли коллеги, не выслушали и заранее осудили, хоть и было за что, я настороженно отношусь к людям в целом и новым знакомым. Если близкие способны ударить в спину и столкнуть с обрыва, то что говорить о тех, кто «проходящие» в нашей жизни. Им ничего не стоит макнуть нас в грязь лицом и чистыми пойти дальше. Николай – представитель тех самых людей. Во всяком случае, он умеет заранее осуждать и делать неправильные выводы. – Немного, – отвечаю женщине и глубже утопаю в уютном коконе бархатного стула с округлой спинкой. – А чего не так? – Что именно? – Настроение, лицо и… аура в целом. – Скажете тоже – аура, – усмехаюсь беззлобно. – Она самая. Рядом с тобой сидишь, и тоска берет. – Да просто… не обращайте внимания. – У меня трое взрослых и самостоятельных детей, милая моя девочка, я не могу не обращать внимания, особенно если меня об этом просят. – Мне тоже интересно послушать, – доносится сзади, и я отчего-то моментально подскакиваю на ноги, почти опрокинув чашки и стол в целом. Только чудом все остается в сохранности. – Боже, – прикладываю одну ладонь к груди, другую ко лбу. – Это всего лишь я. – Богдан, – улыбается Зоя Лукьяновна. – Я вашу сотрудницу могу забрать для прогулки? – Да! – Нет! – говорим мы с ней в голос. – У меня куча работы, – даю намек женщине, что прогулка в мои планы не входила. – Ты ее на пятерку уже выполнила, – отмахивается и смотрит на Богдана. – Забирай ее, может, повеселеет. – А как же полы и смена постельного белья? Еще стирка? Рикошетом она отвечает, что я уже все сделала. – Можно мне яблоко, пока не уехал? – Конечно, – она подскакивает и дает чемпиону то, что он просит, фактически меня саму на блюдечко кладет, выталкивая за дверь. Одевшись, мы выходим из дома и начинаем путь с того же места, что и в прошлый раз. Я понимаю, что ему скучно, но зачем меня таскать за собой – вот это остается загадкой. И пока я раздумываю о причинах его приглашения погулять, он первым начинает разговор. – Я тебе так надоел? – У меня просто много работы, ведь за этим я сюда приезжаю, раз уж вы меня не уволили, – напоминаю Фетисову. – Причин для увольнения, кажется, нет. Откуда такое рвение? Он спокойно направляет джойстик, а я удивленно смотрю на него, потому что подвох буквально на поверхности лежит. – Вы меня с первой встречи стали гнать из дома. Но я все еще не понимаю… – Ты была за границей? – перебивает он меня внезапным вопросом. – Что? – За границей была? «Он серьезно?» Куда бы я поехала с моей зарплатой учителя началки? – Конечно, – иронизирую я. – Правда? Куда ездила? Я чуть ли не давлюсь от смеха. – Весь мир объездила. Этой ночью вернулась из Эмиратов. Следующей планирую в Бразилию по-быстрому слетать и вернуться к утру. Смотря что приснится. – А, понял. Это был юмор. – Конечно. Я была в санатории «Красная Талка» однажды, потому что маме дали две путевки. По второй поехал брат. На тот момент я была семиклассницей. В восьмом я выиграла конкурс сочинений на тему: «Уголки нашей страны» и полетела в Санкт-Петербург на экскурсию. Ну и участвовала в разных школьных мероприятиях, хотя за границы Края мы не выезжали никогда. – И все? – спрашивает он после короткой паузы, во время которой, видимо, ожидал продолжение моего рассказа. – Да. На этом география моих путешествий заканчивается. – Скудно. А твой жених не справлялся с этим? При упоминании Андрея внутри автоматически все запротестовало. Даже говорить о нем не хочется, если честно. – Андрей планировал многое. Но, как показала история наших отношений, планировать могут все, следовать своим словам – меньшинство. – Кем он работает, что не смог тебя даже на наши курорты свозить? – Менеджер по продажам. У него зарплата от сделок зависит и процентов от них. – Зато понятно, что менеджер он никчемный. Это определение заставило улыбнуться. Вспомнилось, как Андрей жаловался на неудачи или маленький процент от сделок. Отменял многие вещи, которые мы планировали, и забрасывал удочку с популярным «Вот когда…». Это «когда» так и не наступило. Не со мной, очевидно. Раньше меня ранили такие глубокие мысли о том, что было с ним. Казалось, что дело во мне. И даже если сейчас я не понимаю, почему так думала, стало легче. Потеря ребенка нанесла гораздо более глубокую рану, чем наше с Андреем расставание. – Почему учитель? Его очередной вопрос словно вытряхнул из прошлого. – Ну… Мне просто всегда это нравилось. Все мои игры были про то, как я учу детей. И когда в школе наступал праздник «День учителя», я была первой, кто просился вести уроки в начальных классах. В целом, эти дни самоуправления и подтвердили, что я хочу быть учителем. – И ты не думала ни о чем другом? – Нет. Ответный вопрос – почему гонщик? – Все просто – это у меня в крови. Стать гонщиком было моей единственной мечтой. Других просто не было никогда. – Тогда вы понимаете меня. – Наверное, да. Но не понимаю другого, – задумчиво произнес Богдан и остановил коляску. Я сделала то же самое и повернулась к нему лицом. – И чего же? – Почему ты все-таки работаешь горничной, а не воплощаешь свою мечту? Конечно, он не понимал. Ведь скандал в мире автогонок с каким-нибудь секс-видео заставит фанатов мечтать о том, чтобы на их месте были они. – Потому что система образования помнит ошибки гораздо лучше, чем интернет. – М-да? Просто я не смог найти никакого видео. – Спасибо за попытку утешить, но вы либо разыгрываете меня, либо… я просто не знаю, зачем вам это. Не желая обсуждать больше эту тему, я просто пошла вперед. – Милана, ты не можешь постоянно бежать и прятаться, – это заявление было словно удар. Я кто угодно, но не трусиха. И я пыталась, просто была сбита с ног, а когда поднялась, было уже слишком поздно. – Я не прячусь и не бегу. – И работаешь горничной? – Я не стыжусь своей работы, – парировала я, но звучала для себя самой немного жалко. – А дело и не в стыде. Дело в принципах и трусости. – Я не трусиха. И благодаря тем же принципам не пошла обратно, чтобы унижаться и быть униженной. – Возможно. Он пожал плечами, словно услышал отвратительно скучную речь. А я даже не знаю, почему распинаюсь перед ним. – Чего вам надо от меня? Зовете гулять, заводите эти разговоры. Для чего? Я и так сказала вам больше, чем стоило. – Но правды я ведь так и не услышал, не так ли? – Я не имею понятия, что для вас правда. Он усмехнулся и поехал прямо на меня, но в итоге ловко «обошел» и двинулся дальше, пробормотав: – Так я и думал. – Что? – Дело в трусости, – бросил небрежно, но не остановился. – Меня заставили уволиться, и в другую школу не приняли. Я уже говорила. – Два года прошло. Неужели побывала во всех школах города? – Это ни к чему, если я буду слышать одно и то же в ответ. – Для кого эта отговорка? Для всех или только для меня? А может, для тебя? – Не думайте, что знаете меня. – Мне и не нужно. Идти за ним я не смогла, так как была слишком зла, а кричать в ответ означало внимание со стороны охраны, садовника и, бог его знает, кого. А еще… я не знала, что сказать, даже не понимала, почему вообще должна в чем-то его переубеждать.