Глава 17.
Юля.
Спустя долгих пару минут за дверью кто-то шуршит. Замком щелкает.
Мать Никиты. Надежда Степановна. Ее тут же отталкивают, женщина, распахивая глаза, вжимается в стену. Мужчины достают оружие и держат прямо перед собой, проходя внутрь квартиры.
— Она тут? — я плачу, не сдерживаясь. Вадим крепко держит меня за плечи, не позволяя пройти. — ОНА ТУТ?! — повторяю я громче, требуя немедленного ответа.
— Да кто?! — отмирает моя бывшая свекровь. — МОЯ ДОЧЬ!!!
Хлопает глазами растерянно. Смотрит то на мужиков с пистолетами, снующих по квартире. То на меня. То на Вадима.
— Чего...? — наконец выдыхает.
И я вижу – не врет. Правда не понимает.
Я стряхиваю с себя руки Вадима и бросаюсь к хозяйке квартиры.
— ГДЕ ВАШ СЫН?!
Еще миг - и готова буду вцепиться ей в волосы.
— Девочки нет. Его тоже, — оповещает один из охранников.
— Я не знаю где он, — одурело кричит. — Вы что тут устроили?! Да что вы себе позволяете?!
— Так, — Вадим делает шаг вперед, и, отодвигая меня, оказывается с женщиной лицом к лицу. — Ваш сын сегодня похитил ребенка. В Ваших же интересах рассказать сейчас все, что известно. Иначе, пойдете как соучастница.
Надежда краснеет. Бледнеет. Заикаясь, начинает рассказывать.
Исступление и бессилие наполняют рассудок, когда я понимаю – сына она видела последний раз утром. Ушел из квартиры примерно за час до того, как мы с Нюрой вышли в парк на прогулку.
Не исключено, что в парке он за нами следил. Потом и в кафе. А когда я отвернулась, отвлекаясь на разговоры с Вадимом – воспользовался моментом и забрал мою дочь.
Где он может быть – Надежда не знает. Другого жилья у бывшего нет.
Уже через полчаса перекрывают все выезды за город. Бывшего мужа объявляют в розыск. Ориентировки рассылаются по всем полицейским отделам.
А я... А я не знаю, что делать. Все чем-то заняты. Все обязанности распределены. Везерский каким-то невообразимым образом контролирует каждого.
В квартире Надежды устроили засаду на случай, если Ник вернется туда. Штурмом прошлись по хатам всех его друзей и знакомых.
Ничего. Нигде. Как сквозь землю провалился.
***
— Тебе нужно поспать, — Вадим смотрит на меня без сочувствия. И я ему благодарна за это. За сегодняшний день взглядами, полными жалости, я по горло сыта.
Он останавливает машину на самой окраине города. Все остальное мы уже успели обколесить. Дальше – трасса, небольшой заброшенный дачный поселок и плотный лес.
За окном автомобиля сгущаются сумерки.
— Я не смогу, — отзываюсь я тихо. — Я не смогу.
Выплакала все слезы сегодня. Но глаза вновь увлажняются. Голову опускаю и смотрю на ботинки.
— Юля, с ней все в порядке. Она со взрослым человеком. Не одна. Не на улице.
— Вдруг он решил так отомстить мне? Вдруг... сделает с ней что-нибудь? Вижу, как на мои колени капают слезы.
Это такая... тихая, тупая боль.
И мне кажется, что она никогда уже не пройдет.
Сердце в груди жалобно стонет, просясь к дочери ближе. А я не знаю, в какую сторону мне брести, чтобы ближе к ней оказаться... Я просто не знаю...
— Юль..., — тон его голоса становится мягче, нежнее.
Аккуратно высвобождает одну из моих сцепленных в замок ладоней, и крепко сжимает.
Смотрю на него.
«Ты же волшебник. Ты мой волшебник. Сотвори чудо. Ты ведь умеешь. Бог не слышит меня...»
Отчаянье.
— Иди ко мне, — хрипит и притягивает чуть ближе.
Обнимает. Так крепко, что мне начинает казаться – вот-вот все исправится.
Обнимает без какого-либо подтекста. Просто... по-человечески.
— Вадим, мне так больно... Так больно... — шепчу ему шею. — Я виновата. Я так перед ней виновата...
— Тише, — отзывается так же негромко. Большим пальцем утирает градину слез на щеке. Заставляет глаза поднять. Ободрить хочет. Поддержать хоть немного.
