Глава 10

После того эмоционального разговора с Фетисовым прошло достаточно времени. Если быть точней – неделя. Ноябрь почти закончился и поражал своим теплом для поздней осени. Привычно было, если судить по предыдущим годам, что к этому времени уже кое-где лежал снег. Этой осенью не было ни единой снежинки, и встал вопрос о том, какой же будет в итоге Новый год? Но о погоде я думала лишь в те моменты, когда о ней говорила мама. Я последнюю неделю думала лишь о том, что сказал Богдан. Почему он посчитал меня трусихой? Я что, должна была с кулаками лезть во все школы города и отвоевывать свою честь? От одной только мысли снова вернуться туда меня начинало трясти. Я пережила то потрясение и вышла из ситуации с ясной головой. Но в то же время я понимала и другое – оставаться горничной было нельзя. Однако у меня нет другого образования. И что в итоге мне делать? Я была в тупике во всех смыслах этого слова. А еще раздражало, что я думала об этом постоянно. Но странно, что он больше не пытался со мной что-то обсудить. Словно мы вернулись к тому, с чего начинали. Правда, меня больше не увольняли и не кричали. Я его почти и не видела. Как только Ольга вышла на работу, я появлялась в особняке через день и на выходных. Убиралась в его крыле, когда они с Николаем занимались, в остальное время он не показывался. Вот и сегодня я по привычке вошла в гостиную Фетисова и обнаружила его у стеллажей с книгами, на которые он смотрел, словно решал задачу по тригонометрии. – Вам помочь? – усмехнулась и прошла вперед, таща за собой тележку. – О, а вот и ты, рыжая. Думал, ты меня избегаешь. Богдан развернул свою коляску, но в остальном больше не пошевелился. Сложил руки на груди и следил за каждым моим шагом. – С чего бы мне избегать человека, который платит мне зарплату? Вытащив из корзины «антипыль» и тряпку, кладу их на подставку и начинаю надевать перчатки. – Остришь? – улыбнулся он, и словно мир замер. Он и правда улыбается? – Значит, все и правда в порядке. Не обиделась и не ходишь в слезах. – А у вас, я вижу, с лицевыми нервами все в порядке. Улыбаетесь. Он улыбнулся снова, и я тоже, но быстро убрала с губ эту нелепость. – Сегодня без занятий? – Ага. Коля уехал по делам. Я сегодня с домашкой сижу. – Он сказал вам тренировать технику чтения? – Ого, что это с тобой? Прикусить бы мне язык, но я и правда была в настроении. – Снега хочется, а его все нет. Страшно представить, каким будет Новый год. Мама в шаге от нервного срыва. Богдан хихикнул и откатился в сторону, освобождая мне место для уборки стеллажей, хотя я об этом не просила. Подставив табурет-стремянку, я начинаю с верхних полок. Там, конечно, за сутки пыль не собирается совсем, но мы с Олей все равно убираем каждую поверхность. – Снега, значит? – Ага. Я пообещала ей заморозить побольше льда и поставить на праздничный стол. На это Богдан, что меня поразило, расхохотался. Закончив со стеллажом, я все же спросила, переходя к другой мебели. – Вы искали книгу? – Вроде того. – Какую? – Ты читаешь? – Да. У меня всегда что-то лежит на тумбе у дивана. В свободное время я читаю. А вы? – Не-а. Он положил руки на подлокотники коляски и выглядел странно расслабленным. Обычно Фетисов был зажатым и словно на грани, но не сейчас. – Тогда зачем вам книга? Готовились к ритуалу по сожжению классической литературы, судя по наполнению полок. – Скучно было. Почему бы не прочесть скучную книгу? – Странный способ отогнать скуку, но спорить не стану. Так вы нашли ту самую книгу? – Она на самой верхней полке. – Вот как. И что же это? Оставив тряпку и спрей, я подхожу к стеллажу, подставляю стремянку и оборачиваюсь к Богдану, который смотрит на меня, словно сдерживая смех. – Что? – не понимаю его реакции. – Почему ты не видишь в людях подвоха? – тут же задает вопрос, стирая веселье с лица. – Подвоха? – Называй как хочешь. Я мог солгать, чтобы посмотреть на твои ноги, даже заглянуть под юбку, если на то пошло. А ты уже забралась на эту штуковину и при этом даже не подумала, что я могу быть мудаком, который над тобой смеется. «Ах, вот оно что. Он продолжает меня испытывать?» – Потому что, если я буду такой циничной, мне будет сложно жить. Я не такой человек. А вы? Вы такой? Вместо ответа на мой вопрос, он перевел взгляд чуть левее от моей головы и сказал: – Дюма. Повернувшись, я вытащила книгу с синим корешком и спустилась по ступенькам. Затем подошла к Богдану и протянула книгу. Он взял ее, но его пальцы легли на мои, затем мужчина подтянул меня к себе ближе, что