Глава 15.

Вадим.

Три дня спустя бесцельно шатаюсь по городу, верхом на личном авто. Без работы куда-то приткнуть свое тело возможным не представляется. Спортзал не помог, клуб близкого друга, в который я завалился вчера на ночь глядя, тоже.

Тридцать первого декабря, за пару часов до боя курантов, Инга вдруг сорвалась, оповестив, что ее выдергивают на съемки.

— Какие съемки?! Новый год на носу! — я, конечно, вскипел. Отпраздновать мы хотели вдвоем. Тихо, спокойно. Без гостей и шумных гулянок.

— Котик, — жена подошла и провела ногтями по моей шее. — Ну ты же знаешь, мне продюсер голову снесет, если я не приеду. Сама бы осталась, но у них там погодные условия. Завтра грозятся все рейсы отменить. Надо лететь, пока не поздно еще.

Посмотрел на нее, и стало вдруг безразлично. Уедет, останется. Какая, к чертовой матери, разница? Если мы рядом, а как будто каждый на своей личной волне. Никогда не пересекаемся ведь.

— Поезжай, — отмахнулся.

Поскакала второпях собирать чемоданы, а я просто спать завалился. Кто бы подумал, что имея жену, кучу друзей и партнеров по бизнесу, буду праздновать Новый год в одиночку? Ехать куда-то уже не хотел.

А перед сном все волочил в голове неустанно один давний рождественский вечер.

Теперь вот, колеса авто будто сами прикатили к тому самому парку, где Снегурку на днях провожал. Вышел из тачки. Поднял выше ворот пальто, немного поежившись. Прогуляюсь.

До площади в центре парка дошагал быстро. Там, у главной елки, куча народу. Утреннее солнце слепит глаза. Море детворы прыгают по сугробам, хрустя подмерзлыми корками. Явно поддатый Мороз поет в микрофон детскую песенку. Рядом с ним Снегурочка крутится.

Оценивающе смотрю.

Нет. Эта Снегурка моей не годится в подметки.

И как только мысль в голове обрывается – вижу ее.

Юля Морозова бодро шагает по тропинке вдоль парка. Держит ладошку той милой мелочи. Дочки подруги. Аня? Нюра.

Не думая, направляюсь в их сторону. Девочки, резво перебирая ногами, плюхаются на скамейку в аллее. Болтают, хохочут.

Снегурка вертит головой по сторонам, будто что-то почувствовав. И наконец натыкается на мой прямой взгляд. Уже через пару секунд останавливаюсь в полуметре от них.

— Вадим Сергеевич... — краснеет, бледнеет. Смотрит то на меня, то на девочку. — А что Вы тут делаете?

— Гуляю, — не спрашивая разрешения, сажусь рядом с ней.

— Гу! — восклицает ребенок, силясь повторить слово. Срывается со скамейки и утопает в сугробе по пояс.

— Нюрочка, — причитает Снегурка.

— Я помогу, — говорю, пряча улыбку, и наблюдая как мелкая смешно размахивает руками, будто и правда на помощь зовет.

— Далеко не убегай! — строго окликает девочку Юля, заметив, что та начинает носиться вокруг скамейки, уже заглядываясь на соседний сугроб.

Присаживаюсь обратно. На Снегурку смотрю. Улыбаюсь. Должна ведь морозить. Почему тогда греет?

— Как выходные проходят? — весело спрашиваю. Пожимает плечами.

— Все хорошо. Но немного скучаю, — и сама же своих слов испугавшись, исправляется моментально. — По работе, конечно. Скучаю я по работе.

Ох, Боги, дайте мне сил.

— И я тоже, — серьезно произношу, глядя в голубые глаза. Знаю, что под таким вниманием Снегурка теряется. А мне так нравится смотреть каждый раз, как на бледных щеках вспыхивает румянец.

— Погода отличная, да? — кряхтит. Голос осип. Глаза прячет, якобы за ребенком следит.

— Да, — диалог поддерживать не стремлюсь. Дайте посмотреть на нее просто немного. Дня четыре не виделись, а кажется – целую вечность.