Но, как всегда, утешения имеют обратный эффект. Я начинаю плакать сильнее.
И тогда Вадим целует меня.
Тихо так. Ласково. Невесомо. Прикосновение его губ к моим. Мокрым. Дрожащим.
Это даже поцелуем-то не назвать. Просто... Что-то, чему человечество еще не нашло нужного определения. Горькая смесь из чувств, боли, отчаяния, и жгучего желания помочь.
И это действительно помогает.
Я начинаю глубже дышать. Пелена спадает с рассудка.
Вадим отстраняется.
В глаза друг другу больше не смотрим. Просто молчим. Нет неловкости, пропасти. Нет ничего.
Есть глухая звенящая тишина и мое, приходящее в норму, сознание.
Смотрю в одну точку. Мозг начинает работать словно машина. Я в четкой последовательности анализирую всех, к кому бывший муж мог поехать.
Всех, кого он когда-либо упоминал в разговорах. Всех, о ком когда-либо заикался.
Всматриваюсь в темные кроны деревьев у трассы.
Ну давай же, материнское сердце, дай знак. Дай мне один только знак. Помоги найти мою девочку.
И оно наконец-то подсказывает.
— Я знаю, где они.
Эти негромкие спокойные слова в тишине салона авто звучат как падающее на голову небо. Вы когда-нибудь слышали, как падает небо? Я - да. Весь сегодняшний день этим ужасающим звуком сопровождался.
Вадим реагирует молниеносно.
Заводит авто. Смотрит с немым напряжением.
— Вон там. Заброшенный поселок. У друга Никиты там есть старая дача. Мы однажды проезжали мимо, и он останавливался, чтобы проверить состояние дома.
Это было больше шести лет назад. Каким-то невообразимым образом сейчас мое подсознание вытянуло наружу необходимую информацию. Но я уверена, что не ошиблась. Уверена, что они находятся там.
Машина тут же срывается с места.
Вадим.
Юля выскакивает из тачки еще до того, как я успеваю затормозить.
Тихо матерюсь. Нужный дом видим, но дальше сугробы выше меня, не проехать.
— Т-там дым, — слышу ее запыхавшийся голос, — из трубы валит дым!
Штурмуем сугробы. Темнота, хоть глаз выколи. На сердце тревожно. Сжатая пружина вместо души не отпускает весь сегодняшний день. Стоит только представить заплаканную малыху, которую этот мудак насильно утащил черти куда...
Кулаки сжимаются в ярости, и я мысленно прошу себя не пылить. Но на самом деле уже готов голыми руками разорвать его на куски.
— Юль! — окликаю.
Но Снегурка бульдозером ползет дальше.
Скидываю своим геопозицию. И пока мешкаю, Юля оказывается практически у входа в дом.
Сердечная мышца начинает качать кровь быстрее примерно в тысячу раз.
— Не заходи без меня! — рычу, и уже через секунду оказываюсь с ней рядом. Но этой секунды мало, чтобы мы поравнялись. Только и успеваю, что старую дверную ручку словить. Юля внутри.
Твою ж мать. Если он вооружён и хоть кому-нибудь из них причинит боль, клянусь – не моргну глазом. Убью. Даже плевать будет, если сяду потом.
Через долю мгновений залетаю вслед за Снегуркой. Темная поветь. Горы какого-то хлама. Впереди полоска света от щели массивной старой двери, обитой ветхими тряпками. Воняет старьем здесь немыслимо.
Но все это я фиксирую на подсознательном уровне. В фокусе только ее мелькающий силуэт.
— АНЯ!!! — слышу сорванный голос, и душа в пятки уходит. Леденеет на сердце.
Шум. Возня. Залетаю наконец-то на кухню. За мгновение оцениваю всю ситуацию.
Мудак, забравший малыху, стоит рядом с большим круглым столом. По столешнице разбросаны детские пластмассовые бутылки, рассыпана каша.
Парень бледнеет. Сначала, когда видит Юлю. Потом, когда переводит взгляд на меня.
Быстро оцениваю ребенка. Все та же белая вязанка. Штаны красные. Сидит на диване и растерянно блуждает глазищами по сторонам. Когда видит маму – личико кривится и начинает заливаться слезами. Дом наполняется громким испуганным ревом ребенка.