стало неожиданностью. Но я сделала этот шаг и склонилась слегка. – А что ты думаешь, рыжая, я такой или нет? – пророкотал он низким голосом и тут же отпустил мои пальцы. Я тут же отшатнулась и выпрямилась. – Что скажешь? – снова спросил он, но я в эти игры играть не планировала. Поправила передник платья и отошла к тому месту, где убиралась. Надела перчатки и ответила коротко: – Мне все равно. Его усмешка была особенно громкой в образовавшейся тишине, но я не обратила внимания. – Новый год, какие у тебя на него планы? Он задал вопрос своим привычным голосом с нотками расслабленности, что поразило меня, потому что я погрузилась в свои мысли. И хоть сказала ему, что мне все равно, циник он или нет, я думала об этом. Действительно размышляла. – Встречаю его с семьей. – Ты ведь знаешь про ужин в этом доме? – Который Алевтина Викторовна устраивает обычно у себя? Да. Она уже упоминала об этом и обсуждала с Каем меню. – Он будет в этот раз очень коротким. – Почему? – спросила, не отвлекаясь от работы. – Я не позволю ей пригласить в свой дом ни одного человека, чтобы не быть центром шоу уродов. Эти жестокие слова задели внутри меня что-то, и я резко обернулась, но посмотрела уже ему в спину, потому что мужчина развернул коляску и ехал в направлении своей двери. – Вам придется бороться не только с недугом в итоге, но и с самим собой, если считаете себя шутом в коляске. Я сказала это, и он замер. Я испугалась того, что переступила черту. Но последнее, о чем я думала, – извинения. Мой отец стойко перенес все это и ни разу не сказал ничего подобного, даже когда перед его носом закрывали двери. У этого мужчины был стержень. У Богдана он тоже должен быть, ведь не зря он удалил то самое видео со мной из интернета. Это открытие поразило меня, преобразило его в моих глазах кардинально. Так что ему придется в себя поверить. Он не ответил. Но я заметила, как он сжал пальцами подлокотники, прежде чем схватиться за ободки колес. Он поехал дальше и закрыл за собой дверь, а я перевела дыхание и продолжила уборку. Богдан Марк. На экране телефона высветилось имя товарища по команде. Не то чтобы я избегал их. Я просто хотел, чтобы они сосредоточились на гонках. Штерн – наш второй пилот из Германии – тоже показывал хорошие результаты, но… чемпионом его вряд ли назовут, как и нашу команду в целом. Это было своего рода пощечиной, когда я думал об упущенных возможностях. Так как же я мог позвонить Марку и хотя бы узнать, как у них дела в Вегасе и когда они вылетают в Катар? Я не мог. Особенно после того, как ублюдку Хеггинсону просто организовали штраф на фоне поданного нами иска в суд. На данный момент они не выявили нарушений, даже в том, что он своим слипстримом и дальнейшим обгоном спровоцировал снижение управляемости моего болида, подрезав прямо перед шпилькой, когда не имел на это права. Они просто остановили гонку после аварии, выкинув красный флаг. На следующий день просто повторили основную гонку, и все. А я отходил от наркоза. Пересматривать те кадры было худшим испытанием в жизни. Но я не был трусом. И потому коснулся зеленого кружка, установилось соединение, и из динамика донеслось веселое: – Привет, чемпион. Я оставался для них хоть и «безногим», но чемпионом. На заднем фоне послышались веселые «приветы» от других членов команды, и я… черт возьми, я почти прослезился. Я должен был быть с ними там. Я должен был стоять первым. Стать чемпионом. А теперь я даже не знаю, буду ли ходить в будущем. – Привет, дружище, – ответил чуть более сдержанно. Горло вообще сдавило похуже, чем в искореженном болиде перед тем, как я потерял сознание. – Как ты там? – Почти здоров. – Это правильно. – Вы? – Ну, вчера Штерн финишировал четвертым. Сегодня отдыхаем, а завтра в Катар. – Ясно. Молодцы. Действительно молодцы. Давление подскакивает еще сильнее. Уже не только в горле душит. Где-то в области сердца что-то мерзкое, пугающее расправляет крылья. Хочется крикнуть на друга. Сказать, чтобы отвалил и не звонил до конца моих дней. Чтобы его жена не присылала свои счастливые и заботливые «Поправляйся» и рисунки их маленькой дочери. Хочу, чтобы Стаф тоже этого не делал. И никто из них больше не вспоминал, как меня зовут и на какие цифры заканчивается мой номер телефона. Но больше всего я хочу, чтобы мой чертов позвоночник не был сломан. И чтобы это был я, кто собирался в полет из Вегаса в Катар, а после в Абу-Даби. Чтобы на меня по-прежнему смотрели… чтобы чувствовать пальцами вибрацию гонки, дышать тем воздухом и слышать, как