— Вадим Сергеевич, — шепчет в горячке, — а чего Вы так смотрите на меня? — Как? — улыбаюсь я мягко.

— Странно.

— Обычно.

— Ну ладно. Обычно так обычно, — губки поджимает и отворачивается.

— Я с вами погуляю. Снова теряется.

— Мы уже домой собирались. Холодно. Да и Маша... Маша не разрешает Анютке долго гулять. Чтобы не заболеть.

— Тогда пойдемте в кафе.

— Мы... дома наелись.

— Выпьем молочный коктейль.

— Ой! А я и кошелек не взяла! — картинно хлопает себя по карманам. — Давайте в следующий раз, а?

— Юля, не нужно меня обижать. Даже если бы твой кошелек был при тебе, я бы не отказал себе в удовольствии двух дам угостить.

Затихает. Раздумывает.

Губку нервно покусывает, а я в это движение взглядом впиваюсь и опять накрывает.

— Не делай, пожалуйста, так, — прошу строго, не успев и мысль осознать.

Оборачивается. И проследив за моими глазами, рот открывает. Тут же захлопывает.

— Хорошо, — произносит негромко.

Даю себе пару мысленных подзатыльников. Что творишь то, Везерский?! Если это не флирт, то тогда что?!

— Идем, — гашу тон, делая его чуть прохладным. Поднимаюсь на ноги.

— Тя! — опять вскидывает девочка в воздух свои маленькие ладошки. В варежке из них только одна. Вторая рукавичка уныло болтается на резинке.

Снегурка бросается натягивать ее на руку девочки.

И прежде, чем она успевает усадить ее в санки, поднимаю ребенка на руки.

— Ничего? — невозмутимо кошусь на ошалевшую Юлю. Спрашиваю чисто из вежливости.

— Ничего, — вторит тихо.

Так и идем. Я с малыхой на руках. И Юля рядышком плетется тихо, как-то понуро, пустые санки толкает.

На сердце тепло.

Прохожие смотрят на нас как на семью. Улыбаются. И я им улыбаюсь. Хорошо мне.

Дайте хоть миг у несправедливой судьбы урвать. Почувствовать каково это - отцом себя ощущать.

Юля.

Влив в нас с Анюткой по два громадных молочных коктейля, босс, наконец, успокаивается.

В кафе многолюдно. Все стоики заняты, мы ютимся за детским возле окна. Да, а что ты думал, господин босс? Это не пятизвездочный ресторан, где тебя знает каждый и лучшие места предлагают. Обычное кафе для обычных людей. Будь добр почувствовать себя наравне с остальными.

Но Вадим не теряется. Даже в своем дорогом костюме он чувствует себя совершенно комфортно, примостившись за низенький столик, украшенный цветочками и облачками.

Нюрка играет неподалеку в бассейне с шариками.

Глаз с нее не свожу. Отличный повод не смотреть на Вадима.

Но, он раз за разом перетягивает внимание на себя. То задушевный разговор вдруг затеет. То просто посмотрит на меня так, что я сама готова расплавиться подтекшим мороженным.

И вот опять отвлекает меня от пристального слежения за ребенком:

— Ты ведь знаешь, что отношения... интимного характера между сотрудниками в компании порицаются? — спрашивает шеф строго, выбивая почву у меня из-под ног.

От неожиданного вопроса, я даже рукой дергаю и чуть стакан с коктейлем не разливаю.

Облизываю пересохшие от волнения губы.

— Да. Читала устав, — несмело взгляд поднимаю.

О чем говорит? Почему спрашивает? Неужели... на нас намекает?

Щеки съедает огонь.

Прикрывает глаза, оповещая, что рад подобной осведомленности.

— А что у тебя с нашим программистом? — снова бьет вопросом под дых. — У меня?! Со Стасом?!

— У тебя. Со Стасом, — повторяет он беспристрастно, и даже ведь секундочки на размышления не дает. Хотя, размышлять тут и не о чем.

— Между нами ничего нет. Я удивлена, что Вы спрашиваете, — как бы не старалась, немое возмущение в голосе скрыть возможным не представляется.

