Глава 11

Милана Я разозлилась. Признаю. Не должна была врываться, требовать объяснений. Не должна была говорить в таком тоне и еще куча всего, чего я делать даже не планировала. Честно. Просто сначала он ведет себя как сволочь, затем проявляет заботу с большой… просто огромной буквы «З». А теперь я вижу его сломленного. Да, у него на лице читалось «Помоги» среди бушующей злости сидящего в инвалидном кресле мужчины, даже если упрямые и злые губы твердили обратное и даже несколько обидное. Поэтому я не ушла. Но очень хотела. Первое, что сигнализировал мне мозг после его выступления: «Пошли отсюда, Милана. Разве не видно, что парень мудак?». Я была с ним согласна и чертовски желала уйти. Но он мне помог. То видео гуляло по сети все эти два года. Я удаляла его, писала жалобы на эти мерзкие и порочные сайты. Но потом обнаруживала его снова то тут, то там. Это унизительно и ужасно прискорбно, ведь я не актриса взрослого кино. Я простая учительница, которая стала неугодна подонку и трусу бывшему. Богдан был сломлен. Не только в эту секунду. Травма, которая рушит мечту, ломает душу похлеще мясорубки. Уж мне ли не знать, только травмой выступил мой жених, вот и все. Зоя Лукьяновна была права – Богдан сильный. Но иногда броня крошится, и ты ничего не можешь с этим поделать, с кучей пепла в руках. Я видела это однажды. И видела, как моя мама, держа за руку отца, звала его с самого дна, куда он уходил, чтобы остаться навсегда. Мой папа – сильный мужчина. Но с ним рядом была сильная женщина. Не только деньги могут исцелить. Это может делать и любовь. Я, конечно, в статус «любви» для Фетисова не баллотировалась, однако могу стать надежным плечом. «Если заслужит». Ха. Выйдя в коридор, собранная для прогулки, я обнаружила, что там пусто. Сначала хотела пойти и выполнить свои угрозы, но вспомнила, что ему потребуется больше времени на переодевание, чем мне. Поэтому вышла на задний двор, оставив для него вещи и вторую коляску с автоматическим управлением. Погода была мерзкой. Это ощущение, что снег выпадет уже скоро, остро присутствовало в воздухе. Но было сыро и уныло. Хотелось бы тепла или наконец зимы, а не вот это вот все. Потоптавшись на месте, я запрокинула голову. Посмотрела в серое небо. Оглядела голые деревья, послушала редких птиц и улыбнулась. Не знаю почему, если честно. В этот момент дверь хлопнула, и из нее выкатился суровый мужчина. Я спрятала свое настроение, которое заметно улучшилось, и надела суровую маску. Подойдя к Богдану, я схватилась за ручки и покатила его вперед. – Что ты делаешь? Он недоумевал. Затем стал раздражаться. Я тоже это умею. – Я спросил… – Мой отец был прикован к кровати после страшной аварии, – сказала я быстрым темпом, направляясь к прогулочной дорожке, откуда мы уже дважды начинали наши задушевные разговоры. Этот раз не будет исключением. Мы поговорим. По-моему. Если сначала я ощущала его сопротивление по поводу того, что я его качу вперед, то сейчас стало легче. – Я только сдала экзамены. Брат перешел в старшую школу. В семье денег никогда не было много, но мы справлялись. Отец был тем, кто приносил больший доход, мама старалась помогать. Мы с братом хоть и были детьми, но не требовали особо ничего. Но родители умудрялись за каждую хорошо оконченную четверть поощрить. Даже если это обычный бисквитный торт с тонким слоем крема. Эти торты были самыми вкусными и любимыми. Богдан все еще молчал, вцепившись в поручни своей коляски. А даже если бы и попытался перебить, я не позволила. – В тот год мы наконец смогли купить новенькую семерку. Как сейчас помню то ощущение, что у нас теперь есть машина. И когда я поехала сдавать экзамены в педагогический институт, папа привез меня сам. Я сдала экзамены с первой попытки и поступила. Наступила зима. Мы готовились к Новому году. Отец поехал за город за елкой. Мы всегда ставили живую, а там один старичок продавал самые лучшие и пушистые ели. Папа позвонил и сказал, что выбрал ту самую. Мы его ждали до тех пор, пока нам не позвонили из больницы. К тому моменту мама поседела на половину головы, клянусь. Я остановилась, не в силах идти дальше. Картинки