слики свистят на гладкой поверхности гоночной трассы. И вместо того, чтобы осуществить хотя бы первое – крикнуть на друга, – я просто улыбаюсь. Болтаю с ним, словно мои ноги не наполнены свинцом. – Значит, тридцатое, затем седьмое декабря, и все? – Да, но мы мало на что рассчитываем, если честно. Многие… немного потерялись. – Не имеете права. Я всего лишь один из пилотов. Позаботьтесь о Штерне. – Передам этим оболтусам твои слова. – Сам им тоже следуй. Ты главный инженер. – Обещаю. Тебе «кэп» звонил? Так мы называем, так сказать, нашего тренера, который раздает указания всей команде. – Звонил. Мы постоянно на связи. Ложь! Я старался ограничивать наше общение. Он вроде как понимал. Но больше я не стану этого делать. Хватит. Он замолчал красноречиво. Поэтому, чтобы не скатиться до сентиментального дерьма, я попрощался, сказав быстрое: – Результативной гонки вам, ребята. Внезапная тишина стала вмиг невыносимой. Я был на грани. Почти… затем дверь позади резко распахнулась. – Почему вы сделали это? «Рыжая». Ссутулившись немного, я сжал кулаки. Не хотелось ей грубить. Честно. Я и так достаточно вел себя как мудак. Но она пришла не в подходящий момент. – Уйди, – шепнул я, чувствуя боль в горле. Она не должна меня видеть сейчас. Считать с лица боль, неудачу и то, как сильно травма вросла в меня за это короткое время, несмотря на то, что эта травма в самом центре моего тела. Она вросла гораздо глубже. И этим я делиться не хотел ни с кем. – Нет, – упрямо заявила она. Я мог только представить, что она сейчас стоит, сложа руки на груди. Возможно, запрокинула голову так, чтобы ее подбородок смотрел в самый потолок, показывая, насколько она гордая. А может… я вообще ни черта не знаю. Сейчас я был неспособен быть ей компанией или оппонентом для спора. – Уйди. Не сейчас, рыжая. Я старался звучать грубо. Но, слыша свой голос, понимал, насколько он выдавал меня. – Вы удалили видео. Я должна знать, почему вы это сделали, прежде чем решу, говорить ли вам «спасибо» или… – Или что? – разворачиваю коляску, чтобы посмотреть ей в глаза. Даже не знаю, каким она меня сейчас увидела. Но вот что увидел я: она не держала руки скрещенными на груди. Не стояла, запрокинув голову к потолку, чтобы показать ненужную гордость. Она положила свои руки на бедра и смотрела прямо. А еще… она сжала свои пухлые губы в упрямую линию, отчего они стали ужасно маленькими. Пока мы смотрели друг на друга, раздражение почему-то росло, а вот ее упрямство… оно буквально таяло на моих глазах. – Что ты вообразила в своей рыжей голове? Что я удалил то видео, чтобы что? Шантажировать? Уложить в кровать? Смеяться над тобой? Унижать? Мои вопросы не требовали ответов. Они были бредовыми, но я просил ее уйти. Дважды. И видит бог, я был не в настроении сейчас с ней общаться. Она напросилась сама. – Что с вами? – спросила она тихо, но это как красная тряпка для быка. Слыхали о таком выражении? Это было оно самое. – Одна наглая горничная нарушает мои личные границы. Ты во мне друга увидела? Так вот, разворачивайся и проваливай, я сказал. Мою нижнюю челюсть почти перекосило от оскомины тех слов, что сейчас слетели с моих губ. Мы смотрели в глаза друг друга все это время. Я сказал то, что сказал, пять или десять секунд назад. А потом к ним добавились еще десятки секунд. Но она стояла передо мной. Стояла и молча смотрела. Или чего-то ждала. Надеюсь, не извинений, потому что я не скажу ей больше ни хрена. Я тоже кое-чего ждал. Что она сорвется и покинет мою комнату, крыло и в итоге дом. Она была права в своем поведении, я дал ей понять, что мы «друзья». Моя вина. Признаю. К черту все это. Я и так ей помог с тем видео. Пусть просто скажет спасибо и уйдет. Все. – Ясно, – наконец сказала она и упрямо двинулась вперед. Думал, ко мне, чтобы, наверное, ударить по лицу. Скорее всего, я заслужил. Но она прошла мимо. К шкафу с моей одеждой. – Что ты делаешь? – Мы идем гулять. – Черта с два. – Да хоть с три. Не переоденетесь сами – собью вас на пол с этой проклятой коляски, сниму штаны и натяну теплые. Так же поступлю и с кофтой. А потом позову Кая, если надо, и охрану, чтобы помогли вас, упрямца, одеть, еще и к коляске прицеплю ремнем. Она прошла мимо меня так быстро, что ветер колыхнул мои волосы. Затем дверь захлопнулась с такой силой, что я, должно быть, услышал, как посыпалась штукатурка. Я сидел в своем кресле на том же месте добрые пять минут. И все это время на моем лице был не шок. Я, черт возьми, улыбался. Улыбался. Из-за нее в очередной раз.