— Хорошо, — совершенно будничным тоном отзывается босс, будто о графиках или документах спросил только что, а не о моей предполагаемой связи с одним из сотрудников.

Негодующе складываю руки под грудью.

— Что? — удивляется моей реакции этот невыносимый мужчина. — Хочешь еще коктейль? — улыбается непринужденно. Явно доволен!

— Нет, спасибо, — поджимаю я губы. — Нам уже домой пора. Маруся скоро начнет беспокоиться.

На самом деле даже удобно прикрываться «матерью» Нюрки. Вроде бы и не по моей вине нужно покинуть босса в срочном порядке.

На самом же деле, Машка вообще в данный момент на работе. Фиолетовый фонарик под ее глазом наконец рассосался, так что она берет практически каждую свободную смену, чтобы наверстать свой больничный.

— Позвони, — коротко отрезает начальник, — скажи, что все в порядке.

— Нюра скоро должна укладываться на дневной сон, — упорствую я до последнего.

И босс все же сдается.

— Хорошо, но я провожу вас до дома.

— Это не требуется. Тут близко. И много народу. Ничего не случится. Не беспокойтесь, окей? — и я очень стараюсь говорить это строго и непреклонно.

Хоть сама и хочу... Ой как хочу, чтобы он меня проводил. А может, даже остался на чай.

Но Нюра...

Каждый раз, когда вижу, как Вадим глядит на нее – сердце на тысячу частей разрывается.

Нет, я уже не думаю, что босс может быть ее папой. Даже начинает казаться, что они не похожи совсем. Кстати, Машка утверждает обратное.

Но теперь, когда я знаю всю правду, и понимаю, что, даже в теории, ДНК шефа не может течь в моей дочери, сомнений уже не осталось. Вадим Сергеевич Везерский никакого отношения к моей дочери не имеет.

Но послав рассудок к чертовой матери, моя душа нашла в этом факте повод расстроиться.

Мы смотрим друг другу в глаза не меньше минуты. Закончив битву аргументов, теперь сражаемся взглядами.

— Хорошо, — я уступаю. — Проводите.

Беру в руки Нюркин комбинезон.

Тяжело видеть ее на руках у Вадима. Надеюсь, на обратном пути он позволит усадить Аню в санки.

Я вовсе не жадная до своей дочери.

Просто душа разрывается от этой несправедливости. Шеф – прекрасный мужчина. Умный. Справедливый. Решительный. Своенравный немного, но кто из нас не имеет своих недостатков?

Он был бы прекрасным отцом. Лучшим из тех, кого мне довелось знать. Я в этом уверена.

Но... реальность диктует свои рамки. И ему эти рамки явно не нравятся.

Все внутри сжималось, когда я тихонько подглядывала за боссом, держащим Анечку на руках. Такое блаженное выражение на лице просто невозможно подделать. А в глазах тонна боли. И я всю эту боль будто прочувствовала.

— Хочешь, куплю вам пирожных к чаю? — небрежно спрашивает Вадим, прерывая поток моих мыслей. — Они здесь, кажется, пользуются большой популярностью.

Хитро улыбается.

Это что, намек с его стороны? Ищет предлог, чтобы потом подняться ко мне? Я замираю. Киваю, поддаваясь запретному искушению.

Ничего. Сейчас соглашусь, а уже возле дома просто слиняю. Включай голову, Юля. Как ты ему объяснишь, что никакая Маруська дома Нюру не ждет и совсем не волнуется?!

— Одену Нюру пока, — голос хрипнет опять, и дрожит. Что за напасть? Прячу глаза.

Шеф лишь кивает и уходит к стойке витрины, чтобы выбрать пирожные. — Нюра, — плавая в разбросанных мыслях, поворачиваюсь к дочурке. Ищу ее взглядом.

— Аня...

Голос становится громче.

Только что была тут.

Подскакиваю на ноги, все же разливая остатки коктейля.

— Аня!!!

Кричу, но голос тонет в шуме ребятни и посетителей заведения.

Сердце делает последний глухой удар, выбрасывая в кровь тонну адреналина. И, кажется, совсем останавливается.

Дочери нигде нет.