— Анечка..., Анечка..., родная моя, — Юля бросается рядом с дочерью на колени. Хватает щечки руками. Оглядывает. Осыпает тысячей поцелуев. К себе прижимает.
Мудак дергается.
— Стоять, — рявкаю не своим голосом.
То ли интонация на него действует так. То ли моего сумасшедшего вида пугается. Но «просьбу» выполняет беспрекословно.
И пока Снегурка не может оторваться от дочери, мы с ним смотрим друг другу в глаза.
— Я... Я н-ничего... — заикаясь, давит негромко. — Я т-только в-вот, — кивает на рассыпанную по столу кашу, — н-накормить хотел.
Осторожно киваю.
Юля начинает взахлеб тараторить:
— Я тебя упеку!!! Упеку за решетку до конца твоих дней!!! Слышишь?! Ублюдок!!! Никто тебе не поможет!!! Ни один адвокат!!!
Я смотрю, как она снимает пальто, оборачивает малышку в него, и прижимает к себе орущий комок напряжения. А в глазах столько ярости... Ненависти. Еще ни разу в жизни мне не приходилось видеть столь остервеневшего взгляда. А повидать я успел много чего...
— Ты сгниешь там!!! В тюрьме!!! Я тебе клянусь!!! Слышишь?! Сгниешь!!!
Парень со свистом выпускает воздух из легких, оборачиваясь к Снегурке. Смотрит на нее не моргая.
И, кажется, до него только в эту секунду доходит, что он натворил...
— Не двигайся, — предупреждаю его.
Юля замолкает, понимая, что спровоцировала.
— Бежать некуда. Весь город стоит на ушах. Твои портреты на каждом столбе, — говорю монотонно. Размеренно. Хотя внутри все кипит.
— Я же ничего..., — хрипит он озлобленно. — Я же просто тебя хотел проучить! — исступлённо смотрит будто бы сквозь.
А уже в следующий миг резко дергается. Преграждаю путь, отрезая полностью выход.
Свирепеет.
Озирается по сторонам, словно загнанный в ловушку дикий зверек.
И вдруг бросается к окну. Разбивает стекло, кубарем летит прямо в сугроб.
Выскакиваю обратно на улицу, вскользь кинув Юле, чтоб ждали внутри.
Шурую по сугробам почти что на ощупь. Не вижу, лишь слышу звуки движения впереди.
Издаю какие-то гортанные низкие звуки. Изнутри вырывается ярость. Не могу позволить ему уйти. Не могу позволить остаться без наказания.
Секунда. Вторая. Слышу, он где-то близко. Глаза свыкаются с темнотой. Выхватывают его силуэт и тяжелое сиплое дыхание.
— *** *** ***, — вместо слов летят одни маты, когда хватаю его за шиворот. Валю на снег. И последовательно начинаю наносить удар за ударом. Размеренно и даже спокойно. Слышу, как его челюсть хрустит. Как хлебает окровавленную слюну. Пытается отгородиться руками. Заламываю. Скручиваю его тело, придавливая коленом.
Останавливаюсь только когда меня за руки оттаскивают. Осоловело смотрю. Свои. Вовремя.
Сплевываю вязкую слюну. Отдышаться пытаюсь.
— В багажник его, — хриплю яростно.
— В ментовку... или...? — осторожно спрашивает начальник службы моей безопасности. Знает, что в такой ситуации я вполне могу принять решение нарушить закон и сделать так, что мудака никто и никогда не увидит.
Размышляю не дольше секунды.
— В ментовку, — смотрю, как тот корчится на снегу. — Быть зарытым в сугробе, не равноценное наказание. А вот до конца дней гнить в тюрьме – самое то.
Наклоняюсь. Хватаю его за грудки и немного приподнимаю. Кривится. Смотрит с опаской.
— Она правильно все сказала. Ты там сгниешь. Я позабочусь.
***
— Тише, тише, — прижимаю обеих девочек к себе. Глажу Снегурку по голове. Вторую руку кладу на спинку малыхи. Чувствую ее размеренное дыхание. — Все закончилось, слышишь? Все хорошо.
Трясет головой.
— Спасибо, спасибо... Спасибо тебе, — отрывисто шепчет, не поднимая глаз.
По дому снуют толпы ментов. Осматривают, фотографируют, записывают. Нас мурыжат тут уже больше часа.
— Смогут проехать в отделение с нами? — подходит один из сотрудников. На что я тут же отвечаю жестким отказом.
