Глава 16.

Юля.

— Аня!!! — голос на ультразвуке. Я зачем-то сжимаю в руках ее комбинезон до побелевших костяшек.

Что творится сейчас в голове - словами не передать.

Стараясь не сильно походить на полоумную паникершу, бросаюсь к бассейну.

Десятки детишек, но я за секунду определяю, что дочери среди них нет.

— Тихо, тихо, — бормочу, сама себя успокаивая. — Аня! Аня! АНЯ!!!

Подлетает Вадим. Мне даже говорить ничего не приходится, и так понимает. Начинает быстро оглядываться по сторонам. Ловит какого-то мальчишку лет тринадцати за плечо:

— Девочка. Маленькая. В белой вязанке и красных штанах. Видел? Тот лупит взглядом и трясет головой отрицательно.

— Что Вам нужно от моего сына? — грозно рыкает подоспевший мужчина в очках.

— У меня пропала дочь, — эти слова я произношу полушёпотом. Но каким- то образом они долетают до каждого, кто находится сейчас здесь.

Вадим скользит по мне взглядом. Сейчас я даже не в силах проанализировать, что назвала Аню дочкой при нем. И мне совершенно плевать заметил он эту деталь или нет.

Гул стихает. Даже ребятишки перестают веселиться.

Незнакомый мужчина пару секунд вглядывается в мой, наполненный истерикой, взгляд, будто даже и не думает верить.

Тело колошматит крупными спазмами.

— Тихо всем! — рявкает шеф, привлекая еще больше внимания. Но сейчас это на руку. — Пропала девочка! Сколько лет? — ко мне обращается, снизив тон голоса.

— Два почти, — сглатываю, все еще высматривая вокруг себя любую деталь.

— Два года! Темные короткие волосы. Белая вязанка. Красные штаны! Посмотрите вокруг себя!!!

Он, в отличие от меня, панике не подвержен. Должно быть уверен, что Нюра просто забралась в какой-нибудь закуток, или залезла под столик и спряталась.

И мне так хочется думать. Но гадкие, отвратительные сомнения уже ядом расползлись по сознанию.

Отмираю. Лишь краем глаза замечаю, как люди начинают оглядываться. Спрашивать о чем-то детей. Официанты тут же выбегают на крыльцо, осматривая окрестности.

Нет. Нет. Нет. На улицу она уйти не могла. Она же в одной вязанке, черт побери!

Пускаюсь проверять детскую зону. Туалеты. Столы. Стойку с пирожными. Всё! Каждый сантиметр чертового кафе осматриваю, да почти что обнюхиваю!

Истерика.

Съезжаю на пол по стенке. Везерский стоит от меня в паре метров. Косится. Разговаривает с кем-то по телефону.

В кафе никого не пускают и даже не выпускают.

Все, как в тумане.

— Камеры! — рявкает шеф какому-то мужчине. Менеджеру кафе, очевидно.

Уходит.

Я выбегаю на улицу. Кафе огибаю раз десять, не меньше. Морозный воздух трещит и слегка остужает. Слезы на щеках превращаются в лед.

Возвращаюсь обратно. Впиваюсь в босса глазами.

— Ничего, — произносит он глухо. — Семь минут назад играла в бассейне. Потом зашла в слепую зону у туалета. И все.

В кафе врывается целая армия мужчин в деловых черных костюмах. На поясе у каждого кобура.

— Моя служба безопасности, — коротко поясняет начальник.

Я силюсь проглотить колючий ком в горле.

— Что с уличной камерой?! — рявкает один из амбалов в костюме.

— Что с ней? Все в порядке было с утра! — дрожащим голосом отзывается менеджер заведения.

— Разбита!

— Как это разбита...?

— Включайте все камеры, где виден вход!!!

— Да у нас их всего три! — не выдерживает сотрудник. — Одна на кассу, вторая на детскую зону, ее уже посмотрели. И третья на улице, — разводит руками.

Я наблюдаю за их разговором будто через толщу воды. — Вызывайте полицию, — командует босс.

Глаза застилает темной пеленой бессознательности.

***

— Тихо. Дыши. Это нашатырь, — произносит начальник, хватая меня за запястье. Рукой я пыталась зарядить ему по щеке за отвратительный запах под носом.

Часто моргаю. Не понимаю. Я что, уснула? Какое-то кошмарное состояние на душе. Жуткое. До смерти пугающее пребывание разума.

— Я..., — белый потолок все того же кафе. Резко сажусь, не обращая внимания на суету и то, как меня поддерживает Вадим. Мне не приснилось? Аня и правда пропала? — Господи, нет! — голос моментально проседает и тонет в глухих рыданиях. Закрываю лицо руками.

— Тихо, тихо. Мы ее найдем, слышишь? — прижимает к себе, поглаживая по голове. Сам же будто и не со мной в этот момент, все продолжает глядеть по сторонам. Контролирует работу каждого, кто находится сейчас в помещении.

— Вадим, господи, это я! Я виновата! — стону. Сама даже не понимаю, что я несу.

В мыслях беспробудный хаос. Они скользят, путаются, разбегаются в стороны. Перед глазами застывавшей картинкой стоит лицо моей дочери.

— Ты ни в чем не виновата, — сухо осекает меня. — Валерьянки накапайте ей, — бросает официанту и усаживает за стол. — Мои прочесывают окрестности.

В кафе народу по-прежнему много. Их всех опрашивают. Людей Вадима, кажется, стало больше в три раза. Еще десяток полицейских трется на входе.

Наваливается какая-то пустота.

Я смотрю сквозь толпу и искренне верю, что прямо сейчас... вот сейчас Нюрка высунется и весело рассмеется в своей шкодливой манере.

И я задерживаю дыхание, чтобы этот момент поскорее настал. Секунда. Минута.

Но дочери нет.

И картинка ее беззаботного личика в моей голове сменяется совершенно другими изображениями. Страшными. Невыносимо ужасными.

***

Что может быть хуже, чем потерять собственного ребенка?! Меня нужно родительских прав лишить, черт побери!

— Д-давай еще раз вон там проедем, — глотаю слезы и указываю Вадиму на окраину парка. Он почти силой меня в машину к себе усадил, потому что я, бродя по окрестностям, чуть не отморозила себе руки и ноги.

Но... как можно спокойно сидеть, если мой ребенок сейчас, возможно на улице, в мороз, в одной вязанке и штанишках?

— Господи, нет, — я снова закрываю руками лицо. Ощущаю как щеки отогреваются обжигающими слезами.

Вадим тормозит.

— Поехали, зачем ты остановился?! — я вскрикиваю. Смотрю на свои руки, которые ни на миг не остаются спокойными. Трясёт так, что все тело мелкой дробью идет.

Босс упирается руками в руль тачки.

— Юля, нужно звонить ее матери. Час прошел. Менты заявление ждут.

Прикрываю глаза.

Сейчас просто не время продолжать плести все эти интриги.

— Не надо, — отзываюсь я глухо. Рыдания душат и душат. — Я ее мать. Настоящая.

Вадим молчит. Смотрит с немым непониманием.

— Так, — заключает, отворачиваясь и смотря прямо перед собой. Выражение лица строгое, жесткое. Мы все сейчас крайне напряжены. — Твоя подруга...?

— Моя подруга никакого отношения к моей дочери не имеет. — А зачем...?

Шестьдесят минут настоящего ада.

Я дергаюсь бессознательно. Уже хочу выскочить из машины и продолжить пешие поиски, но Вадим тут же блокирует двери.

Неужели, не понимает?! Неужели, он не понимает, что сейчас просто не до всех этих объяснений?!

— АНЕ ДВА!!! — я истерично кричу. — Она могла быть твоей! Втягивает сжатый воздух салона ноздрями.

Между нами летают искрящие молнии.

— Я же не... — ошарашенно произносит.

— Я же не знала, черт побери! — звуки в словах проседают, потому что мне воздуха не хватает. Да я же дышать без нее не смогу! Я жить без нее не смогу! Если не найду, то... — Аня от донора, ясно?! Я сделала ЭКО через несколько дней после того, как провела с тобой ночь. Я не знала! Я ничего не знала! И знать не хотела! Ясно?! ТЕПЕРЬ ТЕБЕ ЯСНО?!?!?!

— Ясно.

Он осек меня этим коротким словом так спокойно и неожиданно, что мой рот захлопнулся сам по себе. Я вдруг осознала на кого я кричу.

— Прости, — выдавила сквозь силу.

— Обсудим это в другой раз. Едем писать заявление. Заведут уголовное дело и сразу подключат все государственные ресурсы. Паспорт с собой?

Подтверждаю кивая.

Вижу у входа в кафе том лпы людей. Чуть ли не армию из полиции. И такую же армию добровольцев из поисковых отрядов. В самом кафе организован штаб поисков.

Смотрю на босса почти не моргая. Это ведь он. Он развернул весь этот масштаб.

Господи, боже. Что бы я делала без него ? Абсолютно не представляю.

С таким количеством небезразличных людей мы ее найдем. Обязательно.

— Вадим, спасибо тебе... Вам, — прихожу в себя по чуть-чуть. Истерика прекращается. Внутри поселяется ощущение четкой надежды.

Он не отзывается, помогает мне выйти из автомобиля. Краем глаза замечаю, как навстречу со всех ног несется начальник службы безопасности шефа.

— Вы вовремя. Мы только что сняли запись с видеорегистратора одной из припаркованных тачек, — говорит быстро, вообще без эмоций. Рапортует четко, по делу.

Но Везерский все равно торопит его одним только взглядом.

— Смотрите, — включает планшет. Я впиваюсь в картинку глазами. За тот миг, пока мужчина видео перематывает на нужное время – вся жизнь проходит перед глазами.

— Знаете его? Когда-нибудь видели? — спрашивает, смотря сначала на меня, потом на Вадима.

Воздух будто выбивают из легких одним резким и точным ударом. Я почти пополам ломаюсь, когда вижу, как мою дочь выносят на руках из кафе и толкают на заднее сиденье старой черной машины.

— Н-н... — произнести хоть звук так тяжело. Задыхаюсь! Я задыхаюсь! — Н- ник, — только и могу выдавить из себя. — Ник! Мой бывший муж!

— Адрес, — Вадим впивается в меня требовательно. Хватает за плечи и встряхивает, когда видит, как я ошарашенно не могу оторвать глаз от планшета. — Юля! В себя приходи! Адрес знаешь его?!

Диктую ему неразборчивый адрес. Я знаю, что Ник сейчас живет с матерью. Ту квартиру, что была «нашей» он продал по каким-то причинам.

— Нет, нет, — бормочу, — я смогу показать, но точный адрес не помню.

— В машину, — командует босс, и дает по газам сразу же, как я оказываюсь в салоне.

Его люди едут за нами.

Мое сердце изнутри ломает грудную клетку глухими ударами. Всматриваюсь в старые дворы однотипных домов одного из спальных районов.

«Господи, умоляю тебя. Пусть Анечка будет там. Пусть будет цела. Все, что хочешь, сделаю после. Любую цену проси. Хочешь, жизнь мою забирай? Мне не жалко! Бери! Только пусть она будет цела!»

— Зачем этот ублюдок такое творит? — цедит Везерский, сжимая руль автомобиля изо всех сил.

— Не знаю, я не знаю. Правда. Он... хотел, чтобы я вернулась к нему. Два года прошло. Я говорила! Я ему говорила, что нет... А теперь... Здесь! Вадим! Это здесь! — оживаю, тыкая пальцем в окно.

— Уверена?

— Да! Да! Тормози!

На нужный пятый этаж мы всей толпой залетаем, словно сверхлюди, даже не запыхавшись.

Пара мужчин начинают колотить в дверь. «Господи. Пожалуйста. Я тебя умоляю...»