тех дней стояли перед глазами. Как мы поехали в больницу. Как мама плакала, а до этого кричала, рухнув на пол. – Рыжая? – донесся шепот Богдана, когда я замолчала, переживая все снова и снова. – Он столкнулся с фурой. Водитель был в пути много дней, торопился к Новому году домой. Он уснул. Семерку скрутило так, что отец не должен был выжить. Никто даже не поверил, что папа дышит. Или что он доживет до приезда в больницу. Выжил. Полежал в коме несколько дней. «Отдохнул», – сказала тогда мама, рассмеявшись от счастья. – Милана… – снова попытался достучаться до меня Богдан. – Его позвоночник был сломан, – продолжила я и опустила взгляд к мужчине, сидевшему напротив меня. – Больница сделала все, что смогла, бесплатно, остальное – только за деньги, и то не факт, что поможет. Так они говорили нам и закрыли двери. – Ты не обязана мне это… – Собирали как могли, хотя бы самую дешевую реабилитацию. Но куда там. Таких денег у нас не было. Знаете, что мы делали? – Нет, – ответил он, вовсе не обидевшись на то, что я не реагировала на просьбу замолчать. – Интернет. – Интернет? – Да. Он опускал руки. Злился. Но у него были жена и двое детей. Богдан слегка кивнул и остался в том же положении, словно и не дышал вовсе, боясь меня потревожить. – Я понимаю ваш гнев. Но не пойму, если перестанете пытаться. – Что сейчас с твоим отцом? – Он ходит. – Ходит? – Да. С тростью и прихрамывая. Порой у него болит все тело так сильно, что мама везет его в больницу. Но это бывает очень редко, так что она научилась справляться. Едет туда заранее, если боли усиливаются с определенной периодичностью. – Надо же, – выдохнул он облачко пара. Я сама не до конца понимала, чем для этого вполне молодого мужчины послужит история моего папы. Но я надеялась, что он найдет в ней что-то. Развернувшись, я обратилась к нему. – Хоть вас и понимают другие, вы все же постарайтесь не обижать хотя бы близких. Потом будет неловко, я полагаю. – Я… Куда ты? – схватил он меня за руку, когда я решила, что теперь могу уйти. Я не обиделась на него за то, что было в спальне. Но уйти мне все равно казалось верным решением. Просто чувствовала это сердцем и душой. Я должна была сделать это, и все. Его теплые пальцы обхватили мое запястье, и стало отчего-то тепло. Захотелось даже прикрыть глаза. Он не сжимал сильно. Не давил. Я могла вырваться и сделать то, что собиралась – уйти. Но я задержалась, а он продолжал держать. – Вы просили уйти, – ответила, все так же стоя к нему спиной. – Нет. Прошу, останься, Милана. Поэтому я хотела уйти, чтобы он не просил остаться, чтобы не хотелось сделать это. Требовалось сказать короткое «Нет». Это было проще простого, потому что он бы не просил дважды. Я даже не знала, почему эта просьба была произнесена им. Этому не было объяснения. Но я не сказала: «Нет». Я сказала: – Хорошо. И тогда он отпустил мое запястье, и я ушла, ощущая тепло его пальцев. Переступив порог дома, я столкнулась с Алевтиной Викторовной и замерла. «Что она видела?». «Что она подумала?». «Что она скажет?». Женщина смотрела на меня все тем же привычным добрым взглядом. Меня всегда удивляла в ней эта черта. Я видела ее подруг – надменных, холодных или просто максимально абстрагированных от этого мира и простых людей. Фетисова же отличалась от них. Этим она мне нравилась, за это я ее уважала, и моя мама тоже. Но сейчас я переживала, что могла спровоцировать неприятную ситуацию. Алевтина Викторовна улыбнулась и посмотрела за окно. – Становится холодно, да? – Да. – Хорошо погуляли? Богдан, кажется, в прекрасном настроении, ведь я его вытащить на улицу могу лишь в больницу и только. – Свежий воздух полезен. Простите, мне нужно пойти и закончить дела. – Конечно, Милана. Попроси Зою принести нам с сыном в гостиную чаю. – Сейчас передам ей. – Спасибо. Я развернулась и почти бегом рванула в сторону кухни, и все это время боялась снова услышать свое имя, но никто его так и не произнес. И когда я закрыла за собой дверь в раздевалке, я прикоснулась к запястью. Там все еще ощущалось обжигающее тепло. – Мне стоило сказать ему «Нет», – прошептала я, прислонившись к двери спиной.