— Девочке нужно в больницу.
Юля поднимает на меня ошарашенный взгляд:
— Т-ты думаешь, он ...? Но с ней же все хорошо... — смотрит перепуганными распахнутыми глазами.
— Уверен, что так. Но осмотр все равно нужен.
— Хорошо... — соглашается, опять утыкаясь мне в грудь. А мне слишком тепло от этих прикосновений, чтобы попросить ее отстраниться. Сам плотнее вжимаю в себя.
— Здесь запишите показания. Только недолго, — прошу сотрудника, и тот кивает в ответ с пониманием.
Спустя полчаса мы уже садимся в машину.
— Давайте, может я отвезу? — подходит один из охраны.
— Нет, — осекаю его. Просто не могу сейчас их доверить кому-то еще. Глупо, но кажется, что, потеряй я контроль хоть на миг – снова случится что-то ужасное.
Юлю бережно усаживаю на заднее сиденье машины. Накрываю их с малыхой своим пальто сверху. Смотрит рассеянно. Устало.
Сажусь за руль сам.
Сердце разрывается на куски, когда представляю, что в больнице их сейчас продержат не меньше, чем здесь.
Вздыхаю и завожу двигатель.
— Поедем ко мне, — констатирую.
— А как же... больница?
— В больницу поедем с утра. Вам нужно отдохнуть хотя бы пару часов.
Кивает.
Направляюсь в тот самый дом, в котором Юля ночевала однажды. Я редко там появляюсь. Нам с Ингой удобнее жить в квартире.
Инга... Сжимаю руль крепче, когда вспоминаю о ней.
И тут же осознаю, что как раньше уже ничего в моей жизни не будет.
Не после сегодняшнего.
Единственно - правильное решение само собой вырисовывается в мозгах. А на сердце нет и доли сомнений.
В салоне авто тепло. Девочек разморило. В зеркало заднего вида смотрю как Юля сладко моргает. Из последних сил держится. Я специально усадил их по диагонали с водительским, чтобы иметь возможность смотреть.
— Вадим... — лепечет она, заметив мой взгляд. — То, что... Тот... — Давай завтра обсудим? — мягко произношу.
Сдается.
Завтра нам предстоит о многом поговорить. Начинать со лжи не хочу. Уверен, Юля про то, что я женат ни сном, ни духом пока... Даже в компании о моей частной жизни и статусе семейного человека известно не всем. Откуда ей было б узнать за пару недель?
Но объясниться придется. Уверен – поймет. А отпустить ее просто так уже не смогу. Не в этот раз точно...
Блуждаю взглядом по девочке. Та сладко посапывает у матери на груди. Темные реснички подрагивают.
«Ане два! Она могла быть твоей!» — эхом проносятся в голове слова Юли. Она могла быть твоей...
Могла быть твоей...
Если бы хоть одна живая душа знала, как больно мне было это услышать.
Могла быть твоей...
Могла быть твоей...
Этот ребенок не мой. Не может быть мой.
Но почему-то все внутри горит и пульсирует, стоит только кинуть случайный взгляд на малыху.
И, нет. Я не знаю, что отцы чувствуют, когда на своих детей смотрят. Но почему-то кажется - что-то очень похожее.
И сейчас мне не важно, родная или же нет. Я уже ее люблю. Всей душой и всем сердцем. Так испугаться можно было только за своего ребенка, уверен.
Машину несет на обледенелой дороге, но я сразу же выравниваю управление, контролируя ситуацию.
Снова бросаю взгляд на Снегурку. Сдалась – закрыла глаза и улетела в мир сновидений.
Вижу, как сзади на обгон выходит машина. Чуть-чуть притормаживаю.
Тачка, наоборот, набирает скорость, пытаясь скорее вырулить на нужную полосу.
Доля секунды.
Я замечаю, как автомобиль перестают контролировать.
Как его разворачивает прямо передо мной.
Как визжат тормоза.
Через миг его бочина впечатается в нас как раз с той стороны, где сидит Юля с ребенком.
Руки холодеют. И, кажется, прирастают к рулю.
Сознание соображает слишком холодно и беспристрастно.
Избежать столкновения все равно не удастся.
Решение нужно принять молниеносно. На размышления времени нет. И я принимаю.
Выворачиваю руль так, чтобы удар пришелся по